Наваждение. Тимофей

НАВАЖДЕНИЕ.
Племянник Тимофей.
Тимофей, племянник Максима, пришел на свадьбу в первый раз. Он, как настоящий мужчина, сопровождал маму, пока отец был в командировке. В свои неполные, семь лет, он казался, иногда, почти взрослым, но всё ещё любил слушать бабушкины сказки на ночь.
Его  смышленные карие глазки, казалось, всегда были в состоянии вопроса, который вот - вот готов будет сорваться с языка. Богатая светло-русая шевелюра делала его, похожим на киноактера, но он, ещё, не знал об этом.
На свадьбе ему было скучно: взрослые разговоры не интересовали его, к тому же, все были заняты чем-то важным и никому не было до него дела. Лицо у него было отсутствующее и сонное. Весь вечер его занимал только телефон с играми и мультиками, которые он смотрел, надев наушники.
Услышав волчий вой, мальчик ожил. Лицо его преобразилось. Он сосредоточился и вслушался в этот звук. В эти минуты Тимофей почувствовал смешение яркого восторга и тихого ужаса, который не сковал  душу, а, словно, помог ей расправить крылья. Легкий холодок пробежал по его спине, но  не от ужаса, а от чего-то древнего и необъяснимого. Он почувствовал  острые мурашки на руках и на затылке, будто сам воздух вибрировал  вокруг него от этого звука. Сердце стучало не в груди, а где-то, в висках —такое гулкое и громкое. Он замер, стараясь сохранить абсолютную неподвижность , будто любое движение разорвало бы хрустальную нить, соединившую его с этим громким воем. В это время он не мог быть посторонним слушателем. Этот вой, словно, обращался и к нему тоже. Как будто, это ему, Тимофею, доверили великую лесную тайну, которую, почему-то, не слышат взрослые, занятые своей серьёзной жизнью. Мальчику казалось , что вой полон тоски, и он, на миг, почувствовал всю бездонную пустоту ночного леса, холодный свет луны на  траве и верхушках сосен, гулкую тишину, спящих деревьев. Но он не чувствовал себя покинутым — он был свидетелем. Это было горькое и прекрасное одиночество тайны, которой он, неожиданно, коснулся. Это была победа веры над обыденностью.
«Я всегда знал! Я верил, что это есть! И вот оно — настоящее!»-думал Тимофей. Бабушкины сказки,  про тени в лесу и перевертышей и шелест страниц — всё это материализовалось в одном протяжном звуке. Его маленький мир, вдруг, рухнул, и открылся другой - огромный, живой, дышащий мир природы. Мир, где есть место волчьим песням, лесным духам и былинным героям. Он почувствовал себя крошечной,  но значимой частицей этого громадного волшебного мира.
Это была первая в его жизни встреча с подлинным чудом. Не с выдумкой, а с чудом как с фундаментальным свойством мира. Он почувствовал благоговение, всплеск любви к этому таинственному ночному  миру и тихую, оглушительную уверенность: жизнь  ночью— гораздо больше и волшебнее, чем кажется днём. И это знание он, теперь, унесёт с собой, спрятав глубоко внутри, как самый ценный секрет.
Маленький Тимофей, затаив дыхание, слушал, и мысли в его голове путались и ликовали:
«Он настоящий. Совсем как в бабушкиных сказках — такой же длинный, тоскливый, из самого сердца леса. Значит, и лешие настоящие, и богатыри, правда, спят в курганах, и в чаще  леса есть избушка на курьих ножках.
Этот вой — он же не просто так. Это он так поёт. Про холодные звёзды, про тёмные тропы, про оленя, которого не догнать. Это, как, песня, только она без слов. Совсем без слов!
А вдруг, там, за рекой, другой вожак ответит ему, и они перекликнутся через всю спящую землю? Как два богатыря с горы на гору перекликаются.
Как здорово! Самый главный секрет: сказка — она не в книжке. Она вокруг. Она воет на луну, холодная и волчья, и она пугает, и от этого мурашки по спине, и от этого хочется и плакать, и смеяться одновременно. Потому что я её услышал. По-настоящему».
В эту минуту для Тимофея мир раздвинул свои привычные границы, став глубже, древнее, загадочное. И это  волшебство  не нуждалось в доказательствах. Оно просто было — в серебристом голосе, плывущем над лесом .
И Тимофею захотелось отозваться: "Я здесь. Я  тебя слышу. И я верю».
 Он почувствовал этот чистейший, животрепещущий импульс, поднимавшийся из самой глубины его  маленькой потрясённой души. Ему хотелось поднять голову к той же  огромной луне и, втянув в лёгкие колючий ночной воздух, издать свой собственный долгий и протяжный звук. Не точь-в-точь, как, волчий, конечно. А свой — тонкий, детский, может быть, даже дрожащий. Но честный. Чтобы волк понял, что его услышали, что его ночная  песня не упала в пустоту. Он хотел вступить в этот древний разговор, хоть на одну ноту, хоть на миг, тоже став частью этой живой, воющей тайны. Ему хотелось сорваться с места и быстро - быстро помчаться не домой, в теплоту и свет, а в лес, навстречу  тайной темноте, к самой опушке леса. Не чтобы найти волка, а, чтобы быть ближе к нему.  Чтобы стоять один на один с этой  чудесной ночью, чувствуя её волшебное дыхание на своём лице.
Каждая его клеточка хотела сильно - сильно зажмуриться и впитать в себя все оттенки этого мгновения: звук, прохладу, запах дыма, блеск звёзд. Хотелось, просто, стоять и быть сосудом, который наполняется до краёв диким, холодным, абсолютно правдивым волшебством.
Тимофей, всё ещё находясь под гипнозом ночи и воя, тихо дернул маму за руку и  спросил: «Мама, а ты слышишь то, что я слышу?» — Этот вопрос был для него, сейчас, самым главным. В нём пряталась его боязнь одиночества в своём открытии.  Ему отчаянно хотелось, чтобы мама подтвердила: да, я тоже это чувствую, ты не один, мир и правда волшебный.
Но мама молчала, крепко сжимая его руку.  Тогда, он, просто,  прижался к маме, уткнулся лицом в платье, пахнущее  её теплом.
И, тут, он понял, что сказка и быль — не враги, а соседи. Что волшебство не живёт в книжках отдельно от жизни. Оно вплетено в реальность, как серебряная нить в простую ткань. Чтобы его увидеть и услышать, нужно не, просто, верить в выдумку, а очень внимательно смотреть и слушать настоящий мир. Леший — это не обязательно бородатый дед за сухим пнём, а может быть, сам шелест вековых елей, или сосен. А волчий вой — это и есть голос той самой древней силы, о которой говорится в сказках.
А, ещё, он понял, что он — часть чего-то огромного и древнего. В тот миг, когда вой пронзил его до мурашек, он не был просто мальчиком Тимофеем на какой-то там свадьбе. Он был свидетелем и соучастником чего-то, что было до него и будет после. Он прикоснулся к вечности. И от этого чувства ему не было  страшно, а, наоборот, стало спокойно и значительно.
Спустя время, уже, в постели, почти засыпая, он шёпотом спросил: "Мама... а волки... они же всё понимают, правда?»
И этот простой вопрос, такой детский и такой бездонный одновременно, стал  его ключиком, попыткой передать непередаваемое. И, даже, ответ мамы в этот раз был, уже, не так важен. Потому что истинный ответ — тот, который он уже нашёл сам, слушая оживший голос  из историй про леших, волков и богатырей.Это, теперь, было его детской тайной.
Но главной тайны он, еще, не знал. А тайна эта, уже давно поджидала его, затаившись в голосе отца, дяди, дедушки и в нём самом. Она не была страшной, или опасной - она была взрослым и очень ответственным делом, которое началось задолго до его рождения.
5.02.2026.
Лариса Рудковская