Терентьев

Чего не говори, а хороша предновогодняя пора. Такая сверкающая блесками виниловых дождей, повсюду игра огней гирлянд и витрин, звон стекла елочных игрушек. А атмосфера, пронизанная запахами хвои и традиционных цитрусовых фруктов, под звуки мелодий из любимой киноклассики, прямо-таки способна воссоздать эффект машины времени. И она непременно унесет твои грезы туда - в далекое советское детство, и опять перед тобой встает картина с молодыми родителями, рядом твои игрушки, о которых в любой другой раз и не вспомнишь. А сгущенка, какой же вкусной она была тогда, до чего же детская память способна запечатлеть такой, казалось бы, совсем пустяковый пустяк на всю жизнь. Но справедливости ради, нельзя не заметить, что посреди восьмидесятых такие лакомства в основном не покупали, а «доставали». Подобные «удачи» попробуй, позабудь.  Да чего уж там сгущенка, люди-то были насколько добрее, и небо голубее, и трава зеленее... Так ностальгия, пускай и совсем наивно, но на короткое мгновение колыхнет в груди, собьет дыхание.
Именно так в эту пору про себя размышляет Алексей Терентьев. До желанного праздника остается меньше недели, и ностальгия все чаще поигрывает внутри волнительными отголосками из детства, но в целом дискомфорт от очень ранней побудки, делает это утро вполне обычным. Дабы не погрузиться обратно в сон, помогает старая привычка - лечь строго на спину, почему-то в таком положении удается лишь кимарить, а что бы так уснуть, надо быть сильно уставшим. Однако в сегодняшнее утро борьба со сном оказалась совсем скоротечной, так как мысль о том, как вернее организовать себя на предстоящие сутки, и пережить их без существенных передряг и потрясений, прогнала дремоту прочь.
Призадуматься было над чем… Нужно быстро собраться, привести себя и военную форму в порядок, и убыть в комендатуру для заступления в суточный наряд начальником патруля по городу. Вроде бы, ну чего тут необычного, все вполне привычно и даже рутинно. Но бывает, когда сопутствующие неудобные мелочи способны предопределить так много, что в итоге картина дня перевернется с ног на голову.
До недавнего времени, такой наряд всегда был дневным - с утра до вечера, теперь же он стал суточным, ну и что с того? В армии все наряды суточные, разве на третьем десятке лет службы, такое должно удивлять? Тем более, когда вся организация службы сводится просто к «убиванию» служебного времени на территории центрального железнодорожного вокзала и разве что на ногах.
Алексей по давней привычке все предстоящее еще раз прокрутил в голове, так ради беглой аналитики. Дабы продумать, ни закрался ли в привычном укладе еще какой подвох, способный осложнить и без того бывающие сложными вполне рядовые дежурства от внезапно сваливающихся, как из неоткуда, вводных. И на тебе! Раздражающая мысль шлепнула в мозгу как коровья лепешка оземь. Как же, захочешь забыть и не забудешь. Еще вчера вечером, как по закону подлости, подвела машина. Бывшая когда-то в «молодости» резвая немка, теперь с каждым годом все уверенней превращается в старую и капризную, требующую к себе особого внимания, фрау. Уже, итак, в ежемесячном доходе семьи, непререкаемо «застолбила» под себя статью расхода, вот и на этот раз своим амбициям содержанки ничуть не изменила. Надо же, прихотливый старческий организм решил от себя отторгнуть очередной нежизнеспособный орган – вентилятор печки. Вроде и проблема-то не велика, да только на улице мороз, и как по щучьему велению новая деталь тут же не объявится, и сама собой в машину не врастет. Ой, как же оно сейчас ни к месту!
Терентьев от остатка сна сдержанно зевнул, потянулся и, напрягая зрение в еще не проснувшихся глазах, побрел умываться. Заглядываться на себя в зеркало и не думал, отработанными до автоматизма движениями, надел военную форму, поправив на ходу погоны и выровняв над правым карманом горизонтальное положение продолговатого значка классности. А в зеркало, чего в него глядеть, чтобы в очередной раз полюбоваться на лицо мужика, проживающего пятый десяток лет, и к тому же с утренними синяками под глазами, давно и настойчиво указывающими, что со здоровьем чего-то не так? Вот еще удовольствие. Вроде бы пока ничего не беспокоит, а проблема… ну зачем из этого делать проблему, их и без этого хватает.
Да уж, в большинстве, анекдоты берутся из жизни, и от того они еще смешнее, но смеяться совсем не хочется, когда героем истории бываешь сам. Вот так и пришлось ехать в комендатуру с открытым окном в двери водителя, дабы накаленное трескучим морозом лобовое стекло, от теплого дыхания, несильно затягивал иней. Из всех наблюдающих такое со стороны, даже если кто и поймет суть моей проблемы, все равно нет, да ухмыльнется. Зрелище очень даже подобающее: тип в полном облачении в военную форму, при майорских погонах, некурящий, едет в мороз с полностью открытым окном, и еще из него периодически высовывает голову для лучшей видимости дороги. Ничего не поделаешь, приходится принимать ситуацию, как есть, без машины все равно никак.
Начало преодолению обстоятельств положено – в комендатуру прибыл. Последовала череда рутинных мероприятий: инструктаж, развод на плацу, где тебе в тысячный раз назидательно озвучат, чего ты официально должен и обязан. Еще хоть повезло с патрульными, на предстоящие сутки Терентьеву дали в подчинение двух контрактников. Радует - ребята зрелые, лет по тридцать - тридцать пять, опытные, лишний раз объяснять ничего не нужно. Причем оба намедни вернулись из длительной командировки «оттуда». Толком не успели повидаться с близкими, как их бац и в наряд, мол ничего страшного, дневной наряд отгуляют и домой. Узнав в последний момент, что дежурство теперь суточное, мужички, конечно же, от недовольства поворчали на свое начальство. А куда деваться, так втроем и приступили к выполнению задачи.
Вокзал. Позади еще один автопробег с морозной «свежестью» и первая половина дня. Еще час-полтора скитаний по залам ожидания с деланным видом инспектора, чтобы со стороны никто не догадался об истинной цели присутствия – не замерзнуть в конец. Наконец-то обед, чтобы гарантированно никто и никуда не дергал, время перерыва будет потрачено на ремонт, благо что курьер с новой запчастью подоспел вовремя. Потребовалось около часа манипуляций на открытой стоянке, вооружившись инструментом, информацией от бывалых из интернета и нечастым матерком. Не сказать, что мороз прямо-таки совсем сильный, но осложнить ремонт хватило вполне: пластик корпуса вентилятора на холоде стал совсем неподатливым и на отрез отказывался занять свое рабочее место. В итоге победило терпение, приобретенное в более сложных ремонтах, разве сравнить какую-то там легковую европейку с танком? Уж иногда, бывало, приходилось оставаться с таким железным конем в чистом поле, и пока он с тебя свое не «возьмет», будет стоять как вкопанный, или же будет заводиться и ездить, но только лишь ездить и все. А еще время года, погода, время суток…, обязательно будут не на стороне экипажа, озадаченного с виду непонятным дефектом. Дело тяжкое, но исключительно полезное, ведь по техописанию можно только выучить, а его величество опыт приходит только в поле. Казалось бы, что Терентьеву сейчас мешало доехать до ближайшей шарашкиной конторы и исправить, по сути, несложный дефект, и за деньги совсем небольшие, мелочность? Нет, – принцип.
Теперь в машине тепло, и пирожков из забегаловки можно поесть в условиях, близко приближенных к комфортным. Сухомятка заходит в прозябший организм особенно стремительно, залетает прямо как поленья в топку. Где-то через часок-другой уже подступит изжога, ощущение ее само по себе малоприятное, но по сравнению с чувством голода и холода, оно бывает даже желанным. Курсантские годы посреди скудной эпохи девяностых сформировали профессиональное отношение, в том числе и к военной еде, и к приему пищи военным образом. Наработан навык находить плюсы и в таком деле. Ну и пусть была каша из сечки, как минимум, выглядит неаппетитно и больше предназначена для откормочного рациона животных. И ничего, зато ещё есть целый стакан сладкого чая аж с двумя кусками хлеба и круглым пятаком (размером с монету) масла, уж последнее принималось совсем за десерт. Так и одарило родное училище наряду с профессией еще и гастритом, по факту тоже профессиональным, и тоже на всю жизнь.
За делами суетными незаметно растворился день. Ранние зимние сумерки быстро сгустились до ночной темени. Если днем мороз не давал о себе забыть колким пощипыванием носа и ушей, то с наступлением ночи, он решил обозначить свои права сезонного хозяина улиц куда конкретнее. Разные термометры, как всегда, словно оспаривая меж собой первенство на точность, разнятся показаниями в пределах одного-двух градусов, но отобразить значение теплее минус двадцати пяти, не желает ни один. Греться в автомобиле – затея пустая, стоит выключить двигатель на какие-то три пять минут, и тепла как и не было. Что ж, остается шататься по залам ожидания. А народец там…
Да-а, зимними ночами люд на вокзалах, особенно в провинции, обитает весьма специфичный. Лица, ожидающие свой поздний рейс, обычно коротают время чтением, либо занимают себя гаджетами или просто разговорами ни о чем. И все значительно иначе для контингента бездомных. Для них, очевидно, сейчас больше в приоритете просто тепло, а уж потом еда и все остальное. Ютятся на скамейках в местах предпочтительно, где послабее свет и потише. Беспокоить их никому нет дела, да и велика ли в том необходимость, много от них проблем? Ну неопрятный вид, устойчивый амбре, от чего никому не придет в голову присесть рядом, пожалуй, на этом и все.
На часах перевалило за три часа ночи, а это значит, что на ногах уже без малого сутки, и до восьми утра еще не так близко. До чего же хочется где-нибудь и минут на несколько присесть, дабы просто перестало тянуть спину от зимней куртки, теперь кажущейся ощутимо тяжелой, – подумал Терентьев. Но некуда, кругом люди, довольно много ожидающих отправки мобилизованных. Ребята совсем не унывают, наоборот ведут оживленные дискуссии о чем-то своем насущном. Патрулю же только и остается прислониться к подоконнику у высокого окна. Тут отопительная батарея и это не совсем во благо, поскольку избыток тепла расслабляет еще больше, а ведь надо еще для важности вида водить глазами, выдерживая во взгляде тон неусыпного контролера. И пусть в каждом помещении человек по несколько сотрудников полиции, но то ли дело – военный патруль. Никто, ни при каких обстоятельствах, не должен, даже краем мысли усомниться в исключительной важности его миссии...
- Ой, Леха, хорош, понесло тебя. – мысленно одернул сам себя Терентьев, иначе поток умозаключений норовит измотать в конец и без того переутомленный мозг.
Это ж надо, в таком вместительном зале и негде присесть. Действительно, не садиться же рядом вон с тем стариком, что мирно глядит десятый сон, скорчившись лежа в две погибели между подлокотниками кресел, на коих и сидеть-то - не сказать, что прям совсем удобно. На нём заношенная дублёнка, засаленная на локтях, на голову натянута спортивная вязаная шапка из восьмидесятых, не полностью покрывающая свалявшуюся, давно не видавшую ухода, копну волос. Беспорядочная щетина на лице, пожалуй, тоже играет не последнюю роль в сохранении тепла. На ногах не пойми какие темные штаны, обут в дутые сапожки, берущие начало где-то в годах девяностых. Главное, вся эта примитивная хламида согревает старика настолько успешно, что спит он глубоким сном, аж приоткрыв рот.
Чуть поодаль от него расположился мужичек – азиат, лет чуть за тридцать, видом чуть поухоженней, и даже не совсем походит на бездомного. Но одет плохенько: темная куртка на нем размером великовата и не очень походит на зимнюю. На щеках темная щетина, видать просто дней пару не брился. Левой рукой оперся на рядом стоящую клетчатую сумку. Кто он, какая судьба его сюда завела? И с ним, как и с тем стариком, соседствовать рядом тоже не пожелал никто. Конечно же, военные – народ не прихотливый, уж какой бывает смрад в казармах, заполненных людьми под завязку, а летом в полевых палатках и того пуще. И все же, Терентьев с его патрульными предпочли постоять в стороне, так с виду и важности поболее. Нет, никто из троих военных в душе не досадовал о том, что из-за тех двух неопрятных людей, так и не удалось присесть на лавочке. Стоит заметить, военные, помимо неприхотливости, еще отличаются сдержанностью и терпением, иначе в этой профессии не ужиться никак.
Несмотря на не сильную приметность второго персонажа, почему-то внимание Алексея он занял особенно. И правда, ничего примечательного в нем нет абсолютно, одежда и обувь темные, и глазу-то не за что зацепиться, но выделяет его не только внешность. Он не спит, в одной руке держит то ли кусок хлеба, то ли булку. Ноги для удобства вытянуты перед собой, от скромной трапезы не спеша отщипывает маленький кусочек, кладет его в рот и также размеренно пережевывает. Ничего особенного, человек и человек, ну малость видок неухоженный, да подумаешь... Ан нет, не все так. Его взгляд... Взгляд, погружённый в мысли, устремлённый перед собой чуть вниз, но не поникший — в пол.
Да, этот мужчина внешне производит впечатление, что дела его идут не лучшим образом, видать жизненная ситуация загнала в угол, и теперь приходится заночевать на вокзале. Понятно же, от подобных испытаний не застрахован никто, да чего там говорить, в жизни вообще никто ни от чего не застрахован. Однако далеко не каждый готов эти испытания принять и пройти достойно. Кто духом послабее, сойдет на нет: опустит руки, уйдет с головой в депрессию, добьет себя алкоголем или другим дурманом. У этого же мужчины все иначе. Пусть каким-то образом его жизнь и ударила, но только не сломала. Он размеренно, с достоинством проходит свое испытание, не спеша проживает ситуацию, перемалывает ее, с той же неспешностью и выдержанностью, с которой пережевывает маленькими кусочками свой скромный хлеб.
Вид его не располагающий, но и не жалок, в нем нет ничего, чтобы у любого проходящего мимо вызвало бы сердобольную жалость. И в глазах нисколько не читается обиды и озлобленности к окружающим за себя. Напротив, он всем своим естеством производит впечатление именно достоинства. А, если рассудить, разве много нужно человеку? Действительно, тепло и еда - вот она самая первая помощь и забота, и человек будет жить. Ни какие-то там изысканные яства, а только лишь простой хлеб уже способен сохранить и продолжить человеку самое драгоценное – жизнь. Кто-то возразит, а как же все остальное, ведь не хлебом единым сыт человек? Это смотря чего подразумевать под этим «всем остальным». Чего уж там греха таить, все мы поголовно, в какой-то мере считаем, что кого-то Бог любит больше и заботу проявляет глубже. Пусть и не со зла, просто так удобнее, дескать виноват не я, это Бог обо мне не позаботился, не слышит моих желаний. Хотя да, Господь заботится обо всех по-разному, но по абсолютной любви ко всем. Кому-то во испытание дозволил обладать многим, и еще ни факт, что таковое будет пройдено достойно, а кого наоборот от излишеств оградил, дабы не сгубил себя гордыней. Бог - родитель, которому лучше знать, как для отдельного чада обустроить лучше и даже несмотря на то, верующий человек или нет… всяко бывает.
Но главное-то в том, как этот парень принимает и вот такую заботу Господа, он ее ценит, а значит, принимает Божью волю, какой она есть, что сейчас тому быть вот так и не впал в уныние. В нем четко угадывается стремление продолжать жить, несмотря ни на что. Да и старичок, что расположился не далеко, спит довольным сном. Тоже неизвестно, верующий он или нет, но совершенно точно по нему тоже не скажешь, что сломлен жизнью. И он тоже оценил заботу, ведь как для него все сложится дальше неизвестно, главное - сейчас обогрет теплом и жизнь продолжается. И опять Терентьев себя одернул от накатившей волны мыслительного штурма. Дескать, куда понесло, вот уже и о Боге рассуждаю… Фома неверующий.
Ход мыслей прервал подошедший к патрулю наряд полиции. Молодой младший лейтенант сообщил, что в одном из привокзальных кафе расположился военнослужащий и беззаботно употребляет алкоголь. Ну, наличие военной формы в наше время еще не всегда означает принадлежность к службе, хотя проверить нужно. Терентьев поблагодарил за информацию и направился с патрулем в то место. Уже порядком уставший от вялотекущей рутины и погружённости в изнуряющий мыслительный транс, Алексей еще был признателен полицейским за то, что они внесли в цепь событий хоть какую-то новизну.
Вереница дешевых забегаловок на привокзальной площади, на фоне ночного неба, пестрит яркими вывесками особенно броско. Читаешь их и удивляешься, насколько по-разному представляют себе владельцы этих заведений залог успешной конкуренции. Названия рознятся от глупо несуразных до эпатажных, вплоть до нецензурных подтекстов. Зато внутри у всех все одинаково, здесь все хозяева проявили общую солидарность, оформив интерьеры в стиле «итак сойдет».
В одном из таких «очагов» общественного питания патруль, действительно, обнаружил мужичка в военной полевой форме в компании приятеля в гражданском, обоим лет по тридцать. Время проводят, надо признать, довольно-таки мирно, тихо беседуя. На столе два высоких пластиковых бокала с пивом, закуска кое-какая. Опьянение у обоих не сильное, но покрасневшие глаза выдают с поличным.
- Доброе утро, молодые люди, начальник патруля майор Терентьев. Вы же военнослужащий? Предъявите документы. – бодро и спокойно отрапортовал Алексей, допуская, что тип перед ним, военным может и не являться. Мало ли гражданских, таскающих полевку, как рабочую одежду. Хотя, наметанным взглядом на все военное, начальник патруля легко определил, кто перед ним есть. Полевая форма, какую военные носили больше десяти лет назад и ныне она отменена. И редко кто из гражданских станет носить такую одежду для работ по хозяйству, и притом придерживаясь военных правил ношения. Обмундирование свежее, видать только со складов. Значит кто он? Конечно же, мобилизованный, тем более волна частичной мобилизации сейчас в самой активной фазе.
Боец послушно поднялся из-за стола, достал из глубокого внутреннего кармана бушлата военный билет, предъявил его и по-простому представился:
- Командир, я мобилизованный. Нас перед отправкой отпустили на выходные по домам. Вот братуха с моего села, ждем поезд, ну посидели слегонца. Так, чисто ни грубя. Проблем же нет.
Чуть более захмелевший гражданский братуха зачем-то тоже поднялся на ноги и в знак поддержки кивает головой. Терентьев пролистал документ, вне всякого сомнения, этот в форме и есть военный. Все признаки и издержки от пребывания в полях присутствуют: обветренное и смугловатое от открытого зимнего солнца лицо, на руках мозоли, ссадины, следы от трудно отмываемой технической грязи, пробивается запашок от сгоревшего дизельного топлива (работал с техникой). Подстрижен коротко под машинку, лицо тщательно выбрито, аж на подбородке зияют мелкие порезы.
- Итак, товарищ… - фамилия в военном билете записана подчерком не самым разборчивым, - в общем с тобой мы определимся таким образом, хоть и ведешь себя относительно прилично, все же употребление алкоголя в военной форме, есть грубое нарушение дисциплины, за которое в обязательном порядке следует задержание со всеми вытекающими. А поскольку, любой мужчина, принявший решение защищать Родину, лично для меня уже герой, я готов проявить снисхождение. Только с одним условием: через двадцать минут проведу повторный обход и тебя здесь, такого «трезвого», более не наблюдаю. Согласен?
- Командир, вообще ни вопрос, все пучком, - поспешил заверить мобилизованный, и его лицо расплылось в доброй улыбке.
Патруль покинул тесное помещение кафе, пронизанное смрадом от пережаренных чебуреков и алкогольного перегара, и не спеша побрел по привокзальной площади в произвольном направлении, дабы дело уже подходит совсем к утру. Черная темень ночного неба, чуть заметно начинает заливаться тусклой утренней серостью, наконец-то. Ни Терентьев, ни патрульные, желание обсуждать произошедшее не возымели. Пить в общественном месте и в военной форме, какой бы она ни была, недопустимо. Правильным ли было такое решение, видимо – да. Окажись на месте Терентьева матерый буквоед, а толку от того? Степень опьянения легкая, поведение спокойное и после пива он уже через каких-то пару часов будет трезвее хрусталя. И как бы это выглядело, этот мужичок не шагнул в сторону, когда позвала Родина, а я бы его по всей строгости закона распекал, по сути, за запах изо рта и тем самым лишил возможности побыть дома перед тяжелейшим жизненным испытанием.
Наконец-то все. Терентьев, не желая в воскресное утро разбудить семью, как можно тише открыл дверь, вошел в квартиру и, не включая свет, снял с себя шапку с курткой и развесил на вешалке. Как же иногда меж собой отличаются дежурства, бывает, за все сутки не присядешь, и ничего, проходит на одном дыхании. Или как сегодня, вроде бы ничего не случилось, а вышло такой тягомотиной, казалось, будто стрелки на часах словно намеренно кто-то придерживал. В душе остается устойчивое ощущение пустоты, но не нужно винить в этом наряд - такое чувство может только накапливаться и, видимо, накопилось, но почему, - продолжил размышлять Терентьев, стоя в прихожей, пытаясь перебить не унимающийся от усталости звон в ушах мыслями. Кажется, в их потоке определенно есть и неуловимо мелькает лишь одна полезная мысль, способная пролить свет на причину, но стоит на ней сосредоточить сознание, как темнота комнаты ее выхватывает и безвозвратно растворяет в себе.
На улице еще толком не рассвело, и можно ненароком наступить на кота, а тот и рад стараться, хоть так обратить на себя внимание. Учуял, кто пришел, специально разляжется на полу в прихожей и ждет, как только ему наступят на хвост. Оно и не больно, зато какой будет веский повод его покормить. Аппетит великолепный в любое время суток, чего сейчас не скажешь о хозяине.
Алексей также тихо вошел в зал, где никого нет. Офисную куртку со штанами переодевать пока не стал, так и улегся на диван. Мозг буквально изнывает от желания сна, и он же, пока упорно не дает заснуть. В ушах шум, глаза в потолок, все тело застыло, как в ожидании, что установившаяся тишина вот-вот должна каким-то действием нарушиться, но ничего не происходит. С кухни еще пару минут доносилось приглушенное чавканье кота, его маленькое счастье состоялось. Питомца покормил, а самому о еде даже думать не хочется. Что-то непонятное внутри сейчас делает вполне обычное чувство усталости другим. Сознание тревожит какая-то скрытая озадаченность, заставляя в поиске описывать взглядом случайные фигуры на ещё тёмном потолке.
Чего лукавить, объект мыслей известен, это образы троих людей. Но почему же так въелись в память и никак не желают из нее стереться три незнакомые личности: спящий бездомный старик на вокзальной скамейке, там же мужичек, жующий хлеб, и мобилизованный, ведь подобных персонажей в жизни встречается много. Чего же необычного именно в них? Вероятно, только сейчас Терентьев придал значение тому, мимо чего всегда проходил, ни о чём не задумываясь. Может, весь ответ в этом и есть. Оно же очевидно, все трое проходят жизненное испытание с неизвестным исходом. Легко о таком мечтательски рассуждать, лежа на диване в лоне домашнего уюта. Они-то остались там и для них ничего не поменялось. От этих людей отделяет расстояние и кажется сейчас оно исчисляется не привычными километрами, а заполнено слоем пространства необъяснимого свойства. Не преодолеть его более никогда: ни мне к этим несчастным людям, и ни им ко мне, это одинаково и обнадеживает, и печалит. По мере погружения в долгожданный сон, все стало отдаляться еще дальше.
- Блин, я ж на спине не засыпаю… нет, сейчас засыпаю, - пробормотал про себя Терентьев, - ну и хорошо – не на боку, погоны на куртке поправлять не надо, не помнутся…
Считается – душа всегда остается молодой, стареет и увядает лишь тело. Вот поймал старый дед в игре задор, думал внуку фору дать и приударил за мячом… А нет, боль в спине сковала, отдышка душит, а так бы бежал и бежал. В душе удали хоть отбавляй, но силы совсем не те, как раньше, и это нормально, хотя и отчасти досадно. Ненормально, когда наоборот: по годам ты еще далеко не стар, а по части задора к некоторым вещам, как-то все стало приниматься не так. Отношение ко многому привычному, чему в душе прежде всегда отзывалось, что-то радостное, порой даже несколько по-детски, однажды остыло, и ладно бы если подразумевалось нечто заурядное… Скажем – восторг от утренника в детском саду во взрослую жизнь с собой, конечно же, не заберешь, интересы и потребности с годами сильно меняются. Но остаются же они – ценности: общепринятые, эстетические и безусловные, которые не должны, не имеют права угасать в принципе. Взять хотя бы празднование нового года, чем тому не пример? Праздник семейный, красивый, уютный, а сколько душевного тепла хочется проявить к близким, умиротвориться радостью детей подаркам. Это вроде новой отправной точки для новых надежд, в чем-то изменить жизнь к лучшему...
К сожалению, люди умудряются охладеть и к таким светлым событиям. Разумеется, подобное случается и происходит ни с ровного места, у каждого разное: пережитое жизненное потрясение, либо просто тихое разочарование. В волшебную пору предновогодней суеты, увидеть таких людей совсем не сложно, у них все отображено на лицах. В тех же супермаркетах они, как и все преодолевают лабиринты из витрин, изучают, пестрящие товарным разнообразием, ряды стеллажей и полок, что-то ищут. Они также стараются порадовать родных и близких подарками, достойно накрыть праздничный стол. Все так, но в них не читается затейливости, живой увлеченности этим процессом. Сейчас для них это, как сухое выполнение обязанностей, дескать подошла дата, надо отработать.
По таким признакам, среди остальных озадаченных праздничной суетой покупателей, особенно бросаются в глаза двое людей. Они, несомненно, супружеская пара, только внешне не очень гармонируют, так сказать, фотогенично. ще бы, ведь к Терентьеву еще со времен военного училища, наряду с прозвищем «терентос», еще приклеилось и «длинный» — последнее логически соответствует точнее. На нем сейчас и зимний пуховик, вроде как по размеру, а долговязые руки несуразно выглядывают из рукавов на треть предплечья. Ну и чего такого, подумаешь там, вон история нам повествует: подобная комплекция была у ряда непревзойденных литературных классиков, это же не помешало им стать великими. И еще они обладали внешностью, которая так и просилась на портрет. А вот с этим, в отличии от классиков, Терентьеву повезло порядком меньше. Нет, конечно же, идеей стать великим или, как минимум, однажды раскрутиться до уровня человека узнаваемого, наш герой себя не отягощал никогда, все это совсем не про него. Он и карьерными устремлениями по службе-то не особо озадачивался, считая, что для всего подобного должно быть призвание, и заявить о себе (выстрелить) оно должно как-то само.
Нельзя сказать, что лицом Терентос выдался прям не красавцем, нет, но-о… ладно, неблагодарное занятие погружаться в пересуды на тему вкуса и цвета. То ли дело, как красота подается, способов - необъятное множество, и, пожалуй, один из самых действенных – военная форма. Ну ведь очевидно же, военная форма, как и другая униформа похожая, человека заметно приукрашает, возвышает статус, кажется, и несколько меняет в лице. Так иной раз увидишь в городе молодую лейтенантшу в форме, даже и в полевой, и невольно заглядишься. Хотя понимаешь, будь она же в гражданке, велика вероятность, что и не заметил бы. На офицеров же – мужчин, определенно, еще куда больше любит обращать внимание прекрасный пол. Зачастую того и гляди – протрут глазами дыру. Да и на Терентьеве форма тоже смотрится ладно и статно, но до объекта женского любования он дотягивает не совсем. Вроде все при нем: телосложение крепкое, взгляд уверенный, но охарактеризовать его как мужчину видного и красивого, ну-у… чего уж там вокруг да около, скорее – нет, чем – да. Ну нет того щегольского обаяния, которое в большинстве так привлекает и притягивает внимание женщин.
Если ранее было оговорено о двоих, то Алексей в супермаркете не один, с ним его спутница и притом на всю жизнь. Так и есть, внешне они друг с другом не совсем сопоставимы, их силуэты и издалека сочетаются несуразно. Тут без всякой предвзятости: под два метра роста Терентьева, хоть убей, никак не будут гармонировать на фоне метр-шестьдесят с копейками Анны. Не частый бывает случай, когда у свадебного фотографа день как не задался, и это как раз про Терентьевых. А уж пошлых судачеств и остроумий за спиной было сколько… Очевидно ростом Аня своему супругу ни под стать, но она красивая женщина, и красота ее совсем не такая на какую частые мужики, тайком от жен, имеют обыкновение провожать похотливым взором с затаенной плотоядной ухмылкой, ведь есть женщины с внешностью буквально насыщенной искушением. Красота Ани другая, она достойная и она же неброская, та самая, которая для жизни и которую любит сама жизнь. От того, судя с какой нескрываемой теплотой ее обхаживает Терентьев, с виду угадать их супружескую связь совсем не сложно.
Бывает же, судьба преподносит суровый урок, и напротив – она умеет и щедро одаривать, Алексей в этом убежден на личном примере. Аня для него – все, даже спустя много лет он до сих пор нет-нет да вздрагивает от мысли, что в его жизни ее могло и не быть, и на то были причины. Еще в курсантские годы, в ту самую золотую пору, все были увлечены романтикой поиска второй половины. Особенно, озадаченность этим волнующим процессом заметно возрастала по мере приближения к выпуску из училища. Многим так хотелось красоты торжества бракосочетания и чтоб ты рядом с невестой красовался в новой белой рубашке с лейтенантскими погонами. Девушки на это охотно отвечали взаимностью. У Терентьева на этом фронте было все сложнее остальных, никак чего-то не клеилось. Не спешил прекрасный пол ответить взаимностью, ну чего тут поделаешь. А все этот рост, побрал бы его… - в прошлом досадовал про себя наш герой.
Аня появилась как из ниоткуда, будто с неба слетела специально для Терентьева. Тот эпизод в жизни был столь волнительный, что он многого и не помнит, как все произошло. В памяти лишь осталась боязнь преодоления страха подойти к ней, сердце колотило аж в ушах отдавало, пот так вообще, струился по спине ручьем. И тут произошло то долгожданное: она ни отошла от него, ни отгородилась вежливым шаблоном. Договорились на неделе встретиться. …Нет, видимо, это какое-то недоразумение. Может, она ещё рассмотрит меня лучше, если уже не передумала, или подруги насоветуют, дескать, опомнись. Ну да, длинный я, так ни уродец же, — все перемалывал в себе мысли Терентьев. Вот она, надо же, и правда пришла! Так, спокойно, не нужно строить иллюзий, сейчас она из приличия обязательно скажет - «Здравствуй, Алексей. Знаешь… должна тебе сказать, что мы как бы ни совсем…» и далее все такое, а по сути - «Столб ты фонарный, шлагбаум задранный, ты бы в зеркало почаще заглядывал», - все изводил себя будущий ухажёр. И все-таки она пришла, ну ведь пришла же! Аня сразу разглядела в его лице волнение, это чувство передалось и ей, она и сама с трудом в голове подбирала слова, но собралась духом и первой начала разговор. В первые же минуты Терентьев почувствовал, как ватные коленки отпускают и все его волнение сходит на нет, как вода в сухую землю. Общаться стало настолько легко, будто бы знает ее уже всю жизнь. Вот и зародилась между молодыми людьми невидимая и чрезвычайно прочная душевная связь, так сложилась жизнь Терентьевых. Дочки родились красивые, так «доброжелатели» и тут не упустили момент поупражняться в остроте мысли, но на это в семье уже, точно, никто внимания не обращал. 
Дочки. Для четы, пожалуй, только они остаются мотивом погрузиться в предновогодние хлопоты, которые сейчас принимаются только как стандартные родительские обязанности. Такое продолжающееся пустое внутреннее состояние не может и не должно быть нормальным. Хотя и радость от счастья гореть в душе непрерывно не может тоже. Само по себе счастье скоротечно, как вспышки. И неважно, насколько они частые, но, когда у тебя внутри нет отклика на праздник, который ты несешь из детства, значит, происходит что-то неправильное. Почему так, неужели из души утекло восприятие светлого и доброго или же оно никуда не девалось, а просто зачерствело, завалялось как нечто мало нужное, да покрылось слоем пыли, - озадачил себя мыслями Терентьев. 
И действительно, внутри твориться неладное, одолевает тревожность, которая появилась не сегодня и не вчера. Вроде бы, в голове вертится что-то такое способное объяснить происходящее, но это что-то столь изворотливое, как назойливая муха, летающая по комнате, ну никак ни поймать. Определенно, от каждого замка есть ключ и у каждого вопроса есть ответ, последний, бывает, найти очень непросто, но он обязательно есть. Надо успокоиться и подумать, последние события, произошли не спонтанно, как и все в жизни, не случается просто так. Может прямо здесь и должно, чего-то и о чем–то напомнить, а чего? Куда ни взгляни кругом полки с товаром, от разнообразия в глазах рябит, искать во всем этом нужный намек – нереально, хотя… О, хлеб!
- Хлеб… - издал мысль вслух Алексей. Аня посмотрела на него и не придала значения, тем более к хлебным полкам подойти еще предстояло.
Конечно же хлеб, - продолжил мысль Терентьев, - и не нужно ничего более искать. Стоило только посмотреть на него и в глазах картина, как тот тип на вокзале ночью ел хлеб. И что с того? Нет, все же, те двое, что обрели временное тёплое пристанище в зале ожидания, и мобилизованный в кафе, произвели неизгладимое впечатление. Оно не связано с отвращением, наоборот – на душу, словно камнем, легло чувство сострадания. Видимо, в этом чувстве как раз и таится ключ. Видимо.   
Терентьев огляделся по сторонам от навязчивого желания узреть среди множества покупателей кого-то из тех троих мужчин. Взгляд то и дело цепляется за силуэты отдельных людей в далеке. Липкая напасть заставляет сознание дорисовывать похожие образы до воображаемых в памяти. Зачем? Рассудок борется – отметает все нереалистичное прочь, но покоя не наступает. И как тут думать о празднике скорее бы уж управиться с покупками и уйти отсюда. Почему-то Алексею, из далеких школьных лет, вспомнился один из рассказов Чехова, который особенно запал в совсем еще детскую душу. Как на примере двух персонажей с несчастными судьбами, писатель выразил насколько порой несправедлива жизнь. Антон Павлович представил таким образом, что среди нас есть люди, которые якобы «взвалили на себя самое тяжелое и темное в жизни» за других людей и жертвенно несут этот груз всю жизнь. Алексей тогда не мог по-взрослому оценить глубину и истинность такого рассуждения. Он уловил в рассказе иной посыл автора – неравнодушие к чужой беде и дал себе обещание, что в жизни будет стараться быть отзывчивым человеком. Очевидно, будь Терентьев человеком черствым, он бы о тех людях позабыл еще ночью, а то и вообще – ни обратил внимания. Значит, для чего-то эта ситуация была нужна.
- Тебя что-то беспокоит? – позаботилась Анна.
- Нет, просто усталость после наряда… Скорее бы домой, - успокоил Алексей.
И усталость имеет место быть, но списать все переживания лишь на нее, как-то не получается. В этой ситуации явно есть посыл и он, как бы, на поверхности. Кажется, протяни руку и возьми, но будь все так просто, то и ценность открытия будет тоже не велика. Сейчас нужно постараться принимать все происходящее обстоятельно.
Наконец-то, выход. С улицы, сквозь бликующее стекло многопролетных дверей супермаркета, наиболее отчетливо видны только свинцово темные тучи, грозящие надвигающимся снегопадом. Надо бы поторопиться, иначе пробки на дороге не избежать, подумал Терентьев и…
Неспешное размышление в один миг оборвал удар в лоб! От неожиданности Алексей на мгновение потерялся, но собравшись, вышел на улицу, аккуратно поставил пакеты с покупками на мраморный пол парадного входа и принялся почесывать ушибленный лоб. К счастью, никто никого не бил. Удар лбом о стекло двери, получился благодаря невежеству впереди идущих людей, не утрудившихся, чисто из вежливости придержать за собой дверь, хотя видели идущего позади с занятыми руками. От случившегося, Терентьеву больше было досадно, чем больно, но делать замечание не стал, так как в данном случае те люди через нормальные слова недосягаемы.
Еще в торговом зале на себя внимание весьма обращало семейство составом папа-мама-сын. С задранным носом верхоглядство папы, томный и усталый взгляд, на все вокруг кажущееся презренным, мамы – барби лет на пятом десятке. Играющие на свету белоснежные виниры во рту, искрящийся лоск манто из дорогого белого меха, и расчет на инвестиции в фитнес-бедра в обтягивающем, да на высоченных шпильках взят тоже отнюдь не на простую походку. Сынулька – юнец лет семнадцати, чего-то неустанно жующий и с не сходящей с лица ухмылкой. Брюшко, от пресытой жизни, под брендовой курткой уже не скрыть. Мо;лодец, подающий большие надежды на уверенного пользователя обществом, образ недоросля из классики просто отдыхает. Да что там, наверное, сам Денис Фонвизин на том свете в голос негодует: «…ни с того писал!». Так и хочется таких спросить, зачем вы здесь, к чему вам так себя утруждать, ведь в вашем понимании рабы из доставки принесут вам в ваши покои всё, чего пожелаете, держа в зубах. Ан нет, как же-с, от того потеха невелика – не увидят остальные рабы размаха любви к жизни по-настоящему. Еще есть магазины специально для «ни для всех», но показуха во многом сильна контрастами, а в той среде, не ровен час, можно и не дотянуть: задирать планку уж там есть кому.    
Терентьев, провожая взглядом состоятельную фамилию на парковке, от них услышал еще несколько фраз, и тоже очевидно ориентированных на привлечение внимания:
- Та-ак, а чья же эта красивая машина? Ах, да, она же одной красивой…, - вслух восхитился и сам же себя поощрил глава семейства.
- Зая, Дед Мороз, конечно же, красавчик, но летом уже выйдет обновленная версия, уж постарайся там… – опередила дачей указания вторая половина с манерой императрицы.
- Пап, тогда эту сразу мне. У тебя все равно круче... Вы мне обещали! – требовательно выпалил упитанный отпрыск и тут же, с демонстративной небрежностью, оттолкнул от себя в сторону уже ненужную товарную тележку. А чего заморачиваться, для этого в супермаркете есть и другие штатные рабы, а думать за остальную челядь… да зачем о таковой думать вообще, вот еще занятие.
- Что ж, лето — это маленькая жизнь, - самодовольно и мечтательно продекламировал успешный исполнитель желаний. Удовлетворенные удавшимся днем, они не без удовольствия уселись в новенький сверкающий глянцем кроссовер, который плавно тронулся с близко расположенной ко входу парковки для людей с ограниченными возможностями, и с тихим шепотом ультрасовременного двигателя поплыл к выезду.
М-да, видно - лукавый здесь постарался на славу, - вздохнув, мысленно подметил Терентьев.
А в это время вдалеке на небе посветлело, да так живописно… - не обратить внимание невозможно: тяжелые пепельно-серые облака только в одном месте расступились, и пролился солнечный свет. Там же сорвался снег, косые лучи солнца его напитали теплым желтым цветом. Алексей уставился туда как завороженный. Еще не понимая почему, но в этом далеком зрелище он почувствовал нечто большее, чем просто восхищение редкой природной картиной. В душе как что-то пробудилось от долгого забвения и оживилось, взволновало все внутри… не тревожностью, нет. Сознание наполнилось невидимым, но ощутимым светом, согревающим теплом не физической — иной природы. Определенно, такого в жизни еще не происходило, и слов-то не подобрать. Опять же, какая-то сила заставила мысленно вернуться в еще дошкольное детство. Там в сельском домике бабушка, живая, она водит по комнате маленького Алешу, чего-то показывает, заставляет трогать разные предметы. А зачем, какие это предметы, вспомнить бы да…
О чудо! Терентьев вспомнил, видимо сам Господь его все предыдущие сутки наводил на то же самое. Так бабушка с ним разучивала молитву «Отче наш»! Будучи ребенком, Алексею трудно давался текст, и он учил на зрительных ассоциациях: «Хлеб наш насущный дашь нам днесь…». Вот же в чем таилась разгадка! Та ситуация на вокзале Богом дана тоже с промыслом, ведь невозможно обращаться к молитве с каменным сердцем, не имея в душе сострадания к ближнему, а у того парня же в руках был хлеб. Так Господь позаботился о нем - еда и тепло. Еще в молитве говориться – «и остави нам долги наши, яко же и мы оставляем должником нашим». И с этим тоже был промысел, ну с тем мужичком мобилизованным. Хотя мне он ничего не был должен, а если вспомнить: разве ко мне никто не проявлял снисхождения, руководствуясь не сухими буквами закона, а здравым смыслом? Наконец-то и в этом просветлела память у Терентьева. И напоследок – «но убереги нас от лукавого». Пример плодов искушения от лукавого был представлен, как нельзя внятнее, с минуту назад.
Вот они – простые истины, всю жизнь на глазах, да на виду в живых воплощениях, а видеть их, руководствоваться ими, всегда что-то мешает. От этого и радостно, и совестно. Барьером была и есть - накопившаяся духовная слепота – прямая производная ощущения пустоты, и это ни в оправдание.
Как очнувшись, Алексей увидел перед собой Аню.
- Ты о чем-то вспомнил? Надеюсь, о хорошем? – спокойным тоном заговорила супруга.
- И представляешь, однажды на всю жизнь забыл, и сейчас наконец-то вспомнил, а Он обо мне и тебе помнит всегда.       
  Девушка больше ничего уточнять не стала. Вполне возможно, и она, каким-то особенным чувством поняла происходящее, или просто, глядя на светящееся счастье в глазах супруга, мудро решила не потревожить этот вспыхнувший у него внутри огонек. К чему подробности, когда у них счастье, как и все остальное, всегда только общее? И пусть себе тот огонек погорит подольше, для них - для двоих.
А просветление в небе опять затянуло облаками, как и не было его. Терентос, вытянув долговязые руки из рукавов пуховика, поднял пакеты с покупками и направился на парковку. Анна последовала за ним и все туда же, куда идет с ним уже много лет, где временами бывает, также все затягивает тучами, а потом обязательно прольется Свет, один - и непременно на двоих.
В то же время, где-то в отдаленной стороне парковки, кому-то настойчиво сигналила иномарка с недовольными людьми. Кто знает, может они и в этом для себя находят что-то забавное.