Лавка Грез у Чёрного Порога

— Добро пожаловать, путник. Не спеши. Дай глазам привыкнуть к полумраку. Он не прячет — он отбирает лишнее. Ищущим покоя — к полке слева, где спят сны Луны-Матери. Ищущим приключений — направо, к грёзам Огненного Змея.

— Я слышал… здесь можно купить сон?

— Не покупают. Здесь впускают. А что найдёшь внутри — зависит от того, насколько глубоко ты готов утонуть.

— Я… просто хочу выспаться. Без кошмаров. Без тех, кто гонится за мной даже во сне.

Старик, чьё лицо терялось в складках теней, словно сотканное из дымки Междумирья, кивнул. Его пальцы, иссечённые шрамами старых заклинаний, легли на край прилавка из чёрного дерева — того самого, что растёт лишь у врат Сновидений.

— Тогда тебе подойдёт «Облако нейтрального блаженства». Ни мыслей, ни памяти. Только тишина и невесомость. На ночь — три серебряных лепты.

— А есть… с ощущением? Как будто лежишь в поле у моря? Солнце, ветер, запах соли…

— «Шум прибоя и тёплый ветер». Песок под спиной, соль на губах, дикий чабрец в траве. Пять лепт. Грёза, собранная с берегов Элидора — последнего острова, где ещё помнят имя Солнца.

— Да. Беру.

Монеты, тёплые от ладони, мягко звякнули о прилавок. Старик протянул руку к полкам, уставленным ампулами из живого стекла — материала, выращенного в недрах Спящих Гор. Одна из них, наполненная медленно перетекающей лазурью, отозвалась внутренним светом, будто в ней была заточена сама душа моря в час заката.

— Сюда, — указал он на узкую кровать в глубине лавки, затянутую простынёй из ткани Лунной Паутины. — Ложись. Ампулу — к виску. Она сама найдёт путь сквозь завесу.

Я лег. Под спиной — жёсткий холст, сотканный из нитей забвения. Холодное стекло коснулось кожи — и мир не погас, а раскрылся.

Сначала — запах: соль, йод, горячий песок, чабрец, цветущий раз в сто лет. Затем — звук: мерный гул волн, крики чаек, чьи крылья касаются границы между мирами. Ощущения накрыли, как тёплая волна, стирая следы реальности.

Я лежал на спине. Песок под пальцами был шершавым и уступчивым. Невидимое солнце ласкало кожу. Ветер, лёгкий, как дыхание богини, перебирал волосы и нес прохладу с гребней далёких волн. Это было идеально. Никаких погонь. Никаких обрывков тревоги. Только бытие.

И всё же — почти достигнув дна безмятежности — я почувствовал… другое.

Не вторжение. Не угрозу. Просто — присутствие.

Как будто рядом, в том же самом поле, лежал кто-то ещё. Смотрел в то же небо. Дышал в такт прибою.

Я не мог пошевелиться в теле сна, но внутренним взором потянулся к этому «рядом» — и уловил обрывок чувства, не своего: глухую, выветренную печаль. Тоску, столь древнюю, что она стала частью пейзажа — как скалы, как прилив.

«Кто здесь?» — подумал я.

Мысль потекла по песку, как волна.

Ответ пришёл не словами, а образом: сумерки. Серые валуны, хлещущий дождь, одинокий огонёк в окне на утёсе. И чувство ожидания, которое никогда не исполнится. Картинка дрогнула — и исчезла, будто её рванули обратно в чужую боль.

Моё блаженство треснуло.

Идеальный сон оказался… общим. Арендой, а не владением.

Прибой зазвучал уже не убаюкивающе, а навязчиво. Ветер стал слишком настойчивым. Я пытался вернуться в невесомость, но теперь на коже остался привкус чужой тоски — как горечь чужого вина на краю бокала.

Сон оборвался не резко, а как уходящая волна — сначала ослабевая, потом оставляя лишь мокрый след. Я открыл глаза. Надо мной — потолок, затянутый паутиной, сплетённой из нитей забытых имён. Во рту — горьковатая соль. Или разочарование.

Старик сидел в своём кресле, вырезанном из корня Древа Снов. Его глаза, два уголька в пепле, смотрели сквозь меня.

— Что это было? — мой голос прозвучал хрипло. — В том сне… был кто-то ещё.

— Ничто не существует в вакууме, искатель, — сказал он, и в его голосе прозвучало эхо далёких колоколов. — Особенно сны. Они текут по руслам Сновидений — рекам, что соединяют все души. Иногда пути сходятся. Ты купил «Шум прибоя и тёплый ветер». А он… — старик сделал паузу, — он уже много ночей подряд берёт «Одиночество у холодного моря». Сегодня ваши волны сошлись на одном берегу. Случайное соседство. Или нет.

— Значит, покой… невозможен? Даже здесь?

— Покой — да. Одиночество — редкость, — усмехнулся старик, и его зубы блеснули, как жемчуг в раковине Лунного Краба. — Сны иногда путают проводки. Хотите гарантированную тишину? «Облако нейтрального блаженства» всё ещё в наличии. Без мыслей. Без памяти. Без случайных попутчиков.

Я посмотрел на полки: справа — бури и пропасти, слева — лунные грезы, мягкие, как пух. А затем — туда, откуда была взята лазурная ампула. Среди других там мерцала одна, наполненная цветом свинцового неба, колючего тумана и несбывшегося ожидания.

— Нет, — сказал я, и меня удивила собственная твёрдость. — В следующий раз я возьму вот ту. «Одиночество у холодного моря».

Старик лишь приподнял бровь — без вопроса, без одобрения. Просто кивнул, как будто видел этот поворот задолго до моего прихода.

— Мудрый выбор, — прошептал он. — Или самый опасный.

Я вышел из лавки, неся в себе не желанный покой, а странное, щемящее любопытство. И новое знание: даже в царстве снов мы не одиноки. Мы — капли в общем океане ночи. И иногда, в темноте, наши волны находят друг друга.

А может быть… именно так начинаются самые важные встречи.