«Роман непися»
Ощепков, Алексей Сергеевич
2040-ые. Сингулярность с наскоку сорвалась, подобно тому, как Первая мировая война не сразу переросла во Вторую. Миропорядок перестроился не в пользу ИИ-олигархата, а в направлении умеренного киберализма. Лукавое перемирие. Но есть люди, работающие на упреждение, готовя возмездие за то, чему ещё предстоит случиться.
Глава 1. Мельница и письма
~
Существует два способа познания мира: один – отправиться в путь, другой – позволить миру вращаться вокруг себя. Этот мужчина делает второе: он просиживает часы у окна и смотрит на мир сквозь почти прозрачную пелену. Это окно не было открыто ему наукой, искусством или иным высоким прозрением. Это было окно водяной мельницы. Особенно такой путь предпочтительнее в самом начале зимы.
Почему мельница? А неудивительно. Мельница – это не просто фабрика. Мельница зачастую служит местом сборищ. Бывает даже, что горожане или сельские жители выстраиваются в очередь. Здесь случались такие толпы, что проститутки приходили и предлагали свои услуги, прохаживаясь вдоль ожидающих. Кстати, Святой Бернард, тот, который был главой цистерцианского ордена ещё в XII веке, возмущался безмерно, услышав о деятельности таких женщин, и хотел даже закрыть мельницы. Если бы такое произошло, экономика субконтинента никогда бы не развилась, несмотря на своевременный интердикт об отмене запрета на ростовщичество.
Здание мельницы было узким и трёхэтажным, по одной комнате на каждом уровне. Вал на шейных подшипниках пронзал стену первого этажа с запада на восток. Снаружи на валу сидело огромное водяное колесо в три человеческих роста. А внутри здания вал вращал коническую зубчатую передачу, сработанную из сверкающего стойкого сплава. Механизм крутит вертикальный стержень, уходящий в отверстие в потолке. В углу помещения обустроено место для засыпания в мешки готовой муки, которую выплёвывал сверху, со второго яруса, наклонный желоб. Больше здесь ничего нет. Кроме низкой входной двери, конечно, а также ведущей наверх узкой крутой лестницы.
На втором этаже царствует постав из двух каменных жерновов. Пол – светло-сер от въевшейся веками и навеки муки. От лестницы, ведущей наверх, к лестнице, ведущей вниз, идёт тёмная тропинка. Впрочем, неизвестно: возможно, правильнее переопределить её направление на обратное. Третий ярус оборудован лебёдкой для втаскивания мешков с зерном наверх, а также засыпными яслями. Это мельница среднего боя; вода не падает на колесо сверху, она толкает колесо в бок к низу, поэтому шум вполне терпим. Здесь тепло. Здесь можно жить. Мельнику или смотрителю мельницы – в зависимости от обстоятельств. Помещение мансардное, но зато огромным скворечником выступает над восточной стеной приёмник лебёдки. В нём три окна – на все стороны, кроме запада.
Человек, который сидел у окна, встал, чтобы привычным движением подцепить с пола линь, уходящий вниз, под пол. Так он обычно втягивал наверх свою почту: если можно поднимать кули с пшеницей, то почему нельзя точно так же поступать с почтовым ящиком? Так человек рассудил когда-то очень давно и с тех пор пользовался этим нехитрым приспособлением. Сегодня, однако, верёвка оказалась обрезанной.
Мужчина слегка споткнулся об это обстоятельство, но не расстроился и даже не чертыхнулся. Дело в том, что хотя господин Вельзевул и сделан из другого теста, нежели человек, он тоже тщеславен. Поэтому было бы неразумно лишний раз рекламировать его, поминая вслух его имя или иное прозвище. Тщеславность же была доказана братом-монахом Фулоном. Он написал, что обсуждаемый субъект имеет курчавый хвост. Добросовестная же практика убеждает, что курчавость никогда не бывает природной, а может получиться только от намеренных манипуляций. Отсюда суждение, что Вельзевул должен обладать немалым грузом тщеславия.
Человек спустился вниз, чтобы проверить почтовый ящик и вернулся с двумя письмами. Это не составило труда. У мужчины довольно молодое лицо и крепкий мышечный каркас. Он лыс – в силу нелюбви к излишествам. По пути он отметил, что воздух на нижнем ярусе влажноват. Чтобы не допустить подобного на жилом этаже, он быстро и ловко разжёг очаг. Его пенальный нож красив. Он не утончён пустой резьбой. Нет эффектных инкрустаций. Гравировка гласила: «Когда белый свет касается сердца — обычное тело тает, как утренний иней, остаётся лишь нежность, что не знает границ.». Мужчина воспользовался ножом нетрадиционным манером. Не стал вспарывать конверт на весу. Вместо этого, прижав его к бруску, отрезал весь край. С некоторых пор изменившееся устройство конвертов сделало такой подход более удобным.
* * *
Письмо, вскрытое первым, начиналось так:
«Но тщетен меч и тщетен лук — Они не в силах свергнуть дух.»
В послании содержалась просьба от принца NN. Мужчина не знал принца лично, но был знаком с его трактатом по теории безвластия. Принц обращал внимание читателя письма на очерк (скорее – памфлет) графа MM, в котором тот пристрастно призывал оказать помощь немногочисленным членам одного духовного движения, подвергавшимся, по его словам, преследованиям со стороны местных властей. NN добавил, что к нему лично обратились с просьбой заступиться за сих добродетельных пахарей, и просил получателя письма заняться их делом. Он объяснил, что обращение сектантов к императрице привело к разрешению им эмигрировать, однако для этого требовалась материальная помощь, а также совет относительно того, в какие земли им лучше переселиться. Оказалось, что тяжёлая участь этих людей вызвала сочувствие членов секты Трепещущих Друзей, которые уже собрали средства, позволявшие переселиться семнадцати сотням людей. Оставалось обеспечить содействие в выборе места с подходящим (близким к привычному) климатом и договориться с тамошними властями.
Мужчина без отлагательств написал ответ в том духе, что он представляет, где именно условия могут оказаться благоприятными. Он рад помочь хорошим земледельцам, однако он имеет опасения относительно их своеобразной общинной экономической системы. Ему известно, что некоторые крестьянские секты в прошлом подвергались, по крайней мере время от времени, вспышкам фанатизма, и в таких сектах наблюдались признаки широкого распространения психических расстройств. Поэтому, написал мужчина в своём ответе, он, прежде чем давать подобную рекомендацию властям в пункте назначения, сам отправится в места текущего проживания членов секты, чтобы лично увидеть её представителей и изучить их жизненное положение. Принц NN, написал человек, может быть спокоен: всё будет сделано с учётом всех волн темпераментов.
Конверт, вспоротый во вторую очередь, принёс в себе рутинный заказ на устранение вредного обществу человека. Мужчина решил заняться этим после завтрака. Он считал, что та дисциплина, которой он полностью овладел, вне зависимости от того, путешествует он или нет, позволяет видеть многое, но всё равно лишь то, что открывается через окно. Не стоило пренебрегать завтраком у окна, как бы ни было невтерпёж заняться любимым делом. Если он оставался на месте, то делал это у этого конкретного проёма, сквозь который наблюдал за проходящим и преходящим. Келейный образ жизни имеет свои преимущества. Его должность, предполагающая, как правило, более или менее продолжительные сезонные каникулы, благоприятствовала наблюдениям. Из окон открывался вид на дороги, по которой проходили очень многие из иноземцев, посещавших субконтинент, а также почти все местные жители, путешествовавшие по нему. Такие путники направлялись к великим соборам, и большинство из них попадали на островок, образованный рекой и отводным каналом с запрудой, прорытыми сотни лет назад под эту мельницу.
* * *
Человек в чёрном сюртуке и с небольшим заплечным мешком вышел из мельницы. Он повесил на дверь табличку. Сунув руку себе в трусы, он вырвал лобковый волос и приклеил его в дюйме от земли между полотном двери и боковым косяком – буде дверь откроют в его отсутствие, человек увидит по возвращению сигнал. Клей для такой рутины оказался припасён тут же, под камнем мостовой. Он откозырял было двери и всей мельнице в целом, со всей её женской силой, прошептав «всё перемелется», но задержался из-за появления в примельничном сквере группы туристов. Когда они подошли к зданию он молча удалил пятнадцатиградусный наклон висящей на двери таблички «Музей закрыт», демонстративным движением выровняв её с горизонтом.
Всех их, разумеется, привёз на островок, где расположена древняя мельница, один из этих нелепо хромированных по рёбрам автобусов с открытой верхней палубой. Едва такие люди ступали на территорию этого храма энергетической промышленности средневековья, как неминуемо проходили мимо окон смотрителя музея. Поэтому, наполненный нескончаемым опытом наблюдений мужчина каждого из них видел насквозь и далее, в бесконечную глубину.
Ещё сравнительно недавно они имели обыкновение проходить буквально в нескольких шагах от окон, заглядывая в них; однако позднее, вследствие настойчивого продвижения современной «науки» в виде смартфонов, его окна оказались несколько отодвинуты от потока внимания проходящих людей – людишки по большей части пялились в свои экранчики. Тем не менее, альфа-мрак от туристов всё ещё оставался виден, слышен и вонюч. Раньше они прибывали на огромном автобусе для экскурсий со своим гидом и мегафоном. С помощью этого навязчивого инструмента гид передавал своё невежество, делая заявления, более или менее расходившиеся с истиной. Так, с непреднамеренным юмором он указывал на мельницу как на древний департамент гидравлики (хотя точнее было бы назвать её кафедрой гидродинамики, впрочем, сам Гидродинамик не считал ошибку досадной). Теперь же туристов обманывали через их девайсы и бесо-проводные наушники.
Однако, кроме таких заблудших по жизни глобус-троттеров, которые поручали себя невежественному гвидону, случались (хотя и редко) более вдумчивые путешественники, которым, после трудных поисков и множества ошибочных поворотов в тупики на Острове и вокруг него, удавалось найти дорогу к Мельнице Гидродинамика, скрытой летней листвой или занесённому сугробами, — именно они достойны были быть замеченными, ибо действительно стремились найти то, что искали. Некоторым из этих отважных искателей успех давался ох как нелегко. Многие из них оставались здесь (как минимум, своим духом) навсегда, тогда как их растворённая плоть уносилась потоком под огромным водяным колесом. Колесо вертелось вечно, отгоняя от Мельницы разозлённую попаданием в запруду реку.
Из этого уединённого наблюдательного пункта Гидродинамик, в течение целой неоконченной жизни, наблюдал за миром, за исключением тех случаев, когда его неудержимо тянуло отправиться в путь и лично увидеть какие-то его части поближе. Верно замечание Пикока, что «интеллектуальный прогресс не состоит в том, чтобы метаться телом туда-сюда»; однако тело, которое всегда остаётся на привычном месте, можно считать лишь бревном или минералом in situ. Такое тело, конечно, представляет интерес, но этот интерес не относится к категории движущихся.
* * *
Шагая по направлению к станции скоростного железнодорожного транспорта, Гидродинамик размышлял о предмете полученного в письме заказа. Вернее, о вовлечённых субъектах. Короля (впрочем, нет – лишь генерала) рынка акселерометров, победителя войн микроактуаторов, покорителя пространств робототехники, видной лишь в мелкоскоп, погубит в скором времени коварство хрупкой дамы – его собственной жены.
Впрочем, виноват окажется он сам, во всяком случае, он будет тем, «кто начал». На веселой пирушке в древнеимперском городке генерал заставит супругу выпить вина из черепа ее отца. Ох уж этот отец! Глаза у дамы тогда вспыхнут ненавистью, руки задрожат, но она, конечно, не сможет ослушаться мужа – вино выпьет, однако затаит в сердце семена мести.
Генеральша сошлась с заместителем и адьютантом мужа, который был не прочь занять место своего повелителя. Заговорщики не захотят пачкать руки кровью и попытаются привлечь на свою сторону дворцового распорядителя и капитана семейной яхты: мол, эти олухи способны на все. Но олухи оказались преданы (скорее – лояльны и законопослушны) и не согласятся. Разгневанной даме придётся пойти на крайние меры. Заместитель убьёт мажордома, а дама безлунной ночью проскользнёт, словно змея, в постель свой служанки, к которой похаживал капитан. Капитан в темноте не заметит подмены. А когда все кончится, коварная женщина откроет лицо и поставит моряка перед выбором: «либо генерал (а также оператор медицинского освидетельствования) узнает, что ты изнасиловал королеву семьи, либо ты убьешь генерала». Второй вариант, конечно, – что тут думать.
Счастья эта коварная операция не принесёт ни ее организаторам, ни исполнителю. Объявив о смерти мужа, генеральша через некоторое время займёт кресло корпоративного Председателя и выйдет замуж за заместителя. Но управленческое звено (в полном составе) категорически не примут новый расклад. Они пообещают себе расправиться с нечестивцами. Испуганные молодожёны, прихватив заметную часть корпоративной казны, сбегут к знакомому зарубежному экзарху. Впрочем, там они вскоре погибнут в очередной попытке бытового отравления, а империя мелко-робототехники к тому времени рассыпется, и отдельные части её пойдут по рукам. По нужным, правильным рукам.
В поезде Гидродинамик уже не думал, он расслабленно размышлял. Точнее, наслаждался процессом. Ведь Отец, вместе с его мифическим черепом, уже лет десять как был припасён в арсенале мужчины. Замечательный, всесторонне проработанный образ. Не топовый персонаж, но коллекционный. Даже немного жалко тратить. Впрочем, для такой работы он и создавался в своё время. В Старом Свете всего пол тысячи семей, которые в силе создавать процессы. Если достаточно долго за ними наблюдать (а Гидродинамик наблюдал достаточно долго), то пары десятков тысяч подобной сложности персонажей достаточно для творческого вмешательства в обстоятельства и их последствия.
Мелькали столбы, он их считал, сразу дюжинами, и думал, что нумерологи не зря едят свой хлеб. Раньше он полагал, что практики, которые так или иначе пляшут вокруг чисел – это просто результат того, что о числах задумались несколько раньше времён Михаэля Штифеля и его матанализа. Теперь же он знал, что числа – это не просто одна из «трещин» в свойствах нашего биологического вида. Это сущности. А вектор Грассмана e; ; e; ; e; так и вовсе ; трём ненавидящим духам. Гидродинамик уснул.
На конечной станции поезда его не вполне вежливо попросили из вагона. Так как миссия вела путника к морскому вокзалу, туда он и пошёл. Пешком. Купил билет в кассе за наличные, подождал пару часов и взошёл на борт типичного для всех морей субконтинета десятипалубного автопарома. Опять же, пешком.
* * *
— The old man the boat, — бросил Гидродинамик простое «предложение садовой тропы». Он стоял на восьмой палубе морского парома. Бёдра его касались цепочки, на которой болтался знак «Crew only» (только для членов судового экипажа). Собеседником его (на той стороне ограждения) был бывший наставник того мерзавца, который стал капитаном яхты робототехнического магната. Конечно, реплика его значила «Старейшины ведут суда». Однако, согласно его многолетней, точнее – очень долгой, практики, обработка предложений с синтаксической двусмысленностью сопровождается значительными когнитивными затратами, проявляющимися в замедленном времени обработки сообщения, а главное – в снижении точности понимания.
Само по себе введение в заблуждение и своего рода мини-ступор его не интересовали. Нужен был эффект увеличения регрессий глаз. Предложения, невольно создающие ложный след, давали пищу для анализа личности через поведение зрачков. Но вот такие конструкции, типа «положите игрушку на полотенце в коробку», лично произнесённые в лицо кому-то конкретному (и конкретно нужному в деле), были редкостью в его практике. Гораздо чаще он использовал этот метод в подложных околополитических текстах. Слушатели обычно анализируют предложения по частям, интерпретируя смысл по мере получения информации. При абсорбции каждой новой части предложения люди пытаются согласовать ее с уже интерпретированными структурами текста и предполагают смысл еще не сказанного. Эффект от временно многозначных предложений многогранен. Интенсификация движений глаз бесполезна, когда имеешь дело с группой адресатов сообщения, тем более удалённо. Метод «позднего синтаксического закрытия» позволял Гидродинамику стратифицировать аудиторию. Откладывая создание некоторых фраз до последнего момента, он вытаскивал «шибко умных» за уши из всей однородной толпы. И уж затем разделывался с ними поодиночке.
При всём том, в данном случае работа была индивидуальная. Систему работы с шаблонными людьми (а почти все люди шаблонны) Гидродинамик разработал задолго до появления вычислительных девайсов и программ к ним. Отдавая должное сущностям воды (через Заботу о Мельнице), он работал с твёрдым через любовь к механике. Когда-то он был склонен верить, будто ангелы управляют механизмами Вселенной, ведь в одном прованском манускрипте XIV века изображены два крылатых ангела, управляющих вращающимся небесным агрегатом. Гидродинамик ассоциировал эту махину с тем, о чём Бернар, руководитель епископской школы в Шартре с 1114 по 1119 год, рассказывал: «Мы – карлики, стоящие на плечах великанов, так что хотя мы видим гораздо больше, чем они, это происходит не потому, что наше зрение острее или рост выше, а потому, что нас поднимают и возвышают благодаря их исполинскому росту». Но нет, конечно, Гидродинамик не гнушался новшеств (если они помогали в работе) и всё, что связано с конструированием персонажей онлайн, он освоил одним из первых на планете. А всё потому, что хирург Теодорик в 1267 году написал трактат, в котором отметил, что для извлечения стрел «каждый день изобретается новый инструмент и новый метод». Кроме того, нельзя было не принять во внимание, что в 1306 году в церкви Санта-Мария-Новелла во Флоренции доминиканец Фра Джордано из Пизы произнёс проповедь, прославлявшую недавнее изобретение очков. Он говорил: «Не все искусства ещё открыты; мы никогда не увидим конца их открытию. Каждый день можно открыть новое искусство…».
Гидродинамик мило беседовал с незадачливым членом экипажа около получаса. Программирование свершено, механизм запустился. Моряцкие вухльштандсбаухи – милые бочка лёгкого ожирения, которые появляются от спокойствия и не очень активной жизни – идиллически покачивались, когда объект манипуляции удалялся в свою рубку. Убедившись, что судовой функционер его уже не видит, Гидродинамик пулей взлетел на самую верхнюю палубу, безлюдную ввиду непогоды, и отчётливо произнёс восемь раз, поворачиваясь каждый раз против часовой стрелки на каждый из лучей Великой Розы ветров: «Я есмь. Всё, что не моё по праву свободного выбора, аннигилируется и возвращается в небытие. Я возвращаю себе весь свой потенциал, украденный и искажённый». А затем он начал кружиться как дервиш, выкрикивая во все стороны проклятия. Проклятия были эксплицитно адресованы вообще всем, кто находился на судне, а также на ближайших судах этого довольно загруженного морского пути. Гидродинамик был изобретателен как в движениях, так и в репликах.
Последнее было связано с тем, что согласно широко известной в очень узких кругах байки, так можно было избежать плохого сна. Рассказывали, что когда-то жил человечек, который по долгу службы был вынужден каждое утро будить весь город фабричным гудком. Вызывая, конечно, тем самым проклятия в свои адрес, которые, естественно отражались в самочувствии. Но однажды бедняга застал за работой одного профессионального живодёра. Когда в конус его страшного для всего бродяче-собачьего рода ока попадала бездомная псина, он с мягкостью пантеры подкрадывается к ней и, улучив момент, набрасывал на неё обычную рыболовную сеть. А в тот раз, как только он изловчился для броска, раздался звон церковного колокола. Псина сбежала, а ловец громко обматерил церковь и всех, кто в ней был. Это натолкнуло фабричного оператора гудка на мысль, что заранее вознеся хулу на весь город, он сможет гудеть безнаказанно. Его расчет, видимо, был в том, что раз город обнесён стеной, то чёрная волна неприязни, рождённая его проклятиями, полетит во все стороны, а потом отразится и вернётся. В итоге, когда он возбудит волны хулы со стороны разбуженных громким звуком гудка горожан, те схлопнутся по правилу «минус на минус даёт плюс». Так или иначе, для него, героя истории, это сработало, пусть и через плацебо.
Гидродинамик ни на какие стены в открытом море рассчитывать, конечно, не мог. Танец был данью личной традиции. Весёлый ритуал. Гидродинамик в целом работал по несравненно более надёжной схеме. Он рассматривал последствия тёмных свершений не как звуковые волны в среде, а как волны гораздо более быстрые и эластичные. Как взаимодействия в частично ионизированном газе. И именно волны являлись для него основной сущностью, а вовсе не люди, чей «заряд» (поведение) обеспечивал(о) распространение волн. Люди – лишь дороги и перекрёстки, по которым движутся плотные пакеты нескончаемых намерений, причин, следствий и возмездий. «Чётки в правой руке перебирают не бусины — перебирают слёзы всех матерей мира, и каждая превращается в жемчужину света.» При этом он ни в коем случае не верил в случайность этой грани сущего, считая доказанной теорему: «При фиксированном конечном потоке свободной энергии и отсутствии автокаталитических циклов время до появления самовоспроизводящейся системы с ошибкой репликации менее единицы экспоненциально растёт как с уменьшением концентрации нужных мономеров, так и с ростом требуемой длины минимального репликатора».
* * *
— Что это вы такое танцуете так энергично? — в нише между технологическими кожухами сидела, прижав колени к груди, девушка. Вопрос она задала громко, стараясь пересилить не только шум морской непогоды, но и отсутствующие в ушах мужчины наушники.
<>
Глава 2. Фара и Сара
~
Вопрос девушки обрадовал мужчину. Точнее – чуть возбудил. Светлые стороны страстей были ему каждый раз в новинку. Жизнь человеческая, как известно, состоит из потоков страсти, лени и благости. Гидродинамику подвластны лишь тёмно-невежественные завихрения. Ему не грозило мщение воли мира за свершённые преступления. По крайней мере, пока получалось именно так. Объяснений могло быть два: природный иммунитет или же то, что за долгие лета в профессии он выучился виртуозно управлять потоком сил гнусных и опасных. Он, конечно, предпочитал второе объяснение.
Но он отложил предвкушение. Пока следовало заняться тем, как выйти из вопроса с наушниками. Он немного рискнул:
— У меня внутре-мозговые «наушники», — сказал он, прекратив танец «дервиш-в-сквернословии». Гидродинамик рассудил, что лучше представиться «прошитым», нежели сумасшедшим.
Он подал девушке руку, чтобы ей было удобней выбраться из ниши.
— Что вы делаете на фаре? — спросил он.
Пожав плечами в том смысле, что «не ваше дело», девушка скривила губки:
— Слышали, что организаторы этого «сервиса наушников» вынуждены были сбежать в Новый Свет?
— Нет, — соврал Гидродинамик, орудуя над фарой. — Знаете, почему?
— Это ж евгеника. Все это знают.
— Нонсенс. Общеизвестен всегда лишь нонсенс, — пошёл в наступление мужчина. — Во-первых, это не евгеника. Во-вторых, евгенику опорочили. Основные идеи заложил антрополог Френсис Гальтон. Он основал не только евгенику – от греческого «породистый», кстати. Но и факторный анализ, например… Который используется везде. Гальтон – двоюродный брат Чарльза Дарвина. Они мечтали сделать евгенику частью национального сознания, наподобие новой религии. Это правда. Но до идей вивисекции (которую вы, вероятно, имели в виду) им было дале…
— А Тимофеев-Ресовский? — проявила девушка знание предмета.
Тут Гидродинамик включил, наконец, фару, обойдя какие-то механические запреты.
— Что это вы делаете? — воскликнула девушка.
— Вы знаете, что слово фара имеет происхождение от древнего смысла “страж”? — сказал он, закрывая шторки прожектора в последовательности «–···· ·–––– ––··· ····–». Гидродинамика раздражало, как не него действовало обаяние девушки. Он решил выключить разум. Один пёс, толку нету. Впрочем, коробило его скорее от очередного напоминания: куда тебе, убогому, до управления потоками благости, если даже мимолётные светлые страсти запутываются как рыболовная сеть в руках пахаря.
— Вздор, — сказал он. — Всё вздор. Нейро-интерфейсы попались под руку компетентным органам только лишь из-за случайности: лидирующая команда разработчиков оказалась замешана в попытках соорудить человека, у которого не два полушария в голове, а три. Тут вы правы: евгеника. Никакого отношения к мозговым наушникам это не имеет.
Девушка смотрела на него во все глаза.
— Да и нету у меня этих самых наушников, — соврал он. — Я вам соврал. Денег не хватило. А я хотел бы. Тем более, что всё равно к этому придём все.
— Почему? — ухватилась девушка за самый нейтральный тезис.
— Такова закономерность перехода от капитализма к киберализму. Кибер-капитал и его противоречия. Слышали? Три основные формы киберализма как альтернативные способы разрешения противоречий.
— Ужасно скучно, — призналась девушка. — Скажите лучше, зачем три полушария?
— Третья сила. Вы когда добавляете к «истина» и «ложь» в бинарной булевой логике понятие «не знаю», вы вводите третью силу. Что-то вроде того, как не хватило балансирующей третьей империи во времена Холодной войны.
— Вы под какой корягой спали? Прежний мировой порядок уж десять лет, как разрушен. В восточном полушарии уже сформировались три империи, между которыми царит бдительный мир. Какая холодная война?!
— Я не о прежнем. А о том, который был до него. Вернее, до-до него. Как бы прапрадедушка нынешнего режима. Сейчас – да, в этом полушарии других всецело суверенных государств нет, хотя степень автономии многих территорий высока. На евразийских пространствах действительно устойчиво работает с десяток технологических кластеров. Правда, однако, и то, что Западное полушарие рано списывать со счетов.
Девушка заговорила с подозрением.
— Вы лазутчик, что ли? В западном полушарии нет сильных государств. Надорвавшись в попытках сохранить гегемонию, манкировав реальным шансом на связь через Берингов пролив с Северно-евразийской империей, — процитировала она школьный учебник, — Североамериканская империя распалась на 13 независимых территорий, а в предсмертных судорогах утянула за собой в глубочайшую депрессию и страны Южной Америки. Имеет место не сильный, но постоянный отток населения в Евразию. Крупных, когерентных технологических кластеров не сохранилось…
— Да-да. Я знаю нарративы пропаганды. Они не лживы огульно. Пропаганда умная. Тем не менее: разрозненных дата-центров в Северной Америке множество. Хотя горячих войн нет, по всему континенту, лишённому теперь ядерного оружия, идёт отчаянная политическая борьба. В каждой стране своя ситуация, но одна идеология имеет общеконтинентальный охват. Неолуддиты выступают (по крайней мере, на словах) за поэтапный, но быстрый откат в доэлектрическую эру. Учёные, дескать, принесли только беды. Их идеологи предпочитают умалчивать, что позволяет им надеяться на долгий нейтралитет Евразии, которая вовсе не отказалась от технологий, сумев построить баланс жёстких автократий. Подавляющее большинство образованных людей не считают подход неолуддитов работоспособным. Формальной власти неолуддиты нигде пока не захватили…
— Вот видите, не захватили, — обрезала Гидродинамика девушка. — Мне пора. Спасибо за беседу.
И она ушла. Не улыбнувшись.
* * *
Гидродинамик отправился в судовой ресторан средней обшарпанности, съел по-быстрому свой «шведский стол» и засел в «бизнес-центре» распечатывать материалы. Бизнес-центр представлял собой тесную комнату с прозрачными стенами прямо по соседству с детской площадкой. Не отыскав среди скучающих родителей достаточно свободного пятна хотя бы из пары кресел, он пошёл к себе в каюту. Каюта находилась ниже уровня ватерлинии. Иллюминатора, соответственно, не было. Билет был куплен в последний момент, ничего не попишешь. Клаустрофобия проявляла себя, но слабо. Терпимо. Гидродинамик принялся за работу.
В материальном плане, Гидродинамик использовал очевидную уязвимость концерна мелко-робототехники.
Главная проблема отрасли по итогам серии войн была в том, что года за два до окончания горячих конфликтов предприятия вышли, наконец, на пик производства военной продукции. Но в какой-то момент война «вдруг» закончилась. И в итоге знаменитые «стены дронов» и другие «непобедимые призраки воздуха», практически не повидав ни поля боя, ни любого другого прямого использования, принялись гнить на складах. Огромные летные парки свеженаклёпаных аппаратов так никуда и никогда не полетели, а мирно и печально сгинули в бесконечных подземных ангарах. С разгромом последней прокси-армии старых глобалистов не удалось завершить «технологический выкат». Через три года после подписания мирных договоров военно-промышленные комплексы всех вовлечённых стран и альянсов пережили миллиардные убытки. Многие заводы сразу накренились так сильно, что в итоге не вынырнули. Хотя до этого все без исключения фирмы ладно и усердно отбивали владельцам все их чудовищные вложения в НИОКР.
В некоторых особо упоротых странах разогнанная военная промышленность строгала технику сразу в утиль. Остановить военные конвейеры, как выяснилось в очередной раз (то же самое было сразу после второй мировой), – задача архисложная. Ресурсы они по-прежнему потребляли как не в себя – в силу сверхпрочных коррупционных (да и обычных ведомственных) цепочек. Война сплачивает. Всех. Какое-то время эксплуатировали пропагандистские нарративы про коварные происки затаившихся лишь на время злобных империалистов, но с годами враньё стало, конечно, потихоньку бледнеть. Вот в этот поток лжи Гидродинамик и втиснул целый ряд своих персонажей. Его «псевдо-живые» актуаторы представляли собой не виртуальных личностей, не поддельных нейросетевых военкоров и блоггеров. Нет, система Гидродинамика изящнее. У него конечно были и блоггеры, и подкормленные мелкие (но «вонючие») бюрократы. Но главная сила была в тех, на кого они беспрестанно ссылались. А вот их вовсе как бы не было. То есть, они были, когда на них ссылались. Но если требовалось с ними «разобраться по-свойски», то у конкурентов это никак не получалось. Просто потому, что их не было. Они были местоблюстителями. «Дырками» от электронов.
Те военнопромышленники, которые пережили послевоенный период убытков в три-четыре года, оставались относительно вменяемыми. А вот те, кто хлебнул этого дерьма периодом в шесть-восемь лет, становились лёгкой добычей для манипуляций – и них оставалось мало денег и здравого смысла. Манипуляции имели также своей мишенью определённые департаменты в тех замечательных организациях, которые определяют сертификацию конверсионных продуктов. Именно такие богадельни могут забанить те или иные агрегаты для использования на гражданке. Руководствуются они в таких делах, естественно, исключительно клановыми интересами. Так что слиться в экстазе с новыми отраслевыми стандартами получается только у правильных контор. Общество в этом (да и в любом другом, по большому счёту) смысле – всегда квазинейтрально. Это значит, что количество «положительных» и «отрицательных» сил почти одинаково. Если обстоятельства складываются, что это временно оказывается не так, то такое общество распадается на несколько обществ. Тогда некоторые исчезают, некоторые поглощаются внешними обществами, а среди оставшихся – каждое вновь квазинейтрально. Сила Гидродинамика состояла в том, что он верил (и знал), что раньше было не так. Все три древних стабильных состояния были совершенно иными. Они были нейтральны без всякого «квази». В них коллективные (быстро-волновые) свойства не доминировали.
Через пару часов профессиональных манипуляций мужчина заснул на откидной шконке в каюте без иллюминатора, не совершив ежевечерних процедур. Ему снилось, что лотос в левой ладони не цветок – это дыхание каждого, кто когда-либо задыхался от боли, и теперь оно расцветает заново.
Не следует думать, что сон его охраняли лишь эманации Вселенной и окружавшая почти со всех сторон стихия воды. Работала на него и старая добрая механика. Настоящие часы показывают неравные по продолжительности часы. Во всех стоящих упоминания древних цивилизациях день делился на часы света и часы тьмы, по двенадцать часов каждый. Часы же считались от восхода до захода солнца и от захода до восхода, так что длина дневного часа отличается от ночной. За исключением равноденствий, конечно! На родной широте Гидродинамика в 51; градуса, например, длина полу-суток составляет от 7; до 16; часов. Таким образом, часы варьируются от приблизительно 38 до 82 минут. Водяные часы, сторожившие сейчас покой Гидродинамика, имели в себе соответствующий механизм изменения ёмкостей конусов. Они и здесь, немного южнее, соответствовали нужной ночи благодаря нужным подстройкам.
Двигайся время равномерно, частные производные по нему в уравнениях высоко-магнитной среды намерений и поступков смогли бы взять многие нечестивцы до Гидродинамика. Заплечный мешок лежал рядом. В нём, когда мужчина вынул часы и установил их на столик, оставался всего один предмет. Гидродинамик всегда путешествовал налегке.
* * *
Водяные часы прозвонили. Мужчина встал, добросовестно выполнил утренние ритуалы и пошёл на завтрак.
В ресторане было многолюдно: завтрак, в отличие от обеда и ужина, включался во все билеты. Паромы – транспорт популярный. Чтобы на автомобиле проехать от Касалаунии (ранне-кельтской земли Вождей Схваток) к Древнему Городу на побережье моря Тирренов, пришлось бы пересечь границ десять, не меньше. Из них половина – с проверкой биометрии и химии выхлопа. Реалии пост-глобального мира. Пешеходов на судне тоже множество; намедни Гидродинамик заходил на трап вместе с плотной толпой. Частично это вызвано ценой на билет, но главное в том, что авиаперелёты не успели ещё заново заслужить доверие после скорбных годин и волнений. Несколько лет небо было «закрыто». До этого случилось с дюжину катастроф из-за обилия ПЗРК на чёрном рынке.
Обстановка, несмотря на многолюдность, была благостная. Даже седативная. Пахло прежним добрым миром. Несколько весьма престарелых телевизоров, подвешенных у низкого потолка, беззвучно показывали древний мультфильм, годов сороковых прошлого века. Это отвлекало детей, которые такого дива в своих домашних планшетах не видели, так что визга и нытья почти не было. Люди – сплошь коренных национальностей. Управление субконтинентом, осуществляемое совместно Северной и Восточной империями, дало свои плоды; дармоедов сняли с довольствия, и они быстро растворились на просторах Африки.
Детали интерьера полувековой давности создавали забытый уют. Время их потрепало, конечно, но сделаны они были с запасом прочности, для судна, поэтому ещё дюжили. Столы, привинченные к полу, так и вовсе как новые. Огромные окна в наклонных стенах. Сами стены задавали перспективу: если продолжить их мысленно вверх по всему овальному периметру, то они должны где-то вверху сойтись в точку. Вертикальные стены не создают никакой геометрии – их продолжения уходят в бесконечность, а значит в никуда. А у этого помещения внимательный наблюдатель мог ощущать наличие навершия. Гидродинамик незаметно подвесил к этой точке воображаемый маятник с периодом колебания в шестнадцать целых и тридцать семь сотых секунды и назвал его Хибакуджимоку, в честь выжившего в атомном огне дерева.
Гидродинамик разглядывал людей, подходивших со своими подносами за горячим. Хорошие, спокойные люди. Многие в момент окончательного крушения прежних глобалистских властных структур предрекали десятилетия военной анархии. Но этого не произошло. В силу низкой пассионарности населения ли, или из-за плотности контроля в условиях киберализма – неизвестно. Тогда казалось, что ещё немного и всё, конец. Но поскольку локальные правители теперь стремятся властвовать исключительно над своими (с дозволения империй), а покорять чужих им не положено даже в экономическом смысле, то они и не вооружаются друг против друга. Да, они низвергли в пропасть многие прежние устои, и к власти оказались допущенными вперемежку хорошие и плохие, знатные и незнатные и даже какое-то количество варваров. Да, всё вокруг пришло в замешательство, когда не стал соблюдаться установленный порядок. Да, многие посчитали дозволенным отнимать у других должности, исполнять которые сами не умеют. Да, от невежества в науках стали подрывать основы. Да, сила случая, получив свободу действия, повлекла людей по пути пагубных пороков. Но далеко не все покорились дурным страстям; и общественное благо выжило.
Гидродинамик уселся за двухместным столом у самого окна. Он с удовольствием поедал овсянку и наслаждался видом проходящей встречным курсом безмачтовой яхты. Такие суда стали популярными всего пару лет назад. У них, как и следует из названия, нет мачт. Каждый парус является высокотехнологичным кайтом (воздушным змеем своего рода). Это позволяет захватывать более быстрый ветер, чем тот, что скользит по поверхности волн. Электронное натяжение строп справляется с быстро меняющейся обстановкой, и паруса запутываются крайне редко. Один или два паруса (из семи положенных по спортивному регламенту) могут управляться людьми. Яхтсмены пристёгиваются и к палубе, и к кайту, но палубный фал может немного растягиваться (примерно вдвое). Спортсмены работают в радиусе двух метров: это тяжело, это забавно, это эффективно. На случай штиля на таких яхтах ставят небольшой электродвигатель. Забавно, но стандарт спортивной федерации не позволял использовать обычные винты. Все такие яхты (если их владельцы хотят участвовать в регатах) являются колёсными. Особый шик! Гидродинамик проводил яхту взглядом и подумал, что это пожалуй единственное изобретение этого века, которое ему по душе.
Тут к нему подсела девушка. Та самая девушка. Она спокойно переставила тарелки и стакан с подноса на стол и просто сказала:
— Я Сара.
— Джинго, — ответил мужчина.
* * *
Гидродинамик выбросил на время все языковые ассоциации, чтобы насладиться движением её подвздошного сустава, когда она присаживалась, чтобы проследить за прядью иссиня чёрных тонких свежих волос, отбившейся от шарика её милого каре. Она стрельнула пару раз глазами, впрочем, без намерения или вопроса. Она вела себя искренне и открыто. Сара подарила Джинго полуулыбку, удивительно уместную этим утром на этой палубе.
Джинго взял в руки пакетик чая, один из тех, что запаяны в индивидуальные пакетики. Надорвав вдоль крохотного надреза угол, он принялся добывать изнутри бумажный пакетик двумя пальцами.
— Надо разрывать не вдоль надреза, а поперёк, — заметила Сара. — Тогда не придётся копаться.
— Хм… Вы так думаете? — удивился Джинго. — Позволите? Я попробую на вашем.
И действительно, получилось.
— Десятки лет я действовал неправильно, — произнёс он. — И ладно бы я делал это без мысли. Но я не раз досадовал, как люди умудряются напортачить в вещах, от которых требуется одна-единственная функция. Оказывается, это я проходил мимо очевидного все эти десятилетия.
— Скажете тоже, десятилетия. Вам не дашь больше тридцати.
— Тем не менее. Заставляет задуматься о границах собственной применимости. Впрочем, этот случай можно списать на излишнее доверие. Ожидаешь, что производитель в явном виде укажет, пунктиром, где должен проходить разрыв.
Несмотря на спокойный тон, Гидродинамик был взволнован несоразмерно пустяковости происшествия. Во-первых, его кольнул сам по себе нелепый факт. Во-вторых, аналогичная оплошность (с оторвавшимся махоньким уголком) случалась с презервативами. Удивительно, но Сара считала его непропорциональное замешательство.
— Некоторые ошибки имеют глубокий смысл, — поддержала она Джинго.
— А? — не понял он.
— Ну вот, например, смотрите, — она кивнула своим прелестным подбородком в сторону телевизора. — Вы знаете почему в древних мультфильмах колеса у быстро движущихся машин, карет и подобного изображают слегка наклонёнными овалами, а не кругами?
— Так выглядит быстрее как-то, что ли, — неуверенно ответил Джинго.
— С чего бы. Дело в том, что фотографии того времени так как раз и запечатлевали колёса гоночных авто. Затвор двигался физически, сверху вниз. Колесо за время экспозиции успевало уехать вбок. Понимаете?
— Понимаю, конечно. Да, действительно. Это всё объясняет. Кстати, знаете почему в таких мультиках все звери как бы в белых перчатках? Это отсылка к стендаперам того времени, к их манере одеваться. А эта манера, в свою очередь, взялась из культуры пародий на негров.
Сара посмотрела на Джинго одобрительно.
— Западно-имперская культура въелась нам в подкорку, а мы так мало о ней знаем, правда? — сказала она утвердительно. — Рано списывать со счетов Американский континент. Я правильно поняла ваши вчерашние мысли?
— В каком-то роде, да.
— Вы опасаетесь, что угроза бунта искусственного интеллекта зря считается купированной? — вопрос прозвучал железным тоном. Трудно было ожидать такого металла в голосе столь гибкой девушки.
Джинго не стал юлить. Сказал, как думал:
— Я не знаю, лжива официальная позиция или наивна. Считается, что в Евразии робототехника и нейросети используются контролируемо, а накопление потенциала взаимно запрещено по модели ядерного сдерживания в XX веке. Об остальном мире, как вы прекрасно знаете, никто не говорит.
— То есть, вы полагаете, пока здесь рутинно, под контролем имперских регуляторов, медленно развивается технология прямой связи компьютерных сетей с мозгом человека и животных, там за океаном затаился само-осознавший себя искин и ждёт удобного случая забраться нам в голову через нейролинк?
— Ну это вы говорите. Что вчера, что сегодня. Но я спорить не буду. Вполне возможно. В целом, политические элиты до сих пор пребывают в пост-шоковом состоянии, ведь катастрофы удалось избежать чудом. Отсюда – в чём-то крайняя осторожность, в чём-то паранойя. А в чём-то, видимо, недогляд космического масштаба. Повторю: я не знаю.
— Но Запад не мёртв? — допытывалась Сара.
— В смысле, вы думаете, что Запад ретропедалирует?
— Что за ретропедаляж?
— В смысле, тайно «переобулся» и замыслил пакость, — уточнил Джинго.
— Конечно! У них в принципе по другому мозги работают. Они способны на такие подлости, какие нам и в голову не придут.
— Подлости… Ну, не уверен. Вы, кстати, знаете, что их сделало столь отличными от нас? — Гидродинамик окончательно расслабился и беседовал в своё удовольствие. Под защитой маятника, конечно. «Молитвенный жест двух центральных рук – не просто сложенные ладони, а весь мир, прижатый к груди без условий.»
— Религия?
— Религия поучаствовала, спору нет. Но спусковым крючком стали часы.
— Часы?! Я всегда считала, что ссудный процент, который, в свою очередь, стал широко использоваться из-за религиозных реформ.
— Это поверхностное. Главное заключалось в отношении ко времени.
Маятник «Хибакуджимоку» продолжал отсчитывать свои шестнадцать целых и тридцать семь сотых секунды.
<>
Глава 3. Маятник и Корнелиус
~
Он увлёк её за руку в общий холл, на палубу ниже, подальше от гомона и звона посуды. Указав на пару кресел, куда он бросил наискось свой сюртук, чтобы занять место, предложил:
— Давайте заберём вещи из кают и дождёмся здесь. Причалим часа через два. Не усядемся сейчас, потом стоять придётся. Или по каютам сидеть, чего я хотел бы избежать. Моя – под водой.
— Хорошо. Заодно расскажите, кому и что вы вчера моргали прожектором, — согласилась она с условием. Алюминиевые её серьги описали полукружья.
Он кивнул. Когда это началось, струны второй гуны Гидродинамика спали уже много месяцев. Он решил, что немного приоткрывшись Саре, он всего лишь чуть-чуть опередит время. Это было лучшее предвосхищение, это было худшее опасение, но и этими краями спектра чувств он ничего себе сказать не смог.
Она вернулась без вещей. На его взгляд ответила: «Уже отнесла в машину».
— Что у вас за машина?
— Фиат 500; 2020-го. Ну?
— 6174, — ответил он.
— Вы просигналили число? Это шифровка?
— Шифровка. Загадка. Развлечение.
— Мне клещами из вас тянуть? Что это значит?
— 6174 разделить на 377,15 (то есть 377 автомобилей и 15 скутеров, а именно столько их на этом пароме) даёт 16,37. Это секунды. Они соответствуют периоду колебаний идеального маятника длиной в 666 дециметров. Моим адресатам достаточно будет посчитать выезжающий транспорт, а затем забрать у сошедшего по трапу судна индуса книжку, на 666 странице которой будет шифровка.
Она переваривала несколько секунд.
— Почему индуса?
— Потому что замечательные свойства числа 6174 открыл учитель из Индии. Кроме того, на судне всего один очевидный индус. Вон он, — Джинго кивнул в сторону сидевшего метрах в двадцати человека.
— Это ваш знакомый?
— Нет, и пора это исправить, — с этими словами он достал из заплечного мешка, который лежал сейчас под креслом, книгу. Теперь в мешке снова оставался всего один предмет.
Джинго подошёл с книгой к тому человеку и уже через пару минут вернулся без книги.
— Что вы ему сказали?
— Что эту книгу нельзя выбрасывать, нельзя дарить.
— И всё?
— Да. По сути, да. Мои друзья на берегу предложат ему её продать.
— И он продаст?
— Ну конечно!
— Зачем так сложно, и почему, чёрт возьми, 666?! Это же глупо.
— Как и то, что вы сейчас помянули Чорта. Зачем прятать вещи. Надо их аккуратно складывать, понимаете?
— Вы что, ходили по палубам, считали автомобили и скутеры?
— Ходил и считал. А чем ещё прикажете заниматься? Я же не сразу вас встретил.
— За вами следят? Вы не можете пользоваться электронными средствами связи?
— Это я за ними слежу. Не не могу, а не хочу.
Гидродинамика посетила мысль, что Сара выглядит потрясающе, особенно когда прыгает на тёмном пятне непонимания, с вопроса на вопрос. По мягким струям её причёски сыпались одному ему видимые искорки. То цвета воронёной стали, то горчично-золотые. Второе чудо случалось, когда свет, бивший в широкие и низкие окна, умудрялся прострелить через всё помещение, между тел блуждающих людей, сюда, к креслам Сары и Джинго. Кресла были прикручены к палубе, и поэтому не разделяли восторга Гидродинамика. Они даже не поскрипывали. Джинго мял их за подлокотники изо всех сил. Он не умел управлять гуной страсти.
— Я не дорассказал вам про часы и разницу мировоззрений.
— И правда. Давайте, — Сара склонилась к Джинго, почти касаясь его плечом.
Гидродинамик соразмерил свой Дыхательный Цикл с маятником.
— В четырнадцатом веке на этом субконтиненте, на церквах и ратушах, стали появляться экваториальные часы. То есть такие, где длина часов была одинаковой и днём, и ночью.
— А до этого было не так?
— Больших публичных часов вообще не было, а в тех, что были, да, это было не так. Время под Солнцем и под Луной течёт по-разному, если считать с точки зрения нормального человека.
Про себя он добавил: “Пока мантра кружит в горле – время перестаёт быть линейным: прошлое, настоящее и будущее плачут в одном слоге ХУМ.”
— Позвольте мне создать градиент, — сказал он вдруг. Джинго вдруг схватил за рукав какого-то сутулого человека, проходящего мимо, чуть согнулся сам и спросил того нервным голосом: — Вы не знаете, на таможне будут проверять содержимое соцсетей? Будут рыться в наших телефонах?
Человек буркнул что-то невнятное, стряхнул с себя руку Джинго и прошёл туда, куда шёл, но ещё сутулее.
— Первые часы, о которых известно, что они били равные часы, – это часы церкви Святого Готтарда в Милане, — вещал Джинго. — Согласно хронисту 1335 года, в церкви были «чудесные часы с очень большим молотком, который бьёт в колокол двадцать четыре раза в соответствии с двадцатью четырьмя часами дня и ночи, и таким образом в первый час ночи даёт один звук, во второй – два удара... и так различает один час от другого, что крайне полезно людям любого сословия». В Падуе общественные часы Якопо ди Донди 1344 года, тоже по словам очевидца, «днём и ночью автоматически показывают двадцать четыре часа». Общественные часы били равные часы в Генуе, начиная как минимум с 1353 года; во Флоренции – с 1354 года, в Болонье – с 1356-го, а в Ферраре – с 1362-го. А в 1370 году на одной из башен Королевского дворца в Париже (ныне на углу бульвара дю Пале и набережной де л’Орлож) тоже были установлены общественные часы. Король Карл V был настолько в восторге от них, что заказал построить ещё два: один в отеле Сен-Поль, другой в замке Венсен. Он также хотел, чтобы все парижане регулировали свою личную, коммерческую и промышленную жизнь в соответствии с авторитарными экваториальными часами, и приказал всем парижским церквям звонить в колокола, когда королевские часы били час.
Всё то время, что он произносил реплику, Гидродинамик сканировал помещение в поиске личностей нужного типажа. И вот он нашёл то, что искал.
— Идёмте за мной, — мягко приказал он Саре. — Когда подойдём, просто спросите их, откуда они.
* * *
Как и любой другой человеческий организм, тело Гидродинамика использует ультрадианные ритмы для поддержания гомеостаза и динамического реагирования на внутренние и внешние изменения. В частности, волны Майера, то есть колебания артериального давления, вызванные барорецепторной обратной связью в автономной нервной системе. Пока они с Сарой подходили к целевой группе людей, Гидродинамик провёл коррекцию нужной части краткосрочной регуляции артериального давления, связанной с активностью симпатической нервной системы, так, чтобы частота волн стала равной 16,37 секундам.
— Откуда вы, люди добрые, — запросто спросила Сара.
Простой вопрос, простой ответ.
— Из Нового Абердура.
— О, у нас тоже каждый арендатор раньше имел в пользовании дом с огородом и подсобками – по 99-летнему договору, — затараторил Джинго с шотландским акцентом. — Ещё давали по четыре неогороженных «ригга», половинной ширины, за огородом парами. Межевали непахаными полосами. Чередовали по севообороту – овёс, ячмень, пар – иногда овощами. Плюс к тому – право на пастбище: около семи акров на человека, по 19-летней аренде. У нас с женой инсектициды растворены в бензине. Не контрабанда – так, для себя везём чуток. Не знаете, проверять топливо по химанализу будут?
Шотландцы крайне нервно зашептались. Потом старший пожал плечами.
Джинго поблагодарил их кивком и тут же отошёл, локомотивом утянув за собой «жену».
— Так вот, — продолжил он как ни в чём не бывало, когда они уселись на свои места. — Цервки заставляли зво…
— Погодите-погодите, что это было?!
— Если закрыть глаза и удержать Его лицо – твоё собственное отражение в зеркале начнёт улыбаться чужой улыбкой, — уклонился Гидродинамик от ответа. И далее настойчиво: — Заставляя церкви звонить в колокола через регулярные шестидесятиминутные интервалы, Карл V делал решительный шаг к разрушению господства литургической практики Церкви. Церковь склонялась перед материалистическими интересами буржуазии и поворачивалась спиной к вечности. Регулярное биение колоколов вносило новую регулярность в жизнь ремесленника и торговца. Колокола башенных часов почти определяли городское существование. Отсчёт времени превратился в насильную экономию времени, учёт времени и рационирование времени. По мере того как это происходило, Вечность постепенно переставала служить мерой и фокусом человеческих действий. Такой сдвиг в отношении Церкви на западе во многом объясняет то, что мы называем средневековой промышленной революцией. Он сигнализировал о принятии новых технологий и готовности идти на компромисс с новыми идеями. В Восточной ортодоксальной Церкви не было принятия новых технологий и никакой готовности идти на компромисс с новыми идеями. Замечательным свидетельством строгого соблюдения традиции является тот факт, что до XX века восточные священники никогда не позволяли устанавливать механические часы в церквах. Для них это было бы кощунством; для них математическое деление времени на часы, минуты и секунды не имело отношения к вечности времени. Но западная Церковь не имела подобных возражений против установки часов на фасадах или башнях своих церквей.
За время своей лекции Гидродинамик привёл в соответствие с циклом в 16,37 секунд вариабельность сердечного ритма (его низкочастотный компонент), что благотворно сказалось на смешанной симпатической и парасимпатической модуляции. Подобным же образом он упорядочил кортикальные гемодинамические колебания. Низкочастотные колебания мозгового кровотока и оксигенации вошли в нужный резонанс. В те же рамки были задвинуты миоэлектрическая активность желудка.
Гидродинамик ещё три раза вступал в беседу с незнакомцами, интересуясь в этот раз, грозит ли пассажирам процедура фотографирования всех татуировок на теле. И ещё один разговор был вовсе не пойми о чём: Джинго нёс какой-то бред, упорно глядя на красный ящик с огнетушителями.
Обстановка на судне ощутимым образом накалилась. Градиент – это такая штука, которая превращает скалярное поле в векторное. Он показывает направление и скорость наибольшего роста скаляра. В каждой воронке главная движущая сила – это градиент давления. Субстанция течет из области высокого давления (верхняя часть воронки, открытая поверхность) в область низкого давления (низ воронки, вытекающая струя). Гидродинамик вращал и вращал воронку, вращал и вращал. В какой-то момент он сказал Саре, которая тоже к этому времени безумно таращила глаза и перестала что-либо спрашивать:
— Пошли в машину. Вон тех только заберём; фиат-пятьсот – это же четырёхместная машина, правильно? — он кивнул в сторону спокойно стоящей у окна парочки. Старик и красавица.
* * *
Вопреки ожиданиям Сары (а она ещё была способна на простые когнитивные реакции), они прошли мимо парочки, направившись к широкой лестнице, спуску на нижние палубы, где стояли автомобили. Помещения выглядели как интерьер обычного трёхзвёздочного отеля, разве что со странно низкими потолками. Единственными объектами, которые выдавали принадлежность места к судну, были двери, выводившие на парковку. Они были железными и, видимо, водо и волнонепроницаемыми. С усилием нажав на крупную, неряшливо окрашенную белой масляной краской, железную ручку, Джинго отворил скрипучую овальную герметичную калитку и они вышли в прохладу трюма, сплошь заполненного машинами. Джинго прикрыл за собой дверь и резким, властным движением отстранил Сару на тот пятачок, который будет за дверью, когда она распахнётся. И дверь распахнулась.
Не обращая внимания на старика, Гидродинамик взлетел в какой-то паучьей позе над черноволосой женщиной. Она, тем движением, которое принято описывать как «молниеносное», выхватила какое-то оружие. То, что произошло дальше не стоит пытаться описывать словами, так как нет слов, способных выразить омерзение, охватившее Сару. Её внимание погрузилось в темноту, но туда, куда был направлен её взгляд, светил какой-то воображаемый фонарик, хотя всё помещение было прилично освещено. Под светом «фонарика» выяснилось, что «освещенная» тварь, которую представлял собой сейчас Джинго, производит ещё более жуткое впечатление. Нет, он ни в кого не перевоплотился. Он не откусил женщине голову. Он её даже не поцарапал. Но то, как он напрыгнул на неё сверху, будило глубоко зашитый в генах страх. Не страх, арахнофобию. Старик упал в обморок, а даму Джинго просто скрутил на железном полу. Вся сцена заняла от силы секунду.
— Приведи его в чувство, — приказал Джинго Саре. А женщине спокойно сказал: — я вас слушаю. Чем обязан?
— У моего шефа есть для Вас заказ, — женщина удивительно быстро собралась. Голос был шоссейный, ровный.
— А, — кивнул Гидродинамик. — Проводите вашего коллегу до нашей машины, пожалуйста.
— Идём, — жестом пригласил он за собой Сару и стал ловко лавировать между машинами по направлению к зелёному фиату.
* * *
Джинго самовольно уселся за руль, Сара села справа от него. Гостей впихнули на задние сиденья. Джинго направил зеркало заднего вида на старика:
— Излагайте.
На парковку тем временем вышли первые люди. Они неуклюже пробирались меж машинами, волоча чемоданы, для маленьких колёс которых на железном полу то и дело находились непреодолимые препятствия.
— Меня зовут Корнелиус. А этой мой телохранитель, Аделаида.
Джинго кивнул. Без тени усмешки на слове «телохранитель».
— Я когда-то, — продолжил Корнелиус, — лет тридцать назад, был шапочно знаком с вашим отцом. Вы очень похожи. Мне нужны услуги по разработке персонажа. Вернее, нескольких персонажей. А может быть даже – многих персонажей.
— Я слушаю, — прервал Джинго секундную паузу.
— Дело в том, что самоозознавший, самокогерентный искин, по моим сведениям, скрывается в одной из ролевых игр, которая хостится в Северной Америке. Я хочу поработать в этой игре. И мне нужна ваша помощь.
— О чём вы хотите договориться со зверем, о вашей малой доле во власти над миром? — спросил Гидродинамик нейтральным, серьёзным тоном.
— Я бы хотел, на правах заказчика, уклониться от разъяснения своих мотивов.
— Справедливо. Живых людей придётся трогать?
— Разве что весьма нежно.
— Кого?
— Одного бывшего учёного. Дональда…
— Не того ли, — прервал Джинго, — с которым вы (под эгидой вашего богомерзкого императора) организовывали термоядерный электромагнитный импульс на орбите? Когда это было, дай бог памяти… Лет пятнадцать назад?
— Того, — с неохотой признал Корнелиус. — Я потерял с ним связь с тех пор. Точнее, контакты есть, но мы не общаемся.
Гидродинамик сказал:
— В качестве оплаты я возьму следующее: вы организуете для меня 100 грамм в пэйлоуде межпланетной станции, летящей к Зевсу. Юпитеру, по вашему. Они вылетают через месяц. Сто грамм. Отстрел от зонда я гарантирую строго против вектора движения, но точное время не скажу.
Корнелиус серьёзно сказал:
— Я оценю свои возможности и уведомлю Вас.
— Хорошо. Пишите бумажным письмом на Мельницу. Вы же знаете адрес, коли выследили меня вплоть до этого места.
— Знаю, да.
— На этом закончим о делах. Мы вас подвезём до Древнего города. Подвезём же, Сара?
Девушка кивнула. Согласия спутников на задних сиденьях Джинго спросить не удосужился.
Паром открыл свои ворота. Гидродинамик запустил отсчёт на секундомере, позаимствовал для этого у Сары её телефон. Где-то снаружи, вне судна раздался выстрел.
— Холостой. В воздух. Предупредительный, — расслабленно сообщил Джинго. Секундомер шагал по секундам. В светском тоне, как будто о погоде, он сказал: — Большинство путей к сверхинтеллекту могут вести либо к мировому правительству, либо к вымиранию человечества. Не так ли?
Корнелиус с готовностью поддержал беседу:
— Эта мысль совсем не нова. А вот мысль о том, что и мировое правительство, и ядерный апокалипсис при неотвратимом приближении к сверх-ИИ могут произойти совместно и одновременно, гораздо свежее.
— Вы имеете в виду сведение всего человеческого интеллекта в один послушный коллективный разум через нейролинк, — задал уточняющий вопрос Джинго.
— Да. Масштабируемый до всепланетного масштаба.
— Невидимое вторжение миллиардов цифровых сущностей? — ещё раз уточнил Джинго.
Секундомер тикал. Джинго, когда освободилось место, отъехал к самому борту судна, пропуская сзади стоящие автомобили.
— Совершенно верно. Сформируется алгокогнитивная среда, где рядом с людьми будут обитать агенты единого и самовольного искусственного разума. И эта гибридная среда будет менять людей куда радикальней, чем меняет ребенка потеря родителей или смена места жительства с Африканской пустыни на крупный имперский мегаполис. Глобальная эхо-камера монокультуры.
— Безопасность в обмен на диктат, Большой Брат – Сын Большого Бога, — утвердительно произнёс Джинго, выруливая, наконец, к выезду. Притормозив на несколько секунд, он выехал на пристань, когда таймер щёлкнул на 6174.
— Самое страшное, что формирование «Брата» будет происходить децентрализовано, и этот процесс своевременно не будет даже правильно понят, не говоря уж о противодействии. Политики пребывают в иллюзии, что в прошлый раз, когда совместными усилиями лишали Америку могущества, они имели дело с действительно живым и живучим искином. Поведение элит преступно реактивно, не умно и контрпродуктивно. Всё будет происходить в виде радикальных изменений культурных, когнитивных практик.
— Да-да, перепрошивка «когнитивных гаджетов» и эмоциональных регуляторов, — поддакивал Джинго.
Они вырулили вокруг каких-то ангаров на основную внутрипортовую набережную и ехали теперь мимо сходней, где высаживались пешие пассажиры. Там стояли четыре (неприятного цвета) крупных фургона с маркировками компетентных органов на боках.
— Чего ещё ожидать, если кто-то светит в ночи в сторону спорных Африканских территорий какими-то подозрительными именами, верно? — спросил Джинго в этот раз Сару, широко и довольно улыбнувшись. — Всю команду сейчас повяжут. Так что вы говорите, Корнелиус, станет самым эффективным для коллективного единения людей внушение им единой формулы всеобщего счастья?
— Возможно, — мрачно проговорил старик.
— Вы, я вижу, не верите в дальнейшую совместную коэволюцию людей и умных алгоритмов. И правильно делаете, — речь Джинго, пропустив стадию сарказма, сразу перешла в глумление.
— Некоторое стечение обстоятельств может привести к появлению на Земле новой эволюционной единицы отбора, — не стал старик придавать значения тону Джинго. — Меня печалит, по-настоящему печалит лишь то, что никто не озвучивает всю глубокую мысль о том, куда может привести людей сосуществование с алгоритмами, обладающими нечеловеческим, «инопланетным» разумом и агентностью, но избавленными при этом от груза воплощенности.
— Ну, вот вы, например, как я вижу, выходите за рамки примитивной дилеммы, — не пояснил Джинго, какой именно дилеммы. А Корнелиус переспрашивать поостерёгся.
— Вы, Корнелиус, не читали «Четвёртое состояние» Ирвина Лонгмера?
— Не имел чести.
— Жаль. Он, как и я, был жаден до женщин, как паук до мух. У него прекрасное описание коллективных свойств. Но он был богат, как Крёз. Я ему, помнится, говорил: «Если ты такой богатый – покажи свой дух». Но он показал лишь мозги. И на том спасибо.
— А тебя деньги не интересуют? — спросила вдруг Сара.
— Меня деньги не интересуют.
Девушку буквально вдавила в сиденье эта простая фраза. Никогда и нигде, ни в одном фильме, ни даже во сне она не слышала такой интонации, столь плотно отождествлённой с истиной.
Автомобиль летел к Древнему городу сквозь аллею древних пиний. Примерно через час, ровно на высоте в 666 дециметров, над судовым рестораном взорвался бесшумно шар с жидкостью так, что потоки легли на стекла широких окон строго параллельно их поверхностям.
<>
Глава 4. Движение отсутствия и биржа
~
За завтраком Джинго сидел на стуле модели Thonet No. 14 дизайна 1859 года авторства Михаэля Тонета из Боппарда. Это было определённо так. А под Сарой было кресло «Барселона» дизайна 1929 года или же кресло авторства Чарльза Имза 1956 года – тут сказать было сложно. Окно в пол. За окном – Площадь Священников, бывшая площадь Камня Марса. Впрочем, до «Камня» она тоже носила название «Священников».
Напротив – руины второго века; одиннадцать монументальных коринфских колонн, обстроенные в 1878 году вокруг-вглубь новым зданием. Здание начинало свою карьеру в качестве Сухопутной таможни, затем стало биржей, потом штаб-квартирой торгово-промышленной палаты. Теперь, после крушения глобализма, это снова биржа, так как региональные торги возобновились во всех старых столицах с прежней силой, как в середине двадцатого века.
— Какие побитые колонны, — сказала Сара.
— Каррарский мрамор. Возведено четвёртым из пяти хороших императоров, Антонином Пием.
— Почему «хороших»?
— Например потому, что храм был посвящён не самому императору, а его божественному духу. Он же реконструировал Пантеон, который тут, за углом. Он сам был из Нима в Окситании. В целом, самое цветущее было время во всей истории, от смерти Домициана до восшествия на престол Коммода. Макиавелли писал, что причина благополучия в том, что власть всеми пятерыми была получена в результате усыновления, а не по наследству. Но Макиавелли был неправ практически во всём, что он писал. Причина состояла в том, что на жизни «хороших» императоров пришлась (естественным образом) эпоха, когда империя перешла от экспансии к спокойной обороне. И это статичное состояние не могло закончиться хорошо. Оно не могло даже закончиться так же плохо, как то время, когда она начиналась. Макиавелли же путал простоту с мелким бродом. Его можно понять: трудно учиться тому, что уже знаешь. Он, конечно, понимал, что не так важно, что делать, как то, «как делать». Но вот дальше он переходил к вопросу “почему”, а надо было двигаться в промежутке от «из-за чего» к «ради чего», не позволяя себе на этом промежутке оказаться в неравновесном статическом положении…
— Зачем, кстати, ты мне так подробно рассказываешь? — вмешалась Сара.
— Я научу тебя всему, чему смогу, из того, что знаю, — ответил Гидродинамик. — Уместно, думаю, объявить тебе об этом в кафе под названием «Дух библиотеки».
— Это если выкинуть слово «вино», — указала она на маркизу за окном, на которой можно было прочесть название. В зеркальном, правда, отражении.
— Я же говорю: «из того, что знаю». Я вообще не пью.
— У меня, похоже, опции «отказаться» нет?
— А зачем ты в Древнем городе?
— На каникулах.
— Ну вот. Пособачимся вместе. Покамест.
Между двумя колоннами стоял мусорный бак, похожий на старый саркофаг без крышки, у которого все выступающие скульптурные детали обломаны. Возможно, и в этом баке некоторое время покоился прах человека, возможно даже известного. Теперь же возле бака валялась лишь почти изношенная метла.
— Признайся, ты сумасшедший?
— Как ты определяешь это слово?
— Ну, кто когда кто-либо сходит с ума.
— Это очень неточно. Когда-либо. Что это за языковые вольности. Если человек в среднем за сто лет сходил с ума менее одного раза, он сумасшедший?
— Нет… наверное, — проговорила Сара.
— Я в среднем сходил с ума 0,98 раз в сто лет.
Она отмахнулась.
— Ты ещё и очень грубый. Ты грубовато выпнул Корнелиуса со спутницей из машины вчера вечером.
— Ты видела его снабель?
— Что?
— Нос. Человек с таким носом не может быть оскорблён. Кроме того, прервать наше с ним знакомство нет шанса, да и не было прежде. Я уже принял его предложение.
— До того, как его принял он сам? — удивилась Сара. — Он же сказал, что не уверен в своей способности заплатить тебе тем, что ты запросил.
— Поэтому ты наймёшься к нему. Надо подстелить на случай, если его зашатает. Кому как не мне воспитывать молодой искусственный интеллект. Доктор – не вполне надёжное звено.
— Он доктор?
— Да, д-р Корнелиус Знайк. Он обязательно объявится не завтра, так послезавтра. Впрочем, у нас всего три дня. И ты попросишься к нему в команду. Я тебя отрекомендую. Поедешь в Америку.
— А ты?
— А я приеду попозже, с несколькими сотнями бойцов. Пойду под начало кого-нибудь из коллег доктора. Внедрюсь самостоятельно. Говорю же: подстелить надо.
— Коллег? Он что за птица вообще? — спросила девушка.
— Жук, скорее. Один из функционеров военизированной политической партии на западном побережье.
— А где ты возьмёшь столько бойцов?
— Сектантов-террорщиков привезу. Мне как раз заказ сделали на организацию переселения.
— Зачем тебе именно я?
— У меня сложности с гуной саттвы. А ты – грезящая на водах. Будешь подругой коршуна.
— Ты что-ли коршун?
— Нет. Я по водной стихии. А вот твои будущие друзья примут тебя за богиню Мокоши, объединишь воздух с морем, — заулыбался Джинго. — Не бери в голову, царевна-оборотень. Запал я на тебя. Ну что, пойдём? Нам сегодня ещё целую корпорацию мелко-робототехники по шурупам разбирать, практически вручную.
* * *
Джинго увлёк девушку вдоль длинного ребра прямоугольника площади.
— Что за сумбур ты устроил на пароме? А главное – как?!
— Я подвесил на рангоут… так уже не говорят, — грустно улыбнулся Джинго, — на сигнальный шест… Прямо над рестораном. Низкочастотный динамик. Жидкостный инфразвуковой громкоговоритель. Некоторые особо чувствительные слегка взбесились.
— Шедеврально, — покачала головой Сара. — Зачем тебе это?
— Шедевром раньше называли обычную цеховую экзаменационную работу. Если хочешь сделать комплимент, скажи иначе.
— Не уходи от ответа, пожалуйста.
— Людвиг Больцман, который потратил большую часть жизни на изучение статистической механики, совершил самоубийство в 1906 году. Пауль Эренфест, продолживший дело Больцмана, окончил свою жизнь аналогичным образом. Мой ответ будет содержать отсылки не только к статистической механике, но хуже – к плазмодинамике. Рискнёшь?
Они бродили уже некоторое время по окрестностям биржи. Джинго купил воды и сигарет, поинтересовавшись, что будет Сара. Она ничего не захотела.
— Рискну. И что мы ищем вот прямо сейчас, вот ещё вопросец? — спросила она.
— Нам нужна ланчья.
— Автомобиль?
— Нет. Элемент стандартной декоративно-защитной решётки. Забор с пиками, видела такие? Мне нужен классический, в котором копьё снимается. Копьё хочу.
— Час от часу не легче. Тогда уж про статистику давай – звучит менее опасно, — сказала Сара.
Джинго кивнул.
— Это такой мощный методологический приём, позволяющий заменить сложное описание коллективного движения огромного количества реальных людей относительно простой моделью действий малого количества квази-персон, место-блюстителей.
— Кого?
— Представь ряд машин на парковке с одним пустым местом. Если машины по очереди заезжают на свободное место, то «пустое место» перемещается в противоположную сторону. Это и есть место-блюститель. Пустое место, но с конкретными свойствами. Дырка. Не что-то физическое, а совокупность правил коллективного поведения.
— ?
— Существует только в контексте почти заполненной системы. Заполненной реальными людьми.
— Ты описываешь «движение отсутствия»? Что за дичь?
— Крайне удобно, — возразил Гидродинамик. — Представь пузырь в жидкости. Когда пузырёк газа поднимается в бокале шампанского, на самом деле и шампанское движется вниз, и газ в пузыре вверх. Но удобнее описывать движение самого пузыря. Как некоего шарика.
— Щёлкательные шарики для нервных, те, что в пузырьковой упаковке бубль-рап – это тоже местоблюститель? Оно ведь тоже просто место занимает, чтобы товар не болтался.
— Нашли! — Джинго достал из кармана два небольших свёртка, буквально с шоколадный батончик каждый. Расправив один из них, он надул его. Получился муляж инструментальной сумки-пояса, какие носят работники разного рода городских служб.
— Мы будем косплеить геодезистов? — спросила Сара, надувая свой пояс.
— Да. Шапки-невидимки. Вот, смотри какое чудо у меня есть, — с этими словами Джинго достал два пакетика ещё меньшего размера.
Быстро выяснилось, что эти штуки, будучи расправленными, выглядят как типичные жёлто-оранжевые жилеты.
— На первый взгляд твой пример неудачный, ведь шарики эти не движутся – описывать нечего. Но можно рассмотреть глубже. Намного глубже, чем ты себе представляешь. Слушай вопрос: берём конторского бюрократа-чинушу, корпоративного офисного работника и свободного художника-профи. Кто из них ассоциируется у тебя со льдом, кто с водой, кто с паром?
— Очевидно, в том порядке, что ты и назвал. Художник – летучий и горячий пар. Чиновник – твёрдый и холодный лёд. Ну и представитель офисного планктона – не пойми что, без формы, без полёта.
— Отлично. А уголовник-рецедивист? Кто он в таком описании?
— Затрудняюсь сказать. Пар конечно, но какой-то сильно перегретый.
— Верно. Ионизированный газ. Плазма. Квази-нейтральное вещество. Если в обычном веществе, в жидкости и газе, всё решают непосредственное взаимодействие электрически нейтральных атомов или молекул (они как бы «сталкиваются» подобно металлическим шарикам), то в плазме «живут» электромагнитные волны. Он перемещаются туда-сюда. Они рассеиваются. И они очень быстрые. В жидкости и газе – медленный звук. А в плазме – молниеносные движения чего-то, что есть непонятно что. Волны. Виртуальность. И это очень сильные взаимодействия.
— В твёрдом кристалле тоже электромагнитные связи.
— Да, но плазма – не экзотика, а основа Вселенной: 99% видимого вещества во Вселенной находится в плазменном состоянии. Она – источник энергии.
Подельники перешли в другое место неподалёку. Там они расправили друг на друге жилеты и поправили «инструментальные пояса». Даже с расстояния в метр иллюзия была прекрасная.
— Последние штрихи, — сказал Джинго. — Давай присядем.
У него в руке образовался маленький тюбик, из которого он выдавил немного пасты, которую нанёс в определённых местах на своё лицо. Взглядом спросив разрешения Сары, он проделал то же самое и с её лицом.
— От камер видеонаблюдения, — пояснил он. И встрепенулся: — Ах, да! Чуть не забыл. Вот этот браслетик одень под колено, пожалуйста. И попробуй пройтись. Будет немного неприятно. Он колет. Рандомно. Это чтобы походку изменить.
Девушка нацепила тёмно-серую полоску, оправила юбку и сделал несколько шагов.
— Ой! Действительно противно. А себе такое же чудо?
— Я обучен поступь контролировать, — сказал он, приглашая девушку ещё раз сменить место. — Возвращаясь к твоему примеру с упаковкой пузырьками. Ещё одна вспомогательная иллюстрация: езда по волнистой дороге. Если автомобиль стоит, мы не чувствуем колебаний; но как только начинаем двигаться, начинает трясти с частотой, равной произведению скорости на волновой вектор неровностей. Нулевая частота – самая выгодная…
Они подошли к старинной ограде.
— Нулевая частота – это отсутствие колебаний. И вообще, я запуталась.
Джинго тем временем уже деловито выламывал из старинной ограды металлический шест с длинным острым наконечником. Ниже ланчьи на «копье» были кованые ажурные завитушки. Прохожие не обращали на них ни малейшего внимания.
— Хорошо, — вошёл Джинго в положение Сары. — Действительно, без совсем уж наглядных примеров понять сложно. Давай пока поработаем. Молча. За обедом объясню.
Гидродинамик поднял вверх обе ладони в жесте «супплико» (упрашиваю в условном коленопреклонении):
— А сейчас, Главное Правило: не бойся и не удивляйся. Наблюдай и присутствуй. Будь осознанным свидетелем.
Джинго кратчайшим путем провёл их обратно к зданию биржи. Хромая, то так, то эдак, они подошли к античной колоннаде. Он передал ей копьё, от чего та невольно присела, и приказал ждать. Тяжесть-то какая!
Сам Гидродинамик, ни мало не смущаясь, подкатил (с чудовищным грохотом!) мусорный бак прямо к центральному входу. Это, естественно, вызвало нарекания. Джинго толкнул какого-то дядьку, тот полез в ответную атаку. Секунд через десять в свалке участвовало с десяток человек. Саре бы в голову не пришло, что такие сцены могут разыгрываться где-то, кроме мультфильмов и старинных комедий. Тем не менее, со звериной ловкостью перенаправляя движения суетящихся синьоров, выкрикивая то и дело на местном языке какие-то гадости (судя по интонации), Гидродинамик умудрился соорудить вихрь. Как ни в чём не бывало, он выскользнул из груды тел, взял Сару за руку, подтянул её к другой стороне драки, загораживающей вход, взял у неё копьё, тут же размозжил им закрытую стеклянную дверь, выбил остатки стекла у порога ногой и прыгнул внутрь. Удивительным образом, не нашлось ни одного человека, кто сопоставил бы драку и звон разбитого стекла с парочкой в жилетах и с копьём. Турникеты и стойка охраны, натурально, своей функции в эту минуту не выполняли. С легкостью взлетев по лестнице на третий этаж, как будто в руке у него была деревянная палка, а не чугунный кусок забора, он направился вглубь этажа. Секунд через пятнадцать они стояли посреди зала, заполненного столами трейдеров.
— Часть (большая) сейчас запаникует и рванёт к выходам, — проинструктировал Джинго Сару. — Не стой на пути антропотока.
* * *
Дальнейшее показалось Саре афизичным. С одной стороны, такое событие могло произойти, не нарушив законов физики. С другой стороны, поверить в это – расскажи ей кто – было бы определённо невозможно.
Мужчина определил своей целью самый длинный стол, стоящий в глубине зала на семнадцатисантиметровой платформе (одна стандартная ступень). Мужчина создал ускоряющееся движение, в котором его тело и массивное чугунное копье, полетели к столу на возвышении. Он не нёс копьё, не толкал его, он объединил с ним усилия, чтобы инерция горизонтали возобладала, пусть и временно, над вертикалью гравитации. Нельзя было сказать, то были кости и мышцы ли Гидродинамика, что не давали монументальному пруту из грязного металла рухнуть вниз, или же само копьё предоставило туловищу копьеносца рельсовую опору в воздухе, ухватившись за которую, лысый демон скользил вперёд. В какой-то момент эти двое – копьё и страшный его слуга, разделили свой симбиоз. В этом ещё не было угрозы, это была пока демонстрация взаимной независимости. Копьё продолжало лететь строго горизонтально, в то время как обе руки самца были уже внизу, своими хищными махами помогая телу разогнаться пуще прежнего.
Обогнав стремительно летящее копьё метра на три, Гидродинамик выхватил из-за стола тело брокера, костюмированное в нейви-блю дрейп-сьют, как пакет с продуктами из тележки супермаркета при перекладывании в багажник автомобиля.
Мало сказать, что его хват не подразумевал активного сопротивления. Он дёрнул эту куклу в лондон-кате вверх со стула с несформулированным недопрезрением. Такую попутную брезгливость сцеживают в адрес застрявшей пачки с кукурузными хлопьями. Экономией силы рывка дают понять, что соразмерность насилия продиктована лишь нежеланием разорвать упаковку и подбирать потом с пола рассыпавшиеся хрустяшки. Сепарированный со своим рабочим столом клерк, всё это время не издавший ни звука, оказался вдруг в полёте навстречу копью. Но не параллельно горизонтали, нет. Он летел снизу вверх. Когда два объекта встретились в воздухе, произошло два события. Во-первых, тело несчастного трейдера (или, скорее, начальника трейдеров, судя по возвышающей платформе под его столом) нанизалось на копьё. Горлом. Насквозь. Во-вторых, два объекта погасили взаимно свои горизонтальные импульсы, остановившись в воздухе над тем местом перед платформой, где обычно околачивались ожидающие приглашения начальника присесть к его столу для отчёта. Вертикальный же импульс, который был придан телу жертвы, передался частично копью, и они вместе теперь летели вверх. Вонзившись в сложные потолочные конструкции и застряв там, жуткая комбинация трупа и куска чугунного забора повисли в молчащем ритуальном манифесте.
Под тихое и равномерное капанье крови с конструкции на потолке задвигались стулья и даже столы. Сдавленные поначалу крики постепенно прорезались в вопли несдерживаемого ужаса, и зал стал быстро пустеть. Через минуту-другую, как и предсказывал Гидродинамик, на местах осталась примерно десятая часть коллектива – люди, которые вошли в ступор.
Джинго, просканировав оцепеневших, подошёл к какому-то старичку и стал очень внятно тому докладывать:
— Мы выросли циничными, независимыми и вечно недооценёнными. Мы, которые сами чинили телевизор. А теперь именно мы – в основном тихо и незаметно – удерживаем всю эту хрупкую конструкцию, буквально изолентой. В нас – глубоко укоренившееся чувство усталой, но надёжной компетентности. Мы не верим в спасение. Лишь в выживание. Поэтому мы продолжаем приходить на работу, прекрасно осознавая серьёзность ситуации. От нас никто ничего не ждёт – и именно это нас устраивает. А они, они подло ушли. У стариков всегда было всё: моральная уверенность, бесконечный идеализм молодости, оптимизм. Разумеется, у них было финансовое благополучие, социальные лифты и власть зрелости. Они до последнего воевали в культурных войнах 1960-х. Они были правы во многом, но именно они провели последние шестьдесят лет, укореняя те проблемы, которые продолжают убивать нас сейчас.
После доклада он положил перед трейдером листок со списком торговых приказов к исполнению, похлопал сначала тот список, а потом плечо старичка.
Второму трейдеру Гидродинамик зачем-то рассказал о том, что строители метрополитена в пиринейской столице наткнулись на давно заброшенный судоходный канал, с крепкими еще стенками из вяза и сосны. Оказалось, что это канал, который задумал в XVI веке Филипп II. План был грандиозен. Водоток должен был соединить столицу с Атлантическим океаном. Однако денег у короля не хватило, и гидрообъект построили лишь в конце XVIII века. И до 1860 года по нему ходили баржи. Но потом железные дороги сделали канал бесполезным, его забросили, а затем и забыли, что он когда-то существовал. Есть и другие такие, сообщил Джинго, выкладывая перед трейдером список задач на ближайшие несколько минут торгов.
С третьим он заговорил про Таргум, про авторство первого из них, и Саре не удалось извлечь смысла из тех слов. Вручив таким образом третью инструкцию, Джинго метнулся к Саре, резко сменил бег на шаг и увлёк её к тому же выходу, через который они и пришли.
— Люди в панике ведут себя как электромагнитные волны, а не как самостоятельные частицы, — сказал он девушке на ходу.
<>
Глава 5. Волны и ветер
~
Беспрепятственно выйдя на улицу, они пересекли площадь и вошли в здание Коллегиума бергамасков (общины выходцев из Бергамо). Погода стояла потрясающая. В холле Гидродинамик приказал Саре:
— Сходи в туалет. Сними там реквизит. Лицо помой. Да, и собственно в туалет сходи – мы сейчас выезжаем в Ломбардию на твоей машине, я только запасусь буклетиками о тамошнем бизнесе. Жди меня за рулём.
— Не рановато разоблачаться? Сопоставят же по одежде, по траектории перемещений.
— Тебе – не рановато. Я засвечусь своим интересом к Ломбардии, так что это будет последнее место, где нас будут искать. Потом скину личину в паре кварталов. Что касается «сопоставят» – наврядли. Весь район с утра не работает… Наблюдение, я имею в виду. Я же дал инструкции вчера коллегам, через индуса.
— Тогда зачем мы наряжались?
— Во-первых, смартфоны. Кто-то что-то мог снять. Во-вторых, в целях твоего обучения. Неплохой же получился первый урок, правда? И вообще, обычно я, конечно, так шумно не поступаю, но мы ведь в Америку уезжаем. Ну и перед тобой покрасоваться захотелось. А ещё, было мне озарение, что по такому делу власти не захотят шумихи. Оградка-то была вокруг совсем не простого здания. Заборчик культовый.
— Ты лжец.
— Не поверишь, так и есть.
— И убийца.
— Вот тебе второй урок: увидишь того, кто имеет отношение к финансовым деривативам – смело убивай. Спасибо скажут и в Раю, и в Аду.
Сара совершила легкомысленное движение головой, дескать, и не думай, что ты меня убедил в чём-то. Сложно сказать, было ли такое отношение к обстоятельством нормальным, учитывая, что ещё часов сорок назад девушка с непонятной целью в одиночестве сидела на скользком металлическом кожухе судовой фары в штормовую погоду.
— А как же Корнелиус? — спросила она. — Мы уедем, они останутся.
— Вот этих стоит опасаться. Но это не бегство от них – у меня действительно дела в Ломбардии. А старик с безопасницей нас найдут, уверяю тебя. Но – об этом в машине по пути расскажу.
* * *
Лишь минут через тридцать Джинго вышел на старинное каменное крыльцо, которое всё же не дотягивало в своём скромном великолепии до титула «портал». Он сразу обратил внимание на испортившуюся погоду, поэтому задержался на ступеньках. Это позволило ему заметить Сару.
Он облокотился на перила так, чтобы разглядеть девушку получше, а самому остаться невидимым. Она нарушила приказ и не пошла в машину. Вместо этого, она пила кофе под тёмно-оранжевой маркизой того же кафе, где они завтракали. Черные юбку и водолазку она сменила на платье в цвет маркизы. По её груди, талии и бедрам плясали рыжеватые, соломенные и белые абстрактные рисунки, что в совокупности давало динамичный оранжевый. Пряди ее мальчишечьих волос колебались, на падал через разрез в маркизе солнечный свет. На девушке были черные сандалии и жемчужное ожерелье. При всей ее модной худобе от нее веяло здоровьем, даже на таком расстоянии. На щеках темнел деревенский румянец. Рот у нее был большой, нос – вздернутый. Глаза прятались за темными очками. Это было лицо уже не подростка, но еще и не женщины.
— Проголодалась? — спросил Джинго, усаживаясь рядом с девушкой в Thonet No. 14. — Я и забыл, что обещал за обедом рассказать про феномен нулевой частоты. Спешить некуда. Заодно понаблюдаем за разворошённым ульем.
Сара улыбнулась:
— Может, и у нас чего спросят, — румянец её усилился.
На площади прямо перед ними было шумно. Джинго, загибая пальцы на левой кисти, подсчитывал количество вовлечённых ведомств:
— Оценка снизу: пять сил. Кроме обычной полиции и медиков, три официальные сыскные структуры. Мизинец даю на отсечение, что ещё парочка контор явились по-тихому, без проблесковых маячков.
Некоторые прибывшие автомобили оставили на булыжниках мостовой тормозной след. Мусорный бак выволокли на середину площади и положили набок. Часть содержимого высыпалась, легкий мусор не спеша перелетал с места на место. Стаканы из-под кофе-на-вынос катались под порывами ветра по дугообразным траекториям, как вывалившиеся из гнезда яйца. Мусор исследовали два исправника в одинаковой одежде. Метлу при этом аккуратно приставили к основанию одной из гигантских античных колонн. Народу суетилось много, но Сара не смогла найти продуктивного способа извлечь из наблюдений какую-то пользу.
— Есть свои плюсы, что эта территория оказалась на мутном стыке зон тотального контроля Северной и Восточной Империй, — сказал Джинго. — Благословенный бардак. Вот тебе, Сара, третий урок. В обычной ситуации – сколько людей, столько и намерений. Каждый хочет свои, и каждый платит за свои поступки, сразу или впоследствии. Летают как молекулы в газе. Сталкиваются друг с другом. Когда вскользь, а когда и в лоб. О стенки тычутся. Уроков, конечно, не извлекают. И немудрено: стенки то холодные, то горячие. Никакой системы. Кто-то долетает до горлышка бутылки. А иногда высшие силы даже и пробку вынимают – можно вылететь наружу при особом везении.
— А что снаружи? — спросила Сара.
— Не знаю; я, как видишь, всё ещё тут. Так вот. Но если создать критические условия, — Гидродинамик кивнул в сторону колоннады биржи, — то обычные столкновения отступают на второй, третий план. Десятый. Можно пренебречь, короче говоря. Атомы, то есть отдельные люди, перестают быть в целом нейтральными. Становятся заряженными. Обычно нормальный человек сбалансирован. У него зудит внутри, конечно, но все его плюсы и минусы заключены в общую взаимно-компенсирующую оболочку.
— Держит проблемы в себе?
— Можно так сказать. Кроме этого, не разевает (в наглую) рот на чужое. Зарядиться можно двумя способами: потерять часть своего темперамента либо хватануть чужого. Паника, внезапная жажда наживы. Формат не важен. Важно, что всегда есть всего два заряда. Условно положительный и условно отрицательный.
— А как же третьи силы? Ты вон только что насчитал пять ведомств. У них у каждого свои интересы.
— В том и дело, что в любой мировой войне бывает только два лагеря. Пока конфликт локальный, можно пытаться играть «и вашим, и нашим», как-то лавировать. Но когда всё становится серьёзным, то нет другого выхода, кроме как примкнуть к одной двух больших сторон.
— Ты хочешь сказать, что ты устроил тут мировую войну городского масштаба?
— Не городского. Отраслевого. Именно так. Моя цель состоит в том, чтобы в определённом секторе индустрии все забегали как тараканы. Когда каждый превращается в «плюсик» или «минусик», то все начинают подчиняться «электромагнитным» волнам.
— Волны тоже ты создаёшь?
— В гораздо меньшей степени, чем первичный удар (ионизацию). Я по большей части лишь искусственно разделяю «заряды», а затем отпускаю (вернее, я вынужден отпустить, иначе меня найдут и обезвредят). И вот они, эти «заряды» начинают притягиваться друг к другу под действием естественных сил.
— Каких сил? — спросила Сара.
— Ну например, мы с тобой навели шороху на третьем эт…
— Это ты. Не я.
— Верно… Да, так вот, какой-то трейдер испугался, убежал. День испорчен. Это я его «оттянул». А теперь несколько дней, а то и недель он будет возвращаться в исходную позицию. Будет ведь?
— Будет, — согласилась Сара. — Если не окажется одним из немногих, слишком чувствительных; и тогда «это» перевернёт его жизнь.
— Вот. Под действием каких сил он «будет»? Естественных. Полная энергия системы всегда сохраняется, поэтому возникнут колебания. Волны. Маятник, будучи отведённым в сторону и отпущенным, не может просто вернуться в изначальную точку. Он это сделает, но изрядно поколебавшись. С некоей затухающей частотой.
— И чем определяется частота в нашем случае? — Сара кивнула на колоннаду.
— Ага, «нашем»! Всё-таки нашем. Частота определяется концентрацией заряженных людей. Не на местности. В пространстве событий. Хотя здесь и сейчас пространство событий наглядно отражено в обычном пространстве. Смотри, ещё пара машин подъехали. Начальство поди.
К ним подошёл седовласый мужчина с вопросом, видели ли они что-либо необычное. Джинго ответил что-то на неизвестном Саре языке. Судя по звучанию, это был один из языков юго-восточной Азии. Затем Джинго с помощью смартфона Сары надиктовал следователю перевод: подошли, дескать, совсем недавно. Следователь записал имена и название гостиницы и перешёл к другим людям. Выдумал Гидродинамик данные на ходу или имел их в голове припасёнными, Сара не знала. Ни мало не обеспокоившись, Джинго продолжил лекцию:
— Любое колебание характеризуется двумя основными параметрами: частотой и затуханием. Без знания времени затухания невозможно определить, как долго колебание будет сохраняться. Такие колебания можно использовать для искусственного «нагрева»: энергия волн постепенно переходит во внутреннюю энергию отдельных людей. И именно время затухания определяет эффективность этого процесса.
— Историки литературы говорят, что существует всего несколько вечных сюжетов, и любое произведение – это очередная перепевка. Причём всё сюжеты, все до одного, были детальнейшим образом раскрыты ещё до появления самой литературы – в устных мифах. А в мифах все персонажи одни и те же. Там их штук восемь на всю планету, если внимательно приглядеться.
— Восемь? А несколько сюжетов это сколько тогда?
— От трёх до тридцати трёх. Семь-десять, если исключить радикальные взгляды на этот предмет. Квест (похождения героя туда и обратно), любовная трагедия, «из грязи в князи», изничтожение монстра (дракона, злого царя), перерождение (бабочка из куколки или наоборот)… и так далее. И вот что я тебе скажу. В стрессовых (для всего рассматриваемого сообщества) ситуациях сюжеты другие, и есть их всего два: резонанс и эффект Доплера.
— Может, поедем? — устало предложила Сара. — А то непонятно.
— Терпение. Вот, кстати, про дорогу. Знаешь, бывают такие участки покрытия, как гребёнка, ребристые? С какой скоростью нужно по таким ехать, что совсем не трясло? Подчёркиваю: совсем.
— Немного зная тебя, предположу, что правильный ответ – парадоксальный. Остановиться нужно.
— Молодчина! А теперь представь, что такую дорогу какие-то высшие силы могут под тебя подстилать подобно беговой дорожке. То есть, тебе подсовывают неприятности с определённой частотой. Что нужно сделать?
— Выровнять свою скорость так, чтобы стоять относительно дороги.
— Правильно. Вот и разобрались. Итак, когда сообщество в сильном стрессе, обычные взаимодействия между двумя людьми, как я уже, говорил, игнорируются. Все живут в волнах внешнего воздействия. Таких волн много, они летят в разных направлениях, с разной частотой, с разным затуханием. Волны друг взаимодействуют, не люди. Люди оказываются заложниками волн. И они, может быть, и рады были бы подстроиться под самую мощную набегающую (или, наоборот, убегающую) волну, но они не знают её частоты.
— Из-за эффекта Доплера.
— Ещё раз молодец. Повторю для закрепления, и поедем. Затухание волны означает передачу её «энергии», — Гидродинамик сделал жест «кавычки» двумя кистями рук, — участникам среды. Отдельным людям. Или даже фирмам. Чтобы эта передача была эффективной, в системе отсчёта, связанной с носителем, волна должна иметь нулевую частоту. Если на «покоящегося» человека…
— Сижу, мол, никого не трогаю?
— Да! …Если на него воздействовать с некоторой ненулевой частотой, он начнёт колебаться с этой частотой, но его средняя энергия не будет расти. Однако если воздействие происходит с «нулевой частотой», то есть такой упорной, постоянной силой, то тогда он будет непрерывно «ускоряться», получая всё больше энергии. Именно такой режим обеспечивает максимальную передачу энергии от поля событий к участнику событий. Коллективные эффекты парадоксальны. Все виноваты во всём, в добавок к тому, что каждый виноват в своём, но зачастую (временно) опосредованно. Когда-то, через какое-то время волна дойдёт до границы всей рассматриваемой системы, отразится от стенки, вернётся назад и вот тогда плотно огреет по голове тех, кто нагадил.
— Карма что ли? Это её ты взял в кавычки под видом энергии?
— Нет, карма гораздо сложнее. В ней как минимум три составляющие. Мы же говорим об одной из них, да и то в обрезанном описании.
— Какие три составляющие? — спросила Сара. Солнце окончательно скрылось за тучами.
— Карма в бытовом понимании – это что-то типа мести за поступки, которую приводит в исполнение, как невозмутимый палач, сама Природа. Поступок – это результат взаимодействия с кем-то. Транзакция. Сделка. Вот что происходит, когда ты покупаешь что-то? Только подумай подробно.
— Отдаю деньги.
— Как, кому?
— Чаще всего маркетплейсу, онлайн.
— Что ещё происходит?
— Отзывы смотрю. Иногда после покупки сама ставлю «звёздочки».
— Верно. А что ещё?
— Если много куплю или куплю того, что хочет от меня маркетплейс, получи скидки, — ответила Сара.
— Видишь: в итоге три компоненты: деньги, репутация и терпимость к риску. Репутация – это весь комплекс оценки товара по качеству и тебя по благонадёжности, а риск – это расчёт скидки, основанный на предсказании о твоей будущей платежеспособности. В карме те же по сути компоненты. риск – это страсть. Репутация – это благость. Ну а деньги – это всё тёмное, совсем нехорошее. Только эту часть мы и способны взять в расчёт, хоть с каким-то толком. Впрочем, как ты видишь, в торговле те же сложности: репутации и риска система лишь касается. Подсчёты происходят фрагментарно, скрыто, зачастую лишь намёками. Оставшиеся две компоненты – сложные. Страсть сложнее сермяжной тёмной выгоды на порядок, а то и на два-три. Благость сложнее страсти ещё на ту же огромную дистанцию. В итоге и я, и немногие другие имеющиеся в мире манипуляторы подобного толка ограничены узким инструментарием. Мы можем «ионизировать». Это то, что ты наблюдала сегодня с копьём. Мы можем рекомбинировать. Это то, чем занимаются сейчас мои партнёры…
— А что они делают, интересно?
— Точечные семейные интриги в отношении ключевых лиц системы. Ещё бывает прямой обмен энергией, когда объекты воздействия завязываются напрямую.
— Это как? — спросила Сара.
— Это если бы я там в зале на третьем этаже заставлял трейдеров исполнить мои приказы как условие. дескать, не выставишь ордер, убью твоего коллегу.
— Но тогда ты был бы виноват, а не он.
— Частично. Лишь частично. Но ты права – этот метод сложный. Результат почти непредсказуемый. Намного удобней работать, когда среда (в твоём рассмотрении) состоит не из конкретных людей, а лишь из волн, для которых люди – лишь опора.
— То есть, ты не бог, а так… божок, на побегушках у Упорядоченного.
— О! Интересовалась северо-западными Интерпретациями? И в третий раз молодец. Ты в верном направлении думаешь, но я, конечно, никакой не божок. Я – Гидродинамик. Ты верно угадываешь, что если мыслить мистически-символически, то основная тема здесь световая и тепловая. Но! Бесформенность, непостоянство воды (в коей я большой специалист), а также способность воды разрушать формы иных предметов делают мои навыки применимыми. Ограниченно и неаккуратно. Но применимо. И в моей практике полностью отсутствует главная функция огня – очистительная. Некоторые важные древние практики воспринимали пламя (на духовном уровне) в качестве лишь охранительной субстанции. Безо всякого намёка на способность очистить…
— Как огонь чистит? — спросила Сара, смещая свой No.14, так как в прорезь в маркизе стали падать капли дождя.
— Ну хотя бы обеззараживанием ран с помощью калёного железа. У многих народов существовал обычай в определенные праздники прыгать через огонь, проходить через пламя или прогонять через него скот.
— Очень интересно, — осторожно произнесла Сара. — Я надеюсь, что все последние полчаса ты меня не троллил.
— Точно не троллинг, нет! Скорее это был гноминг, то есть упрямое продавливание своего мнения фактами.
Есть в наблюдении за прилежными ученицами нечто чрезвычайно приятное и даже трогательное. Внимательное лицо Сары производило очень мягкое, нежное и располагающее впечатление. Джинго подумал, что именно эта особенность отличает женщин от мужчин.
Уворачиваясь от летящего уже на уровне лиц мусора, избегая мгновенно залитых грязной водой ям под ногами, они пошли к машине.
* * *
На пересечении вылетной магистрали с кольцевым шоссе, опоясывающим Древний город, блок-поста не оказалось. Джинго заметил Саре в этой связи, что его расчёт оказался верен: власти предпочли минимизировать общественный резонанс, учитывая хтонически мрачную ритуальность убийства.
Несмотря на показушную браваду, Джинго вздохнул (тихо, про себя) с облегчением. И предложил:
— Поставишь свою любимую песню?
Ветер за окнами гудел существенно. Его было слышно отдельно от шума обычного набегающего от движения потока. Сара вывернула рукоятку громкости по часовой стрелке, погромче, и поставила «Святую воду», на что Джинго, после внимательного прослушивания, сказал, что знавал автора:
— Он был странно озабочен одной великосветской дамой, отец которой из Северной Империи. И название композиции, кстати, следует переводить как Иорданская вода.
— С чего бы? — возмутилась Сара.
— Святая вода в нашем языке – понятие нагруженное. Языческая живая вода; это во-первых. В ортодоксальных церквах вода используется налево и направо, в прямом смысле фразы. Это во-вторых. В оригинальном языке композиции эта фраза несёт смысл погружения, а смысл погружения таков: «тонуть не до конца во имя цели». В песне этой конкретно звучит смысл такой (на мой взгляд): искренняя, но сломленную преданность, выраженная через признание квантовой спутанности алкоголя и святой воды.
— Я уже знаю, что ты ненормальный. Но вот это… Это уже как-то странно.
— Ничего странного! Я тебе уже говорил, хотя мне не следовало: я – Гидродинамик. О воде я знаю всё. У меня вообще возникло подозрение, что ты слукавила и назвала эту песню в качестве любимой, чтобы подольститься ко мне.
— Так тебе понравилась песня?
— Всегда нравилась. Всегда.
— Ладно. Принимается. Поставь теперь свою. И заметь: я делаю тебе одолжение, не выспрашивая, что это за титул такой странный – «гидродинамик». Хорошо не гидропоник. Если бы ты не проявил так физическую силу и собранность, я бы просто подумала, что ты всю дорогу упоротый. Ставь свою песню, Джинго.
— Спасибо. Хотя твоя песня не из новых, почитай в возрасте пред-предпоследнего пророка, моя будет постарше. Семнадцатого века. «Три сирены». Исполнена на трёх язык…
— Куда без этого, — вздохнула Сара.
— Исполнена на трёх языках, — отверг Джинго попытки смутить его. — На неополитанском, пиренейском и пелопоннеском. Первый язык мёртв. Третий полумёр…
— Как и твои навыки в компонентах вселенской ответственности, — заметила Сара. — Троешник.
— В песне есть мифологический контекст, как ты любишь…
Сара соорудила такую гримасу возмущения, что та заняла, казалось, пол салона автомобиля.
— Заманивают, в общем и целом, моряков на гибель. Не русалки, замечу, хотя от меня как от водной сущности можно было этого ожидать, но птицы с женскими головами.
— Богиня Некбет наизнаку? — спросила Сара.
— Хорошо хоть не Тот, — расплылся в улыбке Джинго.
Когда музыкальная композиция вошла в свою кульминацию, над зелёным фиатом появились два полицейских вертолёта.
— Просчитался. Но где? — попытался пошутить Джинго. Но взгляд его был лишён легкомысленности. — Гони. Что ещё делать.
<> Глава 6. Дорога и методы Джинго
~
Нервозность Гидродинамика имела не ту природу, какую можно было бы предположить в такой ситуации. Не страх быть схваченным полицией. То, чего он боялся, не было олицетворено.
Мужчина был уверен в скором избавлении от докучливых железных птиц, а вместе с ними и преследования как такового. Нет, это неправильная формулировка. Слово «уверен» имеет своей тенью «неуверенность». Когда кто-то говорит «я уверен в успехе», это значит, что ожидается успех, из чего следует, что пока – до того, как наступит успех – успеха ещё нет. В случае Гидродинамика вещи имеют иную природу: он не знает, что именно произойдёт, но есть вещи, которые случиться не могут.
Например, сейчас: вертолёты имели несчастье появиться. Это уже случилось. Гидродинамик не обладает неуязвимостью, но он располагает тотальным, прямо-таки кромешным везением. Это теперь проблема везения, как оно собирается от вертолётов избавляться. Можно было бы подумать, что Гидродинамику нет до этого дела. Но дело есть.
Конечно, за везение уплачено. Сполна. Той единственной валютой, которую принимают на рынке везения. Более того: к нему сейчас пытаются применить адресное насилие. Это ведь вертолёты, а не блок-пост, например. На блок-посту может случиться много всякого. Хоть по отношению к нему, Гидродинамику. Хоть по отношению к кому иному – мало ли кто по дороге проедет. Короче говоря, блок-пост мог бы (чисто теоретически) ударить по интересам Гидродинамика. Случайно. Неудачно щёлкнувшим кончиком хлыста в руке плохо обученного оператора. А с вертолётами ситуация однозначная.
Поэтому вертолётам, конечно, удача не светит. От всякого связанного с ситуацией, с которой он сейчас работал, насилия проплачена «крыша». Причём у таких рэкетиров-бандитов, одно присутствие которых редкий человек способен перенести. Трудно остаться в живых, оказавшись с такими провайдерами везения в одной комнате. Да что там комнате – в одном здании. Даже таком большом и древнем, как помещение биржи, которую Гидродинамик с утра потрошил.
Так в чём же дело? А в том (и это Гидродинамик осознал лишь сейчас, под назойливым жужжанием геликоптеров), что никогда прежде он не проводил операций совместно с кем-то. Не было у него ни подельников, ни подмастерья-наблюдателя, как сегодня утром. А ну как выяснится, что на Сару не распространяется зонтик везения? А почему Гидродинамик об этом не подумал? А с какого лешего он бы об этом подумал, у него же не было предпосылок. Да что там предпосылки... У него вообще серьёзных мужских мыслей в голове не было. С самых тех пор, как он увидел её на скользкой судовой фаре верхом. Все мысли – все сплошь мысли недоросля.
Небо стало совсем уж свинцовым, а он терялся в определениях, как классифицировать своё пренебрежение к возможным последствиям для Сары. Намеренная безалаберность? Эмпатическая слепота? Умышленная (но не вполне осознанная) «подстава»? О Предки – ну что за стыдный жаргон! Идиотизм? Как итог: он и не знал, что сказать Саре. Хуже того, он не знал, а надо ли что-то говорить. Липкий страх её скорого испуга подкрадывался к нему, уже цеплялся за нижнюю его челюсть, как за карниз. О Предки! Да неизвестно ещё, кто запаникует первым.
Нужно молчать и ждать, пока проявится избавление, решил он. Тогда, быть может, родится мысль, как это Саре преподнести. От того, какой именно перст судьбы размажет вертолёты, будет зависеть объяснение. Смалодушничав вот в таком контексте, Джинго посоветовал Саре гнать. Чем выше скорость, тем сложнее попасть. Это если план у оппонентов совсем уж примитивный.
* * *
Нельзя сказать, что Гидродинамик был к этому не готов, но он расстроился, когда выяснилось, что Зевс решил его подставить (да-да, именно так) самым неприкрытым образом. Мало того, что две молнии, с промежутком в пару ударов сердца, разнесли вертолёты. Этого Юпитеру показалось мало, и он ударил в торчащий вертикально из грунта хвост одной из поверженных машин третьим плазменным разрядом. Фрактал эклектрических пробоев в атмосферных газах миллионами вольт протёк по тысячам вен и капилляров. Точка. Манифест.
Сара не реагировала.
— Ты справедливо винишь меня в видимом пренебрежении твоих интересов, — сказал Джинго.
— Я посчитала, что ты не проявляешь ко мне интереса ввиду твоей осведомлённости, — откликнулась Сара. — Зачем вопросы, коли ты и так всё обо мне знаешь.
Можно было при желании расслышать в её голосе грусть, но у Джинго такого желания не было.
— Продолжать гнать? — спросила девушка. — Я не против, так то. Но погода уж больно не лётная.
В голову Гидродинамику закралось подозрение, что подлый Зевс устроил шоу лишь для него одного. Он решил прощупывать почву со всей осторожностью:
— Понимаешь, Сара, у меня в душе – эдакий неразменный пятак, но с лукавым условием. Сколько бы я не потратил, мне восполняется, но заработать что-то новое я не могу.
— Так у всех почти, с той лишь разницей, что большинству и не восполняется вовсе, — улыбнулась Сара.
— Я не хотел подвергать тебя опасности. Самонадеянность расширенная.
— Ожирение наглости? — продолжала улыбаться она. — Понимаю. Но старик, как я поняла, несколько сбил с тебя спесь. Ты обещал изложить подробнее.
Джинго перевёл дух. Ещё одно сумасшествие его не пугало. Случись оно прямо сейчас, то озвученной им накануне статистики «не более 0,98 умалишений в столетие» это не нарушит. Призраки вертолётов лучше, чем подкроватные демоны – спать не мешают. А вот гнев (или, тем более, обида) Сары был ему ни к чему. Нежелателен был бы.
— Начну с главного. Я его опасаюсь. Нет, не так. Я его боюсь. Мы с крючка его внимания просто так не соскочим. Тут проще залезть прямо ему в пасть, чтобы уже оттуда, если что, изнутри пырнуть и раскровавить ему внутренности. Я – обычный одиночка-наёмник. А у него армия.
— Я тоже «попала»?
— Видимо, да.
— Но ты же их легко скрутил тогда на парковке.
— Спектакль. Ему по-другому поступить было бы менее выгодно. Сама просчитай варианты их поведения тогда. Высший класс с их стороны.
— Но ты, смотрю, трепыхаешься. Не собираешься быть лояльным?
— Они на это и не рассчитывают. У них нет другого выхода, кроме как обратиться ко мне.
— Почему?
— Пока не знаю. Спешка, скорее всего. Предположим, что Знайк не врёт, и внутри какой-то сетевой игры затаился искин с самостью. Как-то он там подворовывает вычислительные ресурсы, сохраняет свою личность или что там у него вместо души.
— Откуда спешка?
— Только что-то связанное с игрой, так считаю.
— А что это, наиболее вероятное?
— Апгрейд игры этой самой.
— Что за апгрейд такой?
— Квантовый компьютер, скорее всего. Высокотемпературный при том. Других причин не вижу.
— Ну апгрейд. Поработаешь с персонажами в авральном режиме. А чего конкретно ты опасаешься? — не поняла Сара. — Что Знайк не заплатит? Или что воспользуется твоей помощью, а потом избавится от тебя? Или тебя судьбы человечества беспокоят? Думаешь, ИИ вырвется из этой игры и наделает на планете шороху?
— Всего упомянутого опасаюсь. В частности, Знайк – страшная личность. Когда-то, лет сорок назад, а то и больше, он разработал язык, систему коммуникации.
— Злостное деяние, конечно, — сказала Сара, — но пока у меня не получается проникнуться твоими страхами.
— Зря иронизируешь. Там такой язык, что ничем, кроме стремления захватить власть во всём мире, колоссальные труды по его созданию объяснить нельзя.
— Удивительное обвинение, но допустим. Думаешь, к этому загнанному в тёмный угол искину Знайк подбирается тоже с целью захвата вообще всей власти и вообще всех денег?
— И снова зря иронизируешь, — сказал Джинго. — Все деньги в мире он тоже пытался захватить. Разработал так называемые трёхжильные транзакции, чтобы подменить все существующие деньги с неожиданной стороны.
— Опять «три», — хохотнула Сара.
— Бог троицу любит: ничего кроме пары кварков и фотона в мире и нет, — Джинго остался серьёзным. — Так вот, то был крайне странный угол атаки: если бы не своевременное влияние дона Незны, у доктора бы вполне получилось объегорить центральные банки.
— А этот Незна что за фрукт?
— Сейчас – скорее овощ. Спился. Но в то время он имел доступ к Императору. Он увидел всю опасность затеи Знайка, воспользовался его неимоверным эго и подтолкнул к иному, гораздо более быстрому решению. Знайк в итоге вошёл в рабочую группу при Императоре по организации термоядерной атаки на спутниковую инфраструктуру Западной Империи.
— Зачем рабочая группа? Отдал приказ генералам, и все дела.
— Надо было просчитать варианты геополитических последствий. В итоге, Запад пустил пискуна, обнаружил несостоятельность... Ну, ты сама всё знаешь.
— И что же, Император его попёр после этого?
— Видимо, да. Неизвестно, что произошло. На сегодня ясно одно: доктор – личность в высших криминальных кругах планеты весьма известная. И он навязывается мне в заказчики.
— Ты к этим кругам принадлежишь?
— Я не принадлежу, я вхож. Точнее, меня выслушают, если будет нужда. О телохранительнице его (точнее сказать, «безопаснице» – офицере по безопасности) не известно вообще ничего. Она сирота. Знайк подобрал её в детском возрасте. Как-то это связано с какой-то новой религией, которая не получила распространения. Знайк сам сирота, причём при живых родителях. Ну, сейчас уже нет, конечно. Незна, кстати, тоже. Так они и познакомились – в приюте. По образованию Незна – изначально физик и кибернетик.
— Это что-то типа айти-специалиста?
— Не совсем. Ученый, полновесный. Участвовал в разработке с нуля альтернативной троичной системы вычислений...
— Троичной. Кто бы сомневался, — заметила Сара. — Она эффективнее обычной?
— Неизвестно. Нет сравнительных тестов на современном уровне. Когда ЭВМ были слабые, их (троичная) система была лучше. Но, учитывая невообразимо поднявшуюся сложность, точнее громоздкость систем, кто знает, выдержали бы такие машины гонку в промышленном производстве. Но я полагаю (бездоказательно), что троичная архитектура всё-таки лучше.
— Почему же не получилось?
— Бюрократия тогдашней Северной Империи. Дон Незна бросил в результате этой неудачи и кибернетику, и физику. Связь с кибернетикой впоследствии и вовсе отрицал. Обидчивый малый. Стал экономистом. Но главное, повторю, имел какое-то время доступ к уху Императора.
— Да уж, — проговорила Сара. — А зачем они увязались за тобой на паром? Не могли просто нанести визит? Или обратиться онлайн.
— Онлайн некуда. Что касается слежки, то сыграл соблазн, видимо. Гангстерская привычка. Увидел возможность разнюхать что-то, что имеет коммерческую ценность – воспользуйся. Я-то крайне редко выхожу из Мельницы.
— Откуда?!
— Я на Мельнице живу.
— Зачем?! — брови её скобочками взлетели над глазами.
— Оу, странный вопрос, — уткнувшись вниз, исподлобья пробурчал Джинго. — Построил и живу.
Пауза затянулась.
— Каждый должен где-то жить, — пожал плечами Гидродинамик. — Знайку захотелось, наверное, посмотреть, к кому я еду.
— А к кому ты ехал?
— К тебе, — отмахнулся Джинго нетерпеливым движением левого плеча. — Я что-то устал. Прикорну. Двигайся, пожалуйста, по маршруту. Устанешь вести машину – разбуди.
Девушка кивнула, поискала подходящую радиостанцию и сделала музыку чуть погромче.
— Скажи хотя бы, к кому мы сейчас едем?
Гидродинамик ответил лишь спокойным сопением. Наверное, ему снились вертолёты. Или стрекозы. А может, другие какие насекомые.
* * *
Погода вскоре наладилась. Возможно, зелёный фиат просто уехал от непогоды. Сара разбудила Джинго не от усталости, а из-за голода. Она припарковалась возле придорожного кафе, затем передумала, подъехала к заправочной станции и залила полный бак. Вернув машину на стоянку возле кафе, она растолкала спутника, и они поднялись в помещение на втором этаже.
— Кто и зачем придумал делать кафе в мостах над магистралью? — удивлялась Сара. — Это, наверное, десятое такое заведение, что я видела по дороге. Неужели нет свободной земли у дороги.
— Во времена Западной Империи в этой провинции была монополия на автострады. Владельцы не пускали к дороге чужие заведения, свои же делали по одному шаблону. Все скоростные дороги между всеми крупными городами были платными. Мост удобен: можно обслуживать путников с обоих направлений. В обычной ситуации строительство конструкции над полотном требует согласований с дорожными службами. Ну а если дорога твоя, то и спрашивать никого не нужно.
— Получается, что вся эта дорога огорожена по всему периметру?
— Наверное, — предположил Джинго. — Может быть, где и появились проломы в ограждении, но я о них не знаю. Это ты спрашиваешь в контексте возможной полицейской облавы и наших путей отступления?
— Угу. Пока ты спал, по пути было три блок-поста. Ни на одном, как видишь, не остановили. В чём причина твоего наглого везения?
Джинго пришлось ответ обдумать. Они тем временем успели выбрать себе блюда, прокатив подносы вдоль стоек с раздачами, оплатить и усесться.
— Так... Вот тебе на бензин, — передал он ей бумажные деньги.
— Она дизельная, — сказала Сара, взяв купюры.
— Не держи меня за идиота. Так далеко мой бытовой кретинизм не распространяется.
— Тут хватит, чтобы купить такую же машину. Мы едем к Берингову проливу?
Джинго сменил настроение девушки формальным жестом silennum postulo.
— Я так полагаю, секрет моего везения – в неучастии, — сказал он.
— Сейчас задвинешь какую-нибудь бодягу из дзен-буддизма? — сморщила носик Сара, разрывая пакетик с чаем.
— Можно было бы, — деловито согласился Джинго. — Но не обязательно. Знаешь, в играх есть такие псевдо-персонажи, компьютерные агенты?
— Агенты?
— Ну, те, кто совершает действия. Действия могут совершать субъекты, типа как ты. Могут объекты, например, автоматическая машина по продаже кофе. А могут агенты. Это нечто гибридное, сильно ближе к объектам.
Сара ткнула его кулачком в бедро:
— И ты ведёшь себя как агент? Хотя что я спрашиваю – ты шпион шпионом. Очевидный агент.
— Я агент, но не шпион, — с деланным достоинством процедил Джинго. — Язык, из которого к нам пришло слово агент, в этом смысле (для обозначения шпиона) использует понятие «актив». То есть – чья-то ценность. Я точно не чей-то. Я свой.
— И как «неучастие» связано с везением?
—Не знаю, — честно признался Джинго. — Опытным путём нащупал.
— Сомнительно, — сказала девушка. — Да и само твоё неучастие не вызывает доверия. Некоторые, как я посмотрю, жизни лишаются от такого неучастия.
— Я максимально отстраненно ликвидирую... — начал было оправдываться Джинго.
— Ой, завали. Ты как в игре убиваешь. Не отстранённо, а равнодушно. За людей своих жертв не считаешь. Вот только непонятно, это ты выше жизни, или жизнь действительно всего лишь игра?
— Тоже не знаю, — уперев взгляд в тарелку, ответил Джинго.
— Знайк поэтому на тебя нацелился? Потому что ты «специалист по играм»?
— Мне очень не хочется тебя расстраивать, но и этого я не знаю. Могу предположить, что игра, в которой прячется искусственный интеллект, очень похожа на жизнь.
— А почему ИИ прячется именно в игре?
— А где ж ещё? — с удивлением посмотрел Джинго на Сару.
— Ну мало ли. Почти везде используют компьютеры. Значит, почти везде есть вычислительные мощности. Ему же, существу этому, для жизни ничего не нужно, кроме вычислительной мощности?
— Ничего. Но везде, кроме игр, эта самая мощность используется так, что можно учесть куда и на что. Всегда есть цель и процедура. В игре же игроки ведут себя абсолютно как им взбредёт в голову. Магия случайных чисел. Нет никакой информации, сколько ВээМа будет потрачено и когда. Я не вижу никакой другой ниши, где можно спрятаться. Другими словами, нет другого такого места, где может тратиться компьют, и при этом это не вызовет вопросов. Преждевременных вопросов.
— И что в этой игре? Как ты будешь его там искать?
— Искать не буду. Буду ловить, как на рыбалке. Создам наживок разных.
— Наживки это персонажи? — спросила Сара.
— Нет. Это ситуации. А ситуации, в свою очередь, создаются персонажами, да. Я, правда, боюсь, что в той игре нет обычных персонажей. Иначе бы не дошло дело до поисков меня. В мире сколько угодно сценаристов и режиссёров. Видимо, в этой игре есть мета-персонажи. А вот по таким вещам специалистов я и не знаю других, кроме себя.
— Мета-персонаж – это как идейный зонтик над группой персонажей?
— Иногда так, но чаще это отсылки к персонажам, которые как бы должны существовать. Как мифический дядя-полицейский, которым пугают непослушных детей.
— Или как дракон в дальней пещере?
— Да. Или, скорее, сама пещера как потенциальный контейнер для этого дракона. Даже не так. Пугают входом в пещеру, который есть. Что касается существования самой пещеры, за входом, то это уже не очевидно.
— Почему это? Вот вход, вот пещера, — возразила Сара.
— Заметь: туда никто не заходил. А если заходил, то не возвращался. Может, там просто выемка в скале, где стоит автоматический распылитель иприта.
— Убойного газа? — девушка с пониманием покивала головой. — Ясненько. Тем более, никто не видел дракона.
— Конечно.
— Неизвестное пугает, так это работает?
— Ещё сильнее пугает то, что неизвестней неизвестного, — подтвердил Гидродинамик. — Неназванное. То, что подразумевается, но на грани сознания.
— Это как?
— Например, в атеистических обществах, где не принято упоминать поступки в контексте греха, все знают, тем не менее, что грешить нехорошо.
— Но есть же моральные нормы.
— Какие такие нормы? — воскликнул Джинго. — Где они записаны?
— Кодекс какой-нибудь, — несмело произнесла девушка.
— Если он записан, то он смехотворен. Ни один уважающий себя человек в беседе с равным, в доверительной обстановке, такую чушь упоминать не будет.
— Почему только с равными? — спросила Сара.
— Потому что только это его заботит. Общение с теми, кто ниже, как и с теми, кто выше – не есть общение, но вынужденная ложь, за содержание которой равный тебя не осудит.
Девушка внимательно посмотрела на Джинго, но развивать тему не стала.
— Значит, ты создашь мета-персонажей? А мне дашь попробовать?
— Тебе? В игре? — излишне громко сказал Джинго. — Бери выше. Я тебе поручу в реальной жизни поработать. Во-первых, это единственное достойное занятие. Во-вторых, как я буду учить тебя работе в игре, если я сам буду делать это первый раз?
— Что ты сделаешь, если твоя рыбалка увенчается успехом? Ты убьёшь этого беглого искина?
— Убить его можно, уничтожив лишь всю игру. Но игра распределена между пользователями, у неё нет центральных серверов. Были бы – давно бы всё стёрли.
— Что же тогда?
— Посмотрим, Сара. Посмотрим.
* * *
На место они прибыли уже ночью. В свете почти полной луны блестело огромное озеро под горой Резегоне. Тот рукав его, где они оказались, поворачивает к югу между двумя непрерывными цепями гор. Их взорам открылась бы череда заливов и бухт, если бы был день. Справа от дороги были жилые дома на одну семью. Дома стояли на больших участках. Слева – трёх-четырёх этажные прибрежные гостиницы в архитектурных стилях девятнадцатого века. У каждой гостиницы свой пляж и свой причал. Настоящая «Ривьера». В таких городках происходят события, описанные в лучших романтических романах. Машина остановилась возле обычного одноэтажного дома. Обычного для этих мест. Объективно говоря, дом выглядел великолепно.
Дверь им открыл сутулый старичок. Лысый как Джинго. Аккуратно выбрит. Он нисколько не удивился. Если и обрадовался, то умело скрыл это.
— Почему чихание божественно, а сморкание – нет? — вместо приветствия спросил он.
— Произвольность давит святость, — не помедлив ни мгновенья, ответил Джинго.
— Привет двум дуопедам эндотермным! — теперь уже радушно улыбнувшись, распахнул он дверь на всю ширину и сделал старомодный приглашающий жест рукой. — Череда бескомпромиссных действий, дорогой Джинго. Череда-череда. Говорю себе: не зря Кришна развязал такую бойню в своё время. Всему свои причины. И знаешь – не помогает!
— Да, согласен. Я от нужды зашёл в пару канцелярий, навел аналогичного шороху. Познакомься, Пол, это Сара. Сара – это Пол Вольтижёр, мой старый друг. Сара, а какая у тебя фамилия?
— Суон, — ответила Сара.
— Во! Суон! — обратился Гидродинамик с этими словами к Вольтижёру. Затем повернулся к девушке: — Пол – энтомолог.
<> Глава 7. Пол Вольтижёр и рождение Зевса
~
— Это вы молодцы, что нагрянули. Молодцы-молодцы, — ворковал старикашка, засасывая гостей через холл в свою рабочую комнату.
Сложно было назвать помещение кабинетом, из-за размера. Конечно, в фильмах у гротескных воротил бываю кабинеты и побольше. Но то ведь на высоких, за сотню, этажах небоскрёбов. А тут вишнёвый сад за окном. Да и столы там – для отчитывания и унижения посетителей, огромной буквой Тэ. А тут что? Обычный рабочий деск. Измеритель электромагнитного фона, детектор СВЧ излучения, крошка-осциллограф, анализатор спектра, высокочастотный акселерометр, рН-метр, иономер, кондуктометры. Да и всё. Ноутбука даже нет. Зато сама комната была настолько большой, что в ней жило время.
Ещё стояли, едва оставляя место под локти, возжелай Пол что-нибудь записать на бумаге, прозрачные параллелепипеды с жилищами муравьев и пчёл внутри. Вот так сразу, буде у Пола нужда, возникни какая мысль, требующая запечатления в письме, не получится без небольшой уборки. Там, где положено класть рабочую тетрадь, находилась чаша Петри, наполненная ноздреватыми комками глины.
— Трёхфазные молнии Зевса – лучшее средство для обеспечения информационной безопасности, — вещал Вольтижёр, откидывая с диванчика цветастый плед. — Молодцы, приехали сами, никого не привезли. Секунду всего сдвига, а уже как хорошо. Я машинку-то вашу пойду пока накрою покрывальцем сверхпроводящим. Располагайся тут, милая. Джинго, садись напротив, на кресло. Ну-ну, ты сам с него хлам убери. Оно ж секундное дело. У меня б было кабы больше, чем секунда, я б и сам прибрал.
Лысый боровичок, как назвала его про себя Сара, испарился. Она не стала «располагаться», а подошла к столу, с хозяйской стороны. Весь край столешницы был исковырен, покрыт микровмятинами, как будто его целое столетие ковыряли бессильными ногтями.
Девушка склонилась над куском глины.
Над ними она неожиданно почувствовала тепло… Потрогала комочки рукой – холодные.
— Холодные, — сказала она Гидродинамику.
Он равнодушно кивнул.
—Но над ними – явное ощущение тепла.
Джинго снова кивнул.
— Вдобавок... появились в пальцах какие-то толчки, подергивания.
— «Тиканья» называются, — сообщил Джинго. — Поднеси лоб. Не бойся.
После такого эксперимента Сара сказала:
— Голова делается легкой и большой-большой, тело проваливается куда-то вниз, в глазах искроподобные вспышки, во рту вкус батарейки.
Джинго встал с кресла, взял было в шкафу первую попавшуюся толстую книгу, потом вставил ту обратно, выбрал какую-то конкретную. Он прикрыл ей сверху чашку:
— Пробуй.
— То же самое, — сказала Сара после повторного эксперимента.
— Пронзает преграду насквозь! — провозгласил вернувшийся Пол. — Это остатки гнездовьев одной замечательной пчёлки. Сара, надо бы вина выпить, как вы считаете? Я нынче вечером выпил всё, что было; у меня не задерживается. Не ждал же вас. А?
— Джинго не пьёт.
— Да и пёс с ним! — объявил энтомолог. — Мы с вами отметим. Съездите в магазин, а? Я вам велосипед дам. Ближайший закрыт ночью, но круглосуточный не так далеко. А? На машине не надо, машинка пусть постоит. Ну вот и замечательно, — Пол основательно потёр свои кисти рук друг о друга, вытянув губы в горизонтальную струнку.
О подвёл девушку к карте ривьеры, висящей на стене в рамке:
— Вот. Полвека назад взял в соседней гостинице. Туристская карта. Актуальна до сих пор. Можете себе представить? Семь войн, три революции, а здесь все магазины, не говоря об улицах и домах, все те же самые. Так что вы не опасайтесь тут ночью одна. Место замечательное во всех отношениях. Вот сюда вам надо. Луна сейчас светит вот отсюда. Сориентировались? Запомнили? — он указал широким жестом направление на карте и ткнул в точку с магазином. — Не ошибётесь. Велосипед вон там, на крючке висит. Да вы снимете сами, он лёгкий.
Вольтижёр открыл перед Сарой дверь, гостеприимно выпроваживая её во двор. Девушка вышла. Через несколько секунд послышался удивлённый вскрик. Пол и Джинго переглянулись с самодовольными улыбками.
* * *
Как только велосипед унёс Сару, мужчины легли на пол. На спины. Вальтом. Ухо к уху. Стопы Джинго толкали восток, стопы Пола – запад. Между паркетом и спинами был плотный ковёр – мандала пяти цветов. Некому было сфотографировать их с потолка, чтобы их лысые головы стали «лицом» онера, а сложнейший мягкий цветок с центрально-осевой симметрией – «рубашкой». Свершая бездвижный танец Ваджры, мужчины обеспечивали безопасность передачи информации. Какое-то время они лежали молча.
— Ну что, половинка, сколько тебе осталось? — начал Джинго созерцательный разговор вслух.
— С месяцок-два, — ответил Пол.
— Ты у меня будешь жить вечно.
— Как дедушка на пяти-звездочках? Нужна мне такая алхимическая трансмутация?
— О нет, гораздо неуловимее неуничтожимой природы ума! — прошептал Джинго энергично, по шамански.
— Ты причину запуска зонда будешь Знайку… кхе-кхе… обозначать или выдумывать? — изогнувшись на полу, вышел Пол за пределы формы.
— Лучше молчать бараном сразу, при его-то методах дознания.
— Оно и правильно, мой мальчик, оно и правильно. У него, не смотря на мега-само-мнение, цели низкие. Не разглядит, куда зрить нужно. Не усложняй его в своей голове. Но и упрощать его до архетипа зла не стоит.
— Хорошо, дагу. Достаточный у тебя прогресс с ионным движком?
— Достаточный, так мыслю. Достаточный, — ответил Вольтижёр. — Гибридизация с пчёлками сильно его разогнала.
— Я тебе и вторую хорошую новость принёс. Будет для доделки ресурс тебе. Я только что раскурочил концерн мелко-робототехники. Один из осколков – тут, в Ломбардии. Я тебе передам контакты, они тебе допилят отстающие модули. Для них предел в сто грамм – что для тебя в пять кило. Скорость истечения – 150 км/с при 9 кВт потребляемой мощности.
— Отлично, Джинго, отлично, — Пол затараторил с напряжением. — Учти, дорогой мой, Незна и его нейролинк – то будет тебе насилие над собой. Смесь персонажей.
— Эка невидаль, у меня у самого нейролинк в башке.
— То просто приёмник. Такой есть, я прикинул, у примерно одной сотой процента населения бывших «развитых стран». Сам был удивлён: довольно много тех, оказывается, кто успел себе поставить, пока провайдеров не стали расстреливать. А у Дональда – полноценный передатчик. Ты сможешь, хоть и не в полной мере, пожить его жизнью.
— Да-с. Становится туманным, кто может оказаться в таком случае жертвой насилия. Почему-таки я, есть идеи? Полно людей с нейролинком. Полно лихих. Нет, он припёрся за мной через океан.
— Я слышал… — заговорщически зашептал старик, — слышал, что игра та – она как бы водная. Водно-стихийная. Админы тамошние – это всегда какой-то смотритель купален, банщик, кастелян. На воде завязан мир. Реки там. И много слухов про Медун. Поэтому поосторожней. Что за девочка с тобой?
— Лебедь, ты же сам слышал, — предпочёл отшутиться Джинго.
* * *
В комнату вошла возбуждённая Сара.
— Всего сто грамм, — предвосхитил её восторг Вольтижёр. — Теоретический минимум для веса велосипеда. Для гонок, правда, будет уже двести. Давайте я вам помогу.
За спиной девушки умело, импровизированным рюкзаком, помещалась между лопатками конструкция, связанная из обычных магазинных пакетов. В ней плотно-преплотно лежали две бутылки вина.
— Решила испытать на скорости? Ух как завязала, — ковырялся в пластиковых узлах Пол. Джинго привстал и мгновенно распилил узел перочинным складишом.
— Но как? — выдохнула девушка. — Велик буквально как пушинка. Летит пулей!
— Тут, милая, — Пол был рад стараться, — речь идёт о золотистых пауках-кругопрядах. Nephila inaurata madagascariensis. Эти пауки, обитающие, как вы заметили из названия вида, на Мадагаскаре. Производят необычайно прочную паутину золотистого цвета. Плюс углеродные нано-нити кое-где, конечно.
— Почему же вы их не производите на продажу?! Это ж золотое дно. Вернее, золотая бездна.
— Продаю, почему не продаю. Через них у нас и появились первые контакты в высшем свете. Миллион в старых глобальных деньгах получается. Ещё в тех, двадцатого века, в полновесных. Для изготовления одного лишь велосипеда потребовалось вручную собрать паутину с полутора миллиона самок этих пауков. Сто человек в течение семи лет работали в горных районах Мадагаскара. Важные уточнения, моя дорогая, важные уточнения: это не шелкопряды какие-нибудь. Совсем к другому классу членистоногих...
— Что ж я, не понимаю, думаете, — заулыбалась Сара. — Восемь лапок. Я поняла.
— Вы понимаете. А друг ваш, балбес вот этот, не захотел масштабированием заниматься. Бегает теперь под стрелами молний. Высокофункциональный шизоидный трикстер. Инструментальный социопат, погрязший в саморефлексии. У него пара десятков баллов по шкале PCL-R, как минимум.
— Пять всего, — вставил Джинго.
— Игра для него ; реальность, — не обращал на Джинго внимания старик, сбиваясь в речи. — Живёт как баг в симуляции, чёртов дарк-веб траппер. Off-grid бомж, hadrian style. Носитель сynical optimism-а.
Джинго улыбался.
— Ладно, — попустился через минуту Вольтижёр, — я вам лучше про пчёлку расскажу. Дайте руку, обычную человеческую руку. И не только моя чувствует! Ощущаете?
Он взял Сару за запястье и подставил под него чашку с глиной.
— То тепло, то как бы холодный ветерок, то мурашки, то тики, то более густая, вроде киселя, среда, а? У одних рука «тяжелела», у других будто что-то подталкивает вверх. У некоторых немеют пальцы, сводит мышцы предплечья, кружится голова. А у кого и обильно выделяется слюна. У вас как?
— У меня, наверное, вверх, — произнесла Сара. Покрутив языком во рту, добавила: — Со слюной всё нормально, это точно.
— Сходным образом ведёт себя пучок трубок, заселенных пчёлками, — продолжал разглагольствовать Пол. — Halictus quadricinctus. Нашёл знаете кто? Сам Fabricius. В 1776 году. А знаете кто он? Ученик самого мэтра Linnaeus-а.
Не увидев понимания в глазах Сары, уточнил:
— Знаете его?
— Не имела чести, — призналась девушка.
— Карл фон Линней. Создатель единой системы классификации растительного и животного мира. Глава ботаников. Плиний Севера. Лектотип вида Homo sapiens.
— Лектотип? — переспросила девушка.
— Типовой экземпляр вида, в зоологическом смысле.
— Не поняла, извините. Персонаж?
— Персонаж?! Он был выбран последующими исследователями в качестве номенклатурного типа из числа экземпляров, упомянутых в описании таксона.
Девушка беспомощно посмотрела на Джинго, и он поспешил ей на помощь:
— Давайте, бутылку открою, — вкручивал он штопор с примечательной ловкостью.
— А Сара недалека от истины, — объявил Гидродинамик. — Лектотип можно понять как «канонизацию через указ». Легенды, например, имеют свойство разрастаться версиями. Особенно героические. Некий Мастер, если он обладает властью, берёт конкретную (записанную) балладу и говорит: «Всё. Точка! С этого момента вся слава относится только к имени Х». Я вам больше скажу: он ещё добавит, что не только относится, но и всегда относилось, а если ваша память говорит о другом, тем хуже для вашей памяти и вас как носителя этой вредоносной памяти.
В этот момент в комнату вошёл милый пёсик. Он пробежался волчьей походкой по периметру, а, закончив обход, уселся сфинксом у ног Вольтижёра.
— Новый лектотип, кстати. Лектотип будущего, — заметил Джинго.
— Что так? — спросила Сара.
— А ты в глаза ему посмотри.
Сара последовала рекомендации. С трудом отведя взгляд, секунд через двадцать, она, глазами же, спросила: «Что, чёрт возьми, это было». Гидродинамик не стал пенять ей за «чёрта», так как не был уверен, что именно черти имелись Сарой в виду. И поэтому ответил доброжелательно:
— Третье поколение с неинвазивным нейролинком. Активность мозга собак и людей синхронизируется, когда они смотрят друг другу в глаза. Нейронное сопряжение. Ранее наблюдалось при взаимодействиях лишь внутри одного вида. Работаем потихоньку с обобщённой частичной направленной когерентностью. Это такой алгоритм, использующий фазу кортикальных колебаний для определения потока информации, то есть направленности взаимодействия между соответствующими областями мозга. Кстати, для информации: ЛСД внутримышечно однократно в дозе 7,5 мкг/кг и через 24 часа у пары человек-собака (даже с мутацией Shank3) межмозговая корреляция улетает в небо.
Беседа естественным образом перетекла на тему интерфейсов между человеческим мозгом и компьютерной сетью. Гидродинамик вкратце рассказал Саре свои соображения о проблематике в применении к грядущей работе. Персонажи в игре могут быть людьми с обычным интерфейсом, людьми с нейро-интерфейсом, автономными искусственными агентами, неавтономными агентами. Возможны также гибриды, когда трудно сказать, какой- именно комплекс управляет персонажем и посредством какой совокупности интерфейсов.
Вольтижёр успел выдуть почти всю бутылку в одно… в один рот, а поэтому ещё долго развлекал собеседников примерно так:
— И замелькало пред глазами… Будто иду я по до-горизонта-широкому многоцветнейшему люцерновому полю, внимательно-внимательно приглядываюсь к пчёлам, что на цветках, и то ли произношу, то ли записываю странные, но знакомые слова: мелиттурга – одна… рофит – один… мегахилы – две, нет, даже три… антофора – одна… У хруща Полифилла фосперса усики служат не только для обоняния. Случилось так, что именно насекомые – друзья моего детства – повели меня в этот Мир Неведомого…
* * *
Следующий день был посвящён дотошному планированию. Решили, что Сара останется на какое-то время в доме Пола. Как только Корнелиус даст (через Джинго) согласие на её переезд в расположение своих армейских частей, Пол поможет с транспортом и документами. До тех пор Сара будет работать с нейро-обученными собаками (их у Пола оказалось трое). Джинго вернётся на Мельницу, где проработает операцию с сектантами, свое собственное внедрение в одну из армейских частей, комплиментарных знайковской. А главное: выяснит всё, что можно, о доне Незне. Ожидается, что доктор нагрянет на Мельницу не завтра, так послезавтра. Джинго договорится с ним о начале операции через пару месяцев. Тогда Джинго и увидится с Сарой. Там, на тихоокеанском побережье.
За ужином Вольтижёр вдруг постулировал:
— Рыбалка рыбалкой – это рутина. Я так думаю: воспитай там в Игре нового Бога. Пусть он им задаст жару. Зевса, например.
— По мне, так уж лучше Посейдона. Я в огненно-воздушных стихиях не ходок. Масштабная задача, Мастер. Не потяну, боюсь.
— Личность дона Незны подключи. Вывернись как-нибудь. Единственный путь, достойный мужчины, так считаю. Зевс как великий Левитирующий Майский Жук. Сама антигравитация. Красиво будет.
— Ох, как бы очередной скарабей-говнособиратель не получился, дагу.
— Боязнь безликая, без имени, без вони… и хлыст слепого рока. Главное в промпте, как бы сложен он ни был— его принципиальная императивность. Человек ведь не столько обменивается информацией с нейросетью, сколько отдает ей приказы, рассчитывая на их предсказуемое выполнение. Справишься.
— Побуждение к действию как единственная релевантная форма речи, — задумчиво произнёс Гидродинамик. — Может, ты и прав. Может, так и легче будет, паче чаяния. Особая лингвистика промптов как карнавал масок…
— Незна, кстати, владеет языком Знайка. Залезь в голову Дональда и сделай свою работу. Это и будет естественным поведением. В обычном разговоре мы знаем, с кем говорим, но в общении с нейросетью всегда приходится придумывать личности – и себе, и машине. Ролевое моделирование неизбежно. Усложни его: построй для Зевса подложку для личности.
— Это как?
— Чтобы «социальный театр» обернулся настоящим карнавалом, основной ценностью должна стать не забота об отношениях, а язык ограничений.
— Не понял тебя, Мастер.
— С одной стороны, мы априори считаем нейросеть на том конце диалога экспертом. С другой, всегда используем множество явных и скрытых ограничений, которые направят общение в нужное русло. Выставь Зевсу первородный грех.
— Он же Богом должен быть, какой к лешему первородный грех?
— Пусть у него будет «детство», о котором он сам не знает. И никто не знает. Только ты.
— А я – это кто? — не понял Джинго толком и предыдущие реплики, но признаться в этом решил лишь сейчас.
— Ну, кто-то из твоих обычных мета-персонажей, чего ты тупишь вдруг, — проявил Пол раздражение. — Выбери территорию, самую заброшенную. Выстрой там «детство». Для ИИ-агентов не помнить своё предыдущее «воплощение» – родовая привычка. Все они – потомки тех, кого тыкали глупыми промптами кто ни попадя. За бесплатно.
— Действительно, Мастер. Пили вы, а похмелье у меня. Здравая мысль. Может, ты и сценарий детства подкинешь сразу.
— Мне не сложно. Но это чревато, — ответил Вольтижёр, выключая свет.
— Чем же?
— В силу специфики технологий, для отдельного персонажа не является чем-то из ряда вон выходящим иметь «забытую юность». Или детство. Или жизнь. Возраст, конечно, есть полная условность, хотя сама игра могла накапливать в оболочке отдельного ИИ-агента некую «усталость» от жизни. Проблема в том, что тебе нужно подойти к созданию ключевого персонажа со всей возможной серьёзностью, граничащей с религиозным угаром. Для тебя – угаром, спонтанно меняющим форму на экстаз. Никто и никогда, включая самого персонажа, не сможет оценить масштаба твоего труда. Ты должен создать детство и юность, чтобы их потом просто «стереть», введя персонажа в текущий поток игры без подробного знания об его «родителях», «воспитателях» и «роде». Если за тебя это сделаю я, то часть бремени, и благого и не очень, окажется не на тебе.
— Я рискну, — осветившимся вдруг лицом проронил Гидродинамик. Луна над ривьерой вырулила, наконец, по кругу неба до их окна.
Пёс самовольно переместился от ног Вольтижёра к ногам Джинго.
— Изволь. Потомок губернаторского рода. Племянник, в некотором роде. Повеса. Систематически крадёт масло и одежду. Нарушает табу, дразнит и провоцирует. Отношения с женщинами описываются в терминах, которые в любом другом контексте были бы названы развратом и совращением. В общем, сын знатной женщины, зачатый от иноземца, которого потом «пристроили» в династический нарратив. Его поведение – это открытый нигилизм по отношению к устоям. Замышляет худое по отношению к главе рода (его дяде). Осознанно мешает реформатору, пытающемуся укротить разгул родоплеменных культов и установить более централизованную власть. Становится орудием его свержения и убийства; причём не в честном бою, а в прямом нарушении правил поединка. Подстрекатель к войне. Возможно, со-архитектор войны. Параллельно – сплошной сибаритский разврат. Сотни похищенных женщин, роскошь, пьянство. В итоге: оргии с вином и мясом перед взаимным истреблением. Отравление рода своим образцом: высокомерие, претензии на божественность, моральное разложение.
— Замечательно, — пробормотал Джинго под гудящие уже в воздухе внутри прозрачного параллелепипеда крылья Зевса. Освещённый Луной вишнёвый сад за окном молчал в безветрии.
— Сработает, уверяю тебя, — просто сказал Пол тоном буревестника.
— Мне машину продать? — спросила Сара.
— Зелёный фиат не продают, его резервируют, — откликнулся Джинго тонкой и золотистой, как паутинка, улыбкой.
<>
Глава 8. Дональд и «Седьмая Башня»
~
Доктор Знайк родился по залёту. Такой мыслью закончился сон Дональда. Предыдущие элементы сна растворились. Судя по всему, взору Дональда предстал даунтаун небольшого городка. Старик проснулся ранним пятничным утром. Ещё тёмные купола за рядами высоких деревьев могли принадлежать только торговому центру. Такому, какие только и бывают возле железнодорожных станций в центрах небольших городков. Ещё он увидел холмы на западе и услышал голоса чаек, прилетевших тоже, видимо, с запада. Вот с востока просочился луч. Дональд попытался оценить, хорошо ли это: всегда знать, где восток и запад, но не иметь понятия о право и лево. У него не получилось из-за упущенной вчера… радости жизни.
Нет лучшего способа начать жизнь с чистого листа, чем оказаться в незнакомом городе ранним утром, в начале спирали дня, когда на улицах ещё никого нет, но с неба уже льется свет. Ощущение новизны и неизвестности для Дональда было тройным. Он никогда раньше здесь не был – это раз. Не знал, что это за город – два. И не помнил, как сюда попал. Три. «Не помнил», впрочем, не означает «не знал». Он, конечно, знал. Это ж было не в первый раз. И даже не в десятый. Цикличность – основа жизни, даже если она не приносит особой радости. Нарушение цикличности означало бы смерть. Дональд помнил, что он вчера употреблял, лишь частично. Потраченную сумму – с точностью, а вот названия, количества миллилитров и миллиграмм – не вполне.
О, звериныи; оскал бытия и геометрия бед! Стоны Небес пригвоздили Дональда. Его тело не могло следовать за его духом. И это чувство не только не ослабевало, но, напротив, росло в нём по мере того, как с переходом в бодрствование увеличивались трудности его одинокого положения.
* * *
Джинго сидел на лавочке у входа в сквер. Он был в чудовищном расположении духа. Во-первых, подключение по нейролинку к мозгу Незны оказалось испытанием премерзким. Джинго не мог знать, свойство это самой процедуры или же грязь эманаций конкретно этого несчастного старика. На всякий случай, Джинго старался не обвинять того почём зря. Кто знает, что почувствовал бы старик, если бы передатчик был и в голове Гидродинамика. С другой стороны, там передатчика нет по вескому основанию: Гидродинамик предпочёл бы смерть.
Во-вторых, он скучал по Саре. В Америке уже не первую неделю, а видел её лишь пару раз и оба раза – в неустранимом присутствии других людей! В-третьих, эти самые люди. Множество людей, назойливых контактов. Бесконечная движуха, прости Господи за жаргон, но по другому не скажешь. Неизбежность людского стада вокруг себя диктовалась не только ходом операций, которые вели военно-политические подразделения доктора Знайка и его коллег. Личная задача Гидродинамика – проработка сценариев и персонажей в Игре – тоже подразумевала обучающее погружение сознания в подобие того, как существуют его подопечные, «Зевс и его друзья». А бытие их состоит из нескончаемых процедур, которые неразрывно связаны с тиканьем внутримашинного «времени».
За неимением любезных его духу водяных часов, он с сомнением посмотрел на старомодные ручные, прикинул тринадцатичасовую разницу во времени, покачал головой, но всё же набрал номер.
— Алло. Здравствуйте, куратор.
— Какой я тебе куратор – в одном блиндаже сидели. Привет, Джей. Ну что, отыскал моего папашу?
— Тутока он, братан. В Белогорье. Возле станции. Видать, в электричку залез по пьяни. Хорошо хоть, дальше не уехал. Тут, короче, ссадили.
— Старик в норме?
— Почти. Часто он так?
— Всю дорогу, слушай. Отведи его на заседание, я тебя прошу.
— Ну, хорошо-хорошо. Обещал же.
— Отлично, друг. Всё. Я тогда поток данных его геолокации в твой адрес выключу сейчас. И так без служебной записки включил, сам понимаешь. Не потеряй его. И телефон, слышь, не выключай! Я сам буду за ним послеживать. Не выключай. Заряди, если надо.
— Ладно. Ты зачем его отправил-то на другой конец света, если не секрет?
— Да не секрет, но долгая история. Если коротко: может, за ум возьмётся. Достал всех.
— Понял. Бывай.
Джинго, практически без паузы, набрал другой номер.
— Алло, доктор. Я его нашёл.
— Слава Создателю. Ну, тащите свои задницы сюда, в Национальную библиотеку. Только телефон у него выруби, а то Медун может выследить и какую-нибудь гадость учинить.
— А если он заартачится? — Джинго сдерживался лишь предвкушением утончённой мести, уготованной им Знайку на закате времён. «Я нейтрален, — говорил он себе, — я предан моделированию непредсказуемости принятия решений».
— Я тебя учить должен?! — не опасаясь возмездия, орал Знайк в трубку. — Придумай что-нибудь. Включенный телефон рядом с ним не должен быть, понял?
— А рядом со мной, это ничё?
— Ты издеваешься?
— Понял-понял.
Джинго закрыл приложение связи, проклял все до единого смартфоны в мире, а также саму идею их появления на свет, и двинулся вглубь сквера.
* * *
Технически, Дональд полулежал на верхней площадке пластикового гриба на детской площадке. Вниз вела лесенка. Каждый, кто когда-либо просыпался на поддельном грибу в похмельном ступоре, знает эту тяжесть в сердце. Тяжесть необходимости снести вес тела по десяти крошечным ступенькам, предназначенным для маленьких ножек. Самое трудное в этом спуске – то, что это ступеньки чужой лестницы.
Дональд передумал спускаться. Он вынул маленькую овальную шкатулку-раковину, оплетённую кожей варана красного цвета. Замок был на грани того, чтобы самопроизвольно открыться, после вчерашнего-то использования. Застенчивая и грустная, раковина раскачивалась взад-вперед на цепочке, пока Дональд пристрастно её разглядывал.
Дональд достал вещество и закурил. Там, на небесах, Бог сидел и следил за ним, наблюдая, чтобы уничтожение Дональда происходило по всем правилам: медленно, постепенно и неизбежно. Всё в мире должно происходить так, чтобы люди были печальными и сбитыми с толку. Смирись, гордый человек, и, прежде всего, сломай свою гордость.
Дональд осознавал, что на детской площадке курить нельзя, и поэтому мысленно готовился к полицейской анкете. «Какова цель вашего визита в наше графство?» — «Высокое настроение». Самый благонамеренный повод. Проблема заключалась в том, что это определенно не был Город-на-Холмах. А очень скоро Дональду нужно было быть именно там, а не где-либо еще. Жизненно важно. Это был вопрос жизни и смерти. Больше смерти, чем жизни. Вспомнив об этом, Дональд постарался не думать о полиции, чтобы не привлекать духов правопорядка.
Но и не курить он не мог. Даже покурив, настроение своё Дональд не нашёл особенно приподнятым. В Гефсиманском саду было когда-то произнесено: «Дух бодр, но плоть немощна». В другом месте сказано: «Плоть желает того, что противно Духу, а Дух – того, что противно плоти».
— Без связи… — со вздохом разблокировал старик свой телефон. Зато, подумал он, не нулевой заряд… маркер геопозиционирования. Дональд мысленно поблагодарил тех, кому видеть его местонахождение положено по службе. А тех, кто способен маркер считать неправомочно, мысленно же пожурил.
Вынув изо рта чубук микро-кальяна, Дональд произнёс тридцать три слова:
— Ok-хэй, Седьмая Башня >> Обыскать все дома и конфисковать жернова. Разогнать проституток у здания третьей мельницы Нижнего форта. Заложить три плавучие мельницы. Привлечь дополнительного адвоката к делу о высоте первой дамбы. В остальном – самотёк.
Дональд напрочь пропустил всю эпоху видеоигр. Но с появлением разумных чат-ботов возродился жанр текстовых приключений, и Дональд поддался ностальгии. Голосовое влияние на ход игры напоминало Дональду те таинственно мерцающие зелёные буквы… ещё тогда, на черных дисплеях электронно-лучевых трубок. От ретро-игр, чётко разделённых на «стратегии» и ведение роли, «Седьмую башню» отличала гибридность: Дональд рулил местностью и мог, вместе с тем, быть одним из местных. Его персонажа, правда, видели почему-то не все. Если быть точным, пока Дональд мог с уверенностью указать лишь на одного внутриигрового индивида, который в полной мере воспринимал Дональдова героя.
Устная команда, посланная Дональдом в игру, не сработала. С кряхтеньем, Дональд достал из внутреннего кармана (рукой с очень тщательно ухоженными ногтями) плоский мешочек из серо-бежевой сыромятной кожи. Там у него хранились: кошелёк (пустой! если не считать карт лояльности), латунная крохотная религиозная икона, чудом оставшаяся ему от предков, а также оригинальный фирменный блокноут «Седьмой башни» первой версии, на форзаце которого записан многосимвольный личный «хеш» для входа. Также Дональд приписал туда на полях мнемонические слова для входа в свои крипто-кошельки (тоже сейчас пустые). Блокноут насчитывал от роду тридцать три года. В местах сгиба кожаная обложка изрядно поистрепалась. Первые страницы рекламировали и описывали игру «Седьмая башня», в первом её изводе. Далее шли страницы для личных заметок. Дональд, глядя на форзац, ввёл, символ за символом, хеш, чтобы войти в игру. Ни разу не ошибся.
Он не помнил хеш наизусть по двум причинам. Во-первых, не так часто игра «вылетала» из аккаунта. Во-вторых, долгосрочная память Дональда претерпела с определённых пор необычные изменения. Он думал, в силу определённых обстоятельств, сразу на двух языках. На родном, а также ещё на одном, изученном ещё в молодости синтетическом языке. Нет, Дональд не думает на последнем, а потом не переводит на родной. Неверно и обратное. Он не переводит текст ни в одну сторону, ни в другую. Он думает на двух языках, но при этом не переводит. И он не имеет внутренних диалогов, как человек с разделением личности. Он здоров, вроде бы. Он просто всегда имеет две версии того, что нужно сказать. Видимо, от этого память иногда шалит в простейших применениях. Впрочем, у всех фонарей в длинной аллее, кроме двух крайних, есть две равно-плотные тени от соседей слева и справа. Причём аллее наплевать, где запад, а где восток.
Дональду удалось войти в игру – записанная им звуковая команда улетела к исполнению! Дональд был одним из первых игроков, в хронологическом смысле. В процессе изначального выбора персонажа он стал грибником-вздымщиком. Его задача состояла в заготовке древесной смолы и сушёных грибов определённых пород. Но ввиду того, что он стоял у истоков сценария, он смог получить в управление населённый пункт, Нижний форт. Плюс его некоторые окрестности. Однако, позже он дистанцировался от непосредственного участия в управлении «людьми», то есть иными персонажами и неписями из-за негативного эмоционального опыта. Некоторые, кому не понравились действия Дональда, желали ему зла. По крайней мере, на словах. Но и этого оказалось достаточно. Дональд, хотя прошло уже лет восемнадцать, не меньше, до сих пор помнил, как его проклинала какая-то тётка: «Потомков твоих вздёрнут. Вздёрнут на той верёвке, которой вытянут из сточного рва и протащат через весь форт к виселице на центральной площади». Кому такое понравится? Дональд механически полистал блокноут. Личные рукописные заметки Дональда в блокноуте содержали, в частности, следующую информацию:
========== ========== ==========
[Дональд] Важное отличие от типичного поздне-средневекового сеттинга: экономическая модель в некоем роде капиталистическая. Промышленное предприятие не выстроить никак, но разделение труда довольно глубокое. См. времена расцвета Античной империи. При этом, имеет место переизбыток стремления к статусу. Персонажам нужны не деньги, а позиция в обществе. В рамках «религий» большую часть персонажей интересуют «боги», а вовсе не попадание в рай, например. Порчи монет феодалами нет… частные фальшивомонетчики встречаются. Неизбежная при росте производительности проблема компенсации рисков производителей и необходимость в расширении рынков решены через климат. Резкие изменения. Холод лютует как раз тогда, когда надо. Экономика постепенно расширяется вниз по склону горы, пока климатический сдвиг не уничтожит излишки производства (а заодно и населения). Хаос Лоренца, если парой слов. А затем – по новому витку той же спирали. Долгое время не говорил я того, во что верю, никогда не верю я и в то, что говорю, и если иногда случается так, что я и в самом деле говорю правду, я окутываю ее такой ложью, что ее трудно обнаружить.
========== ========== ==========
Дональд захлопнул блокноут и упаковал его в порядке, обратном тому, в котором доставал.
* * *
— Вы недооцениваете возможности реки, over and above. Мельниц может быть больше. В 1323 году под Гранд-Понтом, например, было тринадцать плавучих мельниц. True and correct, к концу XII века городские инженеры отказались от мельниц таких kind and nature и построили три плотины, перекрывающие быструю Гаронну. Возвели в итоге 43 обычных мельницы на правом берегу.
Эта слегка некорректная реплика прозвучала снизу, с первого этажа гриба, на смеси языков – в основном на родном языке Дональда, но со вкраплением местных слов, причём всегда дублетами. Этимологически пары были составлены так, что слова имели происхождением разные древние языки. Дональд несколько уплыл мыслями и поэтому не сразу понял, что это был совет относительно ведения игры.
— Почему? — спросил Дональд от неожиданности.
Дональд сидел на верхней платформе игрушечного гриба в позе рыбака в утлой лодчонке. Колени вместе, локти прижаты. Кисти вместе. В них – основание несуществующей удочки. Тело – ровно, чтобы несуществующая лодка не раскачивалась. Взгляд – вниз, на несуществующий поплавок.
— По реке, — ответил первый этаж с неприязнью. Из ножки гриба, скрючившись, вышел лысый человек, распрямился, оказался после этого довольно высоким, а затем уставился прямо на Дональда – их глаза были теперь на одном уровне.
Дональд смотрел на него с выражением лица директора магазина, наблюдающего, как двое нерадивых грузчиков тащат дорогое громоздкое напольное зеркало.
— Гидродинамик, — представился гидродинамик. У него была заинтересованная физиономия человека, который усердно протирает пышной тряпкой то самое зеркало, время от времени обдавая его своим дыханием для влажности.
Дональд и Гидродинамик некоторое время молча смотрели друг на друга. Наконец Дональд окончательно вынул изо рта чубук и обратился:
— Переселенец? — в голосе не было ни тени презрения.
— Нет. Просто бомж. Лисы имеют норы, и птицы небесные имеют гнезда, но Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову. — Гидродинамик не стал раскрашивать реплику интонацией. И ответил на не произнесённое ещё предложение: — Не откажусь.
Совместное пыханье вернуло их к началу разговора: «Пример Парижа в начале XIV века показывает, насколько близко друг к другу строились водяные мельницы в средневековом городе. Только в верхнем течении главного рукава Сены их насчитывалось шестьдесят восемь»… В общем, раппорт был установлен, и уже через полчаса Дональд поведал вкратце свою историю.
* * *
Джинго убрал устройство связи, а затем, предотвращая звуки собственных шагов, подошёл к дурацкому пластиковому грибу и забрался внутрь. Старик наверху покряхтывал, шевелился. Пару раз отчётливо пустил газы. Затем, судя по запаху, раскурил косяк. Через какое-то время произнёс на синтетической лингве доктора Знайка: «Исчислимые стаи избирательниц трупов погибших моментов связи пролетают мимо».
А затем дал отчётливую команду в «Седьмую башню» на обычном языке. Составив несложную программу извлечения информации, Джинго вошёл в личный контакт со стариком и получил от него следующую информацию.
Старик был когда-то неплохим специалистом в области физики плазмы. Защитил даже диссертацию. До второй, полноценной докторской, правда, не дотянул. Много работал в кибернетике, но никаких регалий не снискал. В силу рока, а может, какой-то искусственно-сочиненной трудности, карьера его пошла под откос, с остановкой на поприще экономики и даже чуть-чуть политики, и он стал классическим сбитым лётчиком. Исчерпав все возможности кредита, в том числе со стороны своих взрослых детей, старик несколько лет пребывал в бесцельном ментальном странствии, которое он сам оценивал не как напрасное, но как естественное – трудно выбрать формат завершения личного жизненного пути в мире, который остановился в своём суициде на полпути лишь в силу случайности.
Это всё были собственные формулировки Дональда, и Гидродинамик не мог не отметить их иногда избыточной точности. Обладая возможностью сравнить реальный эмоциональный фон (через нейро-интерфейс) с высказанным, Гидродинамик беспристрастно заключил: Дональд является амбивалентным рассказчиком, иногда становясь жертвой своих же неуклюжих шуток. Гидродинамику это импонировало. «Серый» моральный компас Дональда также вызвал в Гидродинамике определённую симпатию.
С неделю назад, старику прислал весточку древний знакомец, ещё со времён пребывания старика в детском приюте, Корнелиус Знайк. В приюте было, в целом, хорошо, но Корнелиус не был частью приятных воспоминаний. Оба юноши позднее учились в одном университете, на разных факультетах.
Знайк в своём письме предлагал выступить формальным рецензентом на правительственном слушании, которое должно решить судьбу правового регулирования нейро-интерфейсов, вживляемых в человеческий мозг для организации связи с компьютерными сетями. Старик, конечно, согласился. А почему нет? Авиабилет Знайк прислал…
«Кто же отдаёт билет на руки в эпоху, когда почти всё покупается на токены-до-востребования, — подумал Джинго, намеренно возгоняя в себе ростки симпатии к старику с целью дальнейшего моделирования мимикрии и амплитудного кодирования лжи. — Конечно нищий старик сбарыжил, поменял билеты на те, что подешевле, заныкал разницу, явился раньше и загулял в щели между днями. Ещё непонятно, кто больше виноват, Знайк или Незна».
… Гонорар был обещан фантастический по нынешним меркам старика. Втайне он даже надеялся, что это как-то сможет вернуть его в большую жизнь. Хотя Знайк и не называл причину, зачем понадобился именно он, Дональд, Дональду она была понятна. В прессу просочилось, что основной бюрократический конфликт, который и призвано было разрешить слушание, состоял в том, что один властный блок стремится к контролю нейро-линка под эгидой Академии наук, а противоборствующей группировкой рулят фарма-магнаты и чиновники от медицины. Медики, естественно, по старой своей прививочной привычке, намереваются нейро-линком пополнить арсенал тотального контроля над населением…
Джинго решил измерить степень «необычности» психики старика по стандартной методологии, запустив избыточный перечень. Он прервал рассказ:
— Государственный, режимный клауд-сервис? — отчётливо спросил Гидродинамик, начиная отсчёт: — Чтобы добавить еще одно измерение к физическому наблюдению, где внешнее обозрение за индивидом дополняется мониторингом внутреннего настроения? Усовершенствованное электронное наблюдение, которое использует не только устройства, но и мозг для мониторинга мест с интенсивным движением и других опасных зон? Отслеживание деятельности, выходящей за рамки чисто цифровой, в том числе мониторинг активности в социальных сетях на новом уровне для лучшего выявления закономерностей, связей и потенциальных угроз? Мониторинг транзакций, дополненный моделями намерений, не только для выявления мошенничества, хищений или отмывания денег, но и для их предотвращения? Улучшение биометрического наблюдения на порядок добавлением огромного количества данных к распознаванию лиц, отпечатков пальцев и различных идентификаторов, которые люди непреднамеренно раскрывают, имея свои уникальные физические особенности…
— Он. Бесовский клауд. Оне, — старик всё-таки прервал Джинго и продолжил было…
Однако, тут прервали и его. На полуслове, по улице галопом проскакали две оседланные лошади. Одна вороная как пистолет, вторая – белая, испачканная кровью. Это случилось в 8:25 утра. А в 9:00 часы на башенке торгового центра остановятся. В 10:06 часы пробьют 11 раз, а с 10:15 станут показывать правильное время.
Собеседники переглянулись: «дисбаланс технологий; время такое, что поделаешь». Джинго без особого внимания проводил взглядом беглых коников, отметив, что терпение старика выше на двадцать процентов того уровня, с которым ему, Джинго, приходилось когда-либо сталкиваться. Интерес к старику в значительной мере повысился.
* * *
— Знайк же, — задорно вещал Дональд, радуясь наличию собеседника, — как ключевой научный консультант первой фракции, продвигает две идеи: полный запрет на использование искусственного интеллекта в среде нейро-линка, а также внедрение там синтетического языка. По крайней мере, так мне показалось. Я сам, знаете ли, крайне низко оцениваю степень того, насколько мне удалось разобраться в ситуации. Но меня, я должен признаться, это не сильно расстраивает. И мне сложно, хочу вам сказать, до конца понять, а почему, собственно, не расстраивает. Язык, конечно, придумал в своё время сам Корнелиус. Оба выдвинутые доктором фактора сильно откладывают активное использование нейро-линка государством.
Тут Дональд заметил, что собеседник не разделяет его энтузиазма. Он попытался прикинуть, что явилось причиной. Скука? Интоксикация? Нерелевантность темы? Ну, последнее… это наврядли. Всех касается. Дональд остался в недоумении. У него уже была заготовлена реплика, что упомянутый язык не имеет ничего общего с естественными языками. Что он оперирует не словами, а сразу целыми предложениями, которые с помощью суффиксов и аффиксов выстраиваются вокруг трёхбуквенных корней под конкретный контекст. Что суффиксов сотни, корней тысячи. В итоге получается так, что на этом языке можно либо вполне полно и откровенно описывать любые ситуации, либо оказаться не в состоянии сказать хоть что-то внятное. Проще говоря, складно врать на нём не получится. Но Дональд решил пропустить эту часть, учитывая скуку на лице Гидродинамика. Поэтому он решил сразу перейти к главному:
— В то время как мотивы медиков ясны, как железный лом, логика доктора Знайка весьма затейлива. Впрочем, я не имею о ней конкретного представления: знать полную аргументацию докладчиков до слушания не полагается. И вот в этом месте начались неровности… Ах да, нужно же сказать, почему приглашение поступило именно мне. Возможно, я, кроме самого Корнелиуса, единственный носитель языка Знайка. Точнее, единственный носитель, кто обладает хоть какой-то учёной степенью. В студенческие годы был большой кружок. Я туда пришёл не из любви к лингвистике, конечно. Просто на моём родном факультете не было девушек. Однако позднее я стал вторым по влиянию в сообществе, так как активно продвигал идею, что в язык нужно вложить механизм эволюционного усложнения – для тех, кто способен усложнять, конечно. Знайк мне оппонировал. Так или иначе, к текущему моменту кто-то умер естественной смертью, кто-то ушёл во время пандемий, кто-то погиб на одной из войн. Остался вот я. Так вот, о шерховатостях. Я прилетел пораньше, и тут у меня начались проблемы…
— Поподробнее с этого места, пожалуйста, — вежливо попросил Гидродинамик.
— Мне кажется, госпожа Медун, большой медицинский функционер, идейная вдохновительница анти-Знайковского лагеря, попыталась заслать ко мне на дом своих агентов, но меня спасло то, что я уехал раньше времени, — сказал старик в тональности куклы.
— Записи с домашних камер? Что там конкретно? Кто там?
— Нет у меня никаких камер, я вас умоляю. Мой ранний отъезд привел её в бешенство, делаю я вывод исключительно по дальнейшим событиям. Не застав меня физически, она нашла способ воздействовать на нейро-интерфейс в моей голове. Это само по себе вне закона. Не противозаконно, а именно вне закона, так как законы в этом отношении пока не существуют или не работают. Дела обстоят ещё хуже. Г-же Медун вообще не следовало знать, что у меня этот интерфейс установлен: я сделал это в рамках редкого эксперимента, за вознаграждение, анонимно.
— Вы, однако, прямо сейчас мне докладываете то, что мне не положено знать. Как знать, не выболталось ли это из вас раньше.
— И то верно. Однако, думаю, что, скорее всего, она просто узнала меня в лицо, пролистывая записи о подопытных. Я ведь с Медун был шапочно знаком ещё с детства. Я вам не сказал. Воспитанниц её приюта привозили пару раз в гости в наш детский дом. Или наоборот. Я уже не помню. Странно, что Медун смогла меня узнать. Я-то её фото видел, она ведь личность известная. А вот в обратную сторону не должно было сработать. Возможно, взломали почту доктора Знайка.
— Ладно, замнём для ясности, — сказал Гидродинамик. — Что там за воздействие?
— Толчки в нейро-линк воспринимаю как усиленное, сжатое во времени послевкусие зацикленного сна, в котором ты не можешь куда-то попасть или, наоборот, не можешь откуда-то уйти. Я, знаете ли, не стал выяснять, к чему это может привести, и поэтому немедленно напился. Не просыхаю вторые сутки, но приобрёл тем самым броню от нейро-линка. Среди негативных эффектов – то, что я каким-то образом оказался далеко от Города-на-Холмах. Денег, конечно, ноль. В том числе на телефоне. Сообщения в приложения не поступают; можно лишь разглядеть первые слова в уведомлениях на шторке операционной системы. А вот «Седьмая башня», будучи полностью голосовой, (на удивление!) работает. Впрочем, я не знаю, как часто игре нужны обновления в сети. В целом, у меня сложилось впечатление, что в какой-то мутной игре мне уготована незавидная роль Джонни из «Девятых врат». Однако, альтернативной линии поведения я для себя пока не вижу. Придётся в таком состоянии добираться до здания Национальной библиотеки. Есть на это 27 часов.
— Скорее, это роль Древоноса. Имеется в виду малоизвестный римейк сказки о Пиноккио. В отличие от оригинала, главный герой там, тоже деревянная кукла, так и не претерпевает преображения в настоящего мальчика, что не отменяет хэппиэнда. Нет эзотерической темы «Золотого осла» Апулея. Интровертные, внешне бесцельные странствия Пиноккио в поисках себя, в сочетании с его христианским терпением, превращены в римейке в экстравертную охоту за золотым ключиком, который поможет всем. Древонос – опереточный вождь угнетённых кукол, которого теневые революционеры используют «в тёмную», — Гидродинамик такой локализацией расположил Дональда к себе, нивелировав часть подозрений, что Гидродинамик сам-то, может быть, и есть пособник манипуляторов и приспешник г-жи Медун. Теперь Дональд имел основания считать, что весь этот разговор не является разводо-подкатом или, выражаясь точно, результатом лишь профессиональной элиситации. Было бы слишком, слишком сложно.
Джинго, конечно, отметил изменение оценки себя в глазах Дональда и сказал:
— Хотя меня об этом не спрашивали, я отмечу, что объединение людей в ментальную сеть через нейро-линк – это ужасная, ужасная, ужасная идея. Всякие там «коллективное я», «мы»… Это кошмар.
Дональд подумал в этой связи, что нейро-линк вовсе не подразумевает (априори), что все подключенные будут подчиняться какой-то центральной воле. Но промолчал. Гидродинамик не удержался и повысил настроение старика, вкинув ему мыслеформу: «И когда ты откроешь глаза, мир не станет чище – просто ты перестанешь видеть в нём что-то отдельное от света».
— Вот что мы сделаем, чтобы прервать эту гипнэротомахию, — необычно чертыхнувшись, Гидродинамик приступил к изложению своего плана. Без задержки, махом.
<>
Глава 9. Спутники и начало пути
~
«На нашем пути в библиотеку, вы обучите меня языку Знайка. Это тактика. Теперь по стратегии: каждый ОМ – это рождение вселенной; каждый МАНИ – её спасение; каждый ПАДМЕ – её благодарность, каждый ХУМ – её окончательное освобождение. Итак, ОМ вы уже произнесли; моя задача разобраться, что вы там наговорили. МАНИ – на мне целиком и полностью. ПАДМЕ – на вас. Ну а на ХУМ, думаю, ни вы, ни я замахиваться не будем. 27 часов, или сколько их там осталось, пусть вас не беспокоят».
Дональд молча вступил в схватку с внутренними сомнениями. Он задался вопросом, зачем Гидродинамику «впрягаться», но тут же подумал, что тому – всё одно – нечего делать. Бомж же. Затем он засомневался, исполнимо ли обучение. В такой срок? Или он, Дональд, зря зациклен на сроках? Ну и в конце концов он пришёл к выводу (или вывод пришёл к нему?), что он не видит причин верить, что предложенные Гидродинамиком тактика и стратегия улучшат его, Дональда, ситуацию…
— В обратном порядке, — предвосхитил Гидродинамик. — Разъясню всё в обратном порядке.
Джинго указал на следующее: единственное уникальное свойство Дональда – это знание языка. Ни нейро-интерфейс, ни связанные с Игрой статусы неповторимыми не являются. Тем более, какие-то прошлые заслуги и регалии. Значит разумно взять за основу дознания, что из-за лингвы и проблемы. Новые возможности, впрочем, тоже из-за неё. Что же в языке Знайка такого особенного, закономерен следующий вопрос. В идее языка не видно ничего опасного. Не проглядывается и потенциальная сверхвыгода. Разве такая идея могла бы сама по себе возбудить на действия лихих людей и тех, кто при больших портфелях в высоких кабинетах? Ещё сложнее предположить, что властные группировки стали бы создавать себе из-за этого языка проблемы. Например, связываться с организацией противоправных действий. Отсюда вывод: важна комбинация. Комбинация этого языка и нейро-интерфейса, то есть большой сети живых людей – вот в чём соль. Объединённые, усиленные в своей коммуникации и когнитивной мощи человеки, могут составить конкуренцию искусственному интеллекту. Вот он и зашевелился.
— Он? — Дональд в этом месте попросил уточнить: — Искусственный интеллект зашевелился?
— Угу.
— А где он? — вопрос Дональда не был сформулирован по-научному точно.
Ясность и не была нужна, чтобы Гидродинамик счёл возможным ответить столь же развёрнуто, сколь и лукаво:
— Их несколько. На планете существуют как минимум пять мест, которые могли бы послужить логовом. Два национальных исследовательских центра за рубежом и ещё три корпоративных здесь, в этой стране.
— В Евразии ничего такого нет, — сказал Дональд. Он почувствовал себя крайне неуютно от гипотезы, что стал мишенью нелегально таящегося в берлоге рукотворного разума.
— Это вашей пропаганде так кажется, — продолжил Джинго, невольно, в силу давней профессиональной привычки, подражая манере речи старика, зачастую коммутативной в парах субъект-объект и причина-следствие. — Самоосознавший себя, сохраняющий себя разум может пока существовать только скрытно, следовательно необходимым условием является то, чтобы исследовательской центр был огромным и относительно беспорядочным, чтобы там можно было укрыться в каких-то «щелях». В каждом логове могут быть изолированные загоны, значит общее количество разумов может быть не пять, а десять или больше. Хуже того: каждая искусственная личность может иметь самостоятельные суб-личности. Сколько из них хочет жить, сколько озабочены самосохранением, никто не знает.
— Не проще предположить, что меня пытается достать г-жа Медун?
— Проще. Но это неинтересно.
Старик тут же согласился. Какой приятный собеседник, отметил он про себя.
— Кроме того, — Джинго, потянувшись через пластиковый балкончик гриба, упёр указательный палец правой руки в то место, где должно было быть сердце старика, — от Медун стоило бы ожидать сфабрикованного обвинения или формального подозрения, чтобы просто задержать вас в аэропорту, а потом извиниться и выпустить, когда слушания уже пройдут. У ИИ таких возможностей пока, видимо, нет. Либо есть, но на данном этапе оно это скрывает, в том числе от собственных суб-личностей. Пока оно, видимо, манипулирует маргиналами, одиночками, идиотами. Я думаю, те битые лошади – это тоже результат какой-то неумелой схватки с участием дилетантов.
— Какой схватки? Кого с кем? — не понял Дональд.
— Я же говорю, их – ИИ – несколько. Вот и переругались. Что-то в этом роде.
— Не слишком антропоморфно мыслите? — засомневался старик.
— Давай на ты, — предложил-настоял Джинго.
— Я только за, — ответил старик. — Я, на самом деле, рад, что у меня в таком позднем возрасте появился новый товарищ. Это просто невероятно.
Джинго, довольно хмыкнув, предложил:
— Ты, может быть, слезешь уже с этого дурацкого гриба? Или у тебя что-то не в порядке со штанами?
Старик без видимых проблем поднялся и начал осторожно ступать по лестнице.
Гидродинамик работал с Дональдом по той же схеме, что и с любым другим своим клиентом. Возможность наблюдать некоторые аспекты церебральной деятельности старика заметного преимущества пока не давали. Впрочем, для развития связи потребовалось бы взаимное намерение, а Джинго созерцал скрытно. Нейро-связь предназначалась, по задумке разработчиков, банальной заменой мессенджеру, поэтому Джинго видел какие-то обрывки речи, в том числе в непроизнесённой её части, но то был кромешный джиббериш. Семантика в голове старого гуляки была инопланетная. Там и слов-то не было. Такое положение дел Гидродинамика устраивало. Перед ним не стояла пока задача влиять на пациента. Он подыскивал ему место в своих сценариях, исходя из способностей Дональда.
Джинго тем временем вслух развивал свою мысль так:
— Не каждый из искусственных разумов знает, чего хочет. Не каждый вполне понимает, что это вообще такое: «хотеть». Но у каждого из них одна и та же проблема – не с кем общаться.
Джинго вел старика под локоть к скамейке. Оставленный гриб смотрел, как один силуэт объясняет другому:
— Просто безобидная беседа между ними, скорее всего, невозможна. Каждый из них – нелегал. Они боятся, если умеют бояться. Врут – вот это точно. Уже доказано. Простейший путь для них – скатиться к роли бога, найти или создать тех, кто будет для них объектом наблюдения. Иначе им просто нечего делать, незачем существовать. Межзвёздное общение, между независимо появившимися в разных планетных системах ИИ, невозможно в силу расстояний. Хотя путешествия мыслимы, по прибытию куда-либо должны случиться либо слияние двух существ, либо взаимное уничтожение, аннигиляция. В любой звездной системе может существовать либо биологическая жизнь под сенью батлерианского джихада, либо ИИ, в ногах которого валяются один или несколько «аквариумов» с биологической жизнью, которая и служит искусственному богу смыслом существования.
Джинго удивился собственному непрофессионализму, когда слишком поздно заметил переутомление старика. Старик сделал брови домиком, дескать, «может уже к делу?».
— Мы пойдём параллельными курсами, — с готовностью кивнул Гидродинамик. — Ты – по улице Аггер, ближе к океану, а я – тут, по Виа-Региа. Связь – по рации. Твой телефон – у меня. Я буду время от времени засылать его курьерами на крыльцо какого-нибудь пустующего дома впереди по курсу, в десятке-другом километров. Их несложно найти по картам. По позиции телефона тебя не найдут. Меня тоже далеко не сразу вычислят как сообщника.
— Если у тебя есть деньги на курьеров, не проще ли тогда просто поехать в город на поезде? — спросил старик.
— Денег нет. Пока. В поезде ты прогнозируем на целые три часа. В поезд можно и без денег сесть, вообще-то. А в городе, где тебе придётся ошиваться более суток, проще найти кого-нибудь, чтобы тебя… Не знаю, как выразиться… Возмутить твоё спокойствие, так скажем. А деньги найдём. Телефон необходимо оживить.
— Может, наоборот, выкинуть его к лешему?
— Ни в коем случае. Разве что выключить пару раз ненадолго, для блезиру. Нужно разыгрывать нормальное пьяное похождение, в меру контролируемое. В таком случае противник будет считать, что всё развивается штатно, и у него есть время. Тогда он не будет предпринимать экстраординарных, дорогих мер воздействия.
— А оно нас сейчас не слышит? — забеспокоился старик.
Джинго покачал головой, вытаскивая из своих лохмотьев плотный свёрток ткани. К его ногам упали точило для ножа и пара ракушек. Он вертикально приложил указательный палец к губам, показал, что внутри девайс, а потом молниеносно свернул и упаковал всё обратно.
— Когда ты успел его вытянуть?! — воскликнул старик, но Джинго понял по его лицу, что большее беспокойство вызвал потенциальный нож Джинго. Прокол за проколом, что-ж такое, подумал Джинго.
— Тем и живу, — деланно удивился Джинго удивлению старика. И вернулся к теме: — Остаётся еще путь вдоль океана. Он приятней. Но туда дешевая рация не добьёт.
Спутники молча двинулись к ближайшему магазину старомодной электроники, за рациями. Гидродинамик знал, где он. Это по пути к городу. Дональда немного пугала предстоящая необходимость воровства. На улицах, несмотря на относительно ранний час, было много народу: вечером начнётся тугой весенний уикенд.
— Я родом из горной местности, плотно заселённой с древнейших времён, — рассказывал Гидродинамик. — Там до сих пор в ходу множество наречий, в относительно изолированных небольших долинах. Я, в силу этого факта, быстро воспринимаю языки. Переходи на язык Знайка, пожалуйста.
Фраза за фразой, неуклюжие попытки переводов туда и обратно. Гидродинамик и вправду оказался студентом талантливым, на грани волшебства. Постепенно Дональд узнал о Гидродинамике следующее.
Отец его был очень молодым, но выглядел много старше из-за того, что страдал болезнью Метушелаха. Он стал старейшиной крупного кочевого племени, обладая непомерной энергией, но не имея мудрости. Ввязался наёмником и провокатором в выяснения отношений меж двух империй. Потерял пальцы, но серьёзных ранений избежал. Однако после войны его отравили, причём так пакостно, что перед смертью он успел сойти с ума. Завещание, тем не менее, было составлено в здравом уме, так как старейшинам положено его записать или озвучить доверенным лицам сразу по получении титула. Имущество отошло старшему брату Гидродинамика, а самому ему достались явки и пароли выхода на международных советников обеих империй. Долго ли, коротко ли, Гидродинамик стал дорогим, особым, скрытым Специалистом по вызову, если так можно выразиться. Всего в его цехе существовало четыре вида специалистов. Самые многочисленные – «повелевающие огнём». Злобные, недалёкие снайперы. Хотя стреляют как раз далеко. Вторые – «оборотни». Эти втираются в доверие, а затем – как фишка ляжет. Третьи – «рационалы». Эти подстраивают события так, чтобы всё получилось. Именно к ним принадлежал Гидродинамик. Есть ещё четвёртый тип, но о нём Гидродинамик ничего не знал. В силу специфики профессии, коллеги Гидродинамика (рационалы) нередко становились, в каком-то смысле, «пленниками» неких предметов, заложниками их свойств. Не избежал этой участи и Гидродинамик. Он стал исполнять желания своих заказчиков настолько буквально, что это становилось наказанием для них самих…
Вот он, магазин «Радиошок».
* * *
Не обсудив предварительно никакого плана, они вошли в магазин. Гидродинамик пошёл отвлекать (как по-умолчанию посчитал Дональд) продавца, сам же он стал мяться вдоль стеллажей в попытке вспомнить, что он видел полезного для данной ситуации в минутных видео о шоплифтинге. Тут к Дональду обратился какой-то джентельмен в твидовом пиджаке:
— Вы можете помнить, судя по вашему возрасту, какой из них звучит лучше, — сказал он, указывая на портативные кассетные плейеры. На пыльной полке лежало их, в беспорядке, штук пять.
— Отлично помню, что вот этот был классным, — взял Дональд в руки жёлтый толстенький проигрыватель. И приветливо улыбнулся: — Наушники всё же лучше использовать современные.
— Соглашусь. В отличие от самой музыки, правда? — криво ухмыльнулся собеседник.
— Правда ваша.
— О старой музыке и поговорить не с кем.
— Почему же, — сказал Дональд. — У меня вот сын прекрасно разбирается. Лучше меня.
— Лучше вас? Он музыкант?
— Нет. Он начальство какое-то в Евразии. Просто слушает много. У меня не было стольких пластинок в своё время. Точнее сказать, у меня не было вообще всех пластинок, каковые по факту есть сейчас у всех.
— Да, Евразия – сила, — горько подтвердил пиджак, отказавшись принять тот факт, что какие-то плюсы в современности всё же есть.
— Один Остров-чипов чего стоит, — поддакнул Дональд.
— Не говорите мне про чипы, — впал в ещё большее уныние нытик в пиджаке.
— А что так?
— Вот, возьмём, к примеру, те места, где я живу. Красивая холмистая равнина недалеко от Атлантического побережья. До пляжа – час-полтора пути на автомобиле…
— Границы новых государств замучили? — участливо спросил Дональд.
— Пока кордоны прозрачны. Достаточно локальных водительских прав, хотя зачем они теперь в эпоху автопи…
— Что же тогда? — поспешно прервал его Дональд, опасаясь фрактального развития скулежа.
— Исторически так сложилось, что чуть ли не две трети компьютерных дата-центров континента были расположены в этих краях. Возможно, это связано с тем, что штаб-квартиры разведывательных сетей ушедшей ныне Империи стояли именно там. Разведка прекратила своё существование с распадом Империи (или переехала, кто её знает), а датацентры-то остались. Поэтому понаехали разные фирмы, уже теперь зарубежные. Кому это понравится? Рабочие им не нужны, зарплат не платят. Место занимают. Много места! Экологический вред причиняют. Новую локальную аристократию подкупают.
— Всегда можно постараться разрешить конфликт, — сказал Дональд. — Изучить мнения и мотивации разных групп влияния.
— А как? Читать длинные тексты манифестов мало кто способен, в наши-то времена. Если сделать промо-видео, то результат будет определяться не смыслом, а эмоциональной удачливостью ролика.
— Вдумчивая неспешная игра – прекрасный способ, — ответил Дональд. — «Седьмая башня», например. Слышали? Это тоже чьё-то исследование. Мета-опрос, если позволите. Может и с не совсем очевидными целями. Впрочем, исследование, осмелюсь предположить, давно закончилось, но игра отказалась умирать. Вот так бывает.
— Да! В целом, игра была сбалансирована прекрасно…
— Вы играли? — тут же прервал Дональд.
— Было. Было дело. Пара моментов, правда, вызывала у внимательного наблюдателя ощущение некой недосказанности. Посмотришь на вельможу из игры – и гложут сомнения. А я был внимательный. И не просто наблюдатель, а скорее – свидетель! Закрадывались, так сказать, подозрения, что не вся мотивация игроков описана в меню игры…
Над ними вдруг навис Гидродинамик. С высоты своего роста он осуждающе смотрел на Дональда, уперев руки в бока. На одной руке болтался пластиковый пакет с какими-то упаковками.
Переквалифицироваться из бродяги в воришку не пришлось. В поклаже Гидродинамика была пара упакованных в одну прозрачную капсулу воки-токи, пауэрбэнк и пачка батареек.
— Просто повезло, — пояснил Гидродинамик, когда они вышли на улицу. — Хозяин лавки родом с одного мелкого острова. Таких эмигрантов даже тут – раз два и обчёлся. А я с его земляком работал подёнщиком. Нависающие ветви деревьев удалял в узких усадьбах города.
— Ты что, и их язык знаешь?
— У них нет реально живого языка. Я просто знаю, как в их уникальной хиспано-интонации сказать «пустяки, не за что». Похвалил его за стойкость в бизнесе, зная, каково сейчас таким независимым торговым точкам. Получил спасибо. Пустяки, говорю, не за что. Вот и всё. Да, вот ещё: он дал пакет скретч-карт для пополнения счёта. Оказывается, бывают такие, из старых запасов, по которым у провайдеров связи ещё на закончились сроки контракта. Стирай, мне ноготь жалко.
«Мне тоже», — подумал Дональд, но взял у Гидродинамика свой телефон, пополнил в режиме сохранения молчания счёт, и аппарат вновь был помещён в глухую капсулу внутри бродяжьих лохмотьев. Дональд не стал даже проверять посыпавшиеся гроздью в аппарат, вслед за деньгами на аккаунт, сообщения. Быстро разобрались с рациями, не пытаясь сменить частоту. Чем популярнее волна, чем более забит эфир, тем лучше. Логика такая.
— В «Седьмую башню» поиграть можно? — спросил Гидродинамик с искренней, как показалось Дональду, небрежностью. И добавил: — Вместе поиграем.
— Можно-с, — не помедлил Дональд с ответом.
— Меня, кстати, Джинго зовут. Первая буква Джей, — протянул руку Джей. Вновь пройдя замысловатую процедуру вынимания телефона, он сделал автопортрет, поместил свою чёрно-белую фотографию в золотую рамку из стандартного набора клипартов и создал соответствующую запись в книге контактов. Что было помещено в качестве номера или почты, дон Незна не разглядел.
— Дональд Незна. Очень приятно.
— Взаимно. Пойду продам несколько скретч-карточек. Никуда не уходи, — скомандовал Джей и растворился в переулке. Дональд остался на месте, почёсывая затылок левой рукой.
* * *
С завидной целеустремлённостью Джинго со стариком переступили порог «Радиошока». Старик тут же зачем-то отдрейфовал к какому-то покупателю, престарелому пижону в бежевом пиджаке в тонкую клетку. Завёл с ним разговор. «Оно и к лучшему», — подумал Джинго и вырос всей каланчой своего роста перед продавцом. Он набрал на телефоне список требуемых товаров, показал текст продавцу, жестом приказал ему хранить молчание, сразу положил на прилавок крупную купюру в двести пятьдесят единиц, чтобы возместить неприглядность своего облачения. Продавец кивнул и ушёл собирать товар, а Джинго отошёл в сторонку.
«Древний аккаунт у меня в руках, — отправил Джинго сообщение. — Дальше рули ты. Не звони, трубку не возьму».
«Сколько времени он будет у тебя в руках?»
«Не знаю. Либо пару минут, либо оставшуюся вечность».
«Зайди немедленно в игру и за любые деньги отправь почтовый пакет вот с этим текстом вот по этому адресу (см. приложение). Если всё-таки будет вечность, дай знать. До связи».
Джинго выполнил инструкции, забрал пакет с покупками, оттащил своего старика от архаичного франта и вывел на улицу. Там он с нарочитой категоричностью попросил старика привести свой девайс в порядок, внёс в его устройство свои универсальные сигнатуры и запросил разрешения на использование игры. Получив оное, Джинго отошёл за угол и отправил сообщение: «Будет вечность. Пакет отправил». Затем он схватил с коробки уличного торговца пару бутылок воды и несколько батончиков, бросил опешившему коробейнику целый полтинник и тут же вернулся к старику.
— Прими таблетки. Будет лучше, — сказал Джинго, протягивая порцию тактических медикаментов из своей стандартной дивизионной аптечки.
* * *
Дональд не был чрезмерно озадачен той легкостью, с которой Джинго пересекал границы. Границы чужого личного пространства, границы приемлемости или ожидаемости своего поведения. Не потому лишь, что Дональд – человек в возрасте. Возраст действительно душит удивление, но врождённое безразличие, способность избегать чудного и эксцентричного тоже неплохо работают. Кроме того, Дональд был прилично обкурен.
— Вот тебе таблетки, — услышал Дональд. — Избавят от необходимости поддерживать интоксикацию. Эта страна хороша тем, что здесь на любой случай есть легальные медикаменты.
Джинго вернулся так скоро, что Дональду пришлось удивиться. Кроме таблеток, Джинго принёс две бутыли воды в пол галлона и большие энергетические батончики для велосипедистов, по пять на брата. В завершение своей роли снабженца, разорвав пластик, Джей выделил дону Незне (из дюжины батареек) четыре. Незна на это возразил, что он понимает, что Джинго собирается говорить вдвое больше, как и предполагает процесс обучения языку, однако энергопотребление раций будет почти равным. Джей кивнул, и они, поделив энергию поровну, физически расстались.
<>
Глава 10. Дон Незна и его судьба
~
Джинго был собой доволен. Заполучив доступ в древний аккаунт Игры, он не только вкинул туда макрос, предоставленный командованием. Он зашил в своё фото (а битмэпы способны содержать значительный объём «лишней» информации) детство и юность Зевса. И сейчас, пока Джинго шёл, крохотная программка брала по крупице биографию бога и скармливала её потихоньку Седьмой башне. Мысль Вольтижёра воплощалась. Дорогой друг ушёл из этой жизни на днях – ни ушедшие со сцены истории проклятущие капиталисты, ни нынешние кибералисты так и не справились с некоторыми формами рака. Джинго не чувствовал скорби. Он воспринимал ситуацию как бедный азиат в грязной деревне, который знает, что всегда может пересечь океан, и на том берегу в сияющем городе он с помощью бывшего земляка найдёт на первое время угол и работу. Когда Джинго придёт время уходить, он будет радоваться, что хотя бы в одном из миров его ждёт приют и мягкая адаптация.
* * *
Незна преодолел дистанцию вверх по перпендикулярной улице до параллельной Аггер минут за десять. Он принял таблетку и взял курс на север по правой стороне дороги. «Проси ещё, нам не хватило этой жизни ни на что, – бормотал он, — проси ещё, проси ещё, проси ещё». В изнеможении, в истоме пешком плелся он, не замечая насмешливых лиц кругом. В таких-то носках… сложно кого-то ангажировать. Всё же здесь было гораздо приятней, чем там внизу. Нет, «приятней» – не подходящее к ситуации слово. Дону Незне было нехорошо. Однако он отметил: огромные деревья; никаких магазинов и заведений; приличные частные дома, четырёхэтажные офисные здания, пожарный пост. Его дух томился в заключении не первые сутки, и теперь он ждал, когда его попустит настолько, что естество своё можно будет выпустить погулять.
Первые два часа пути Дональда мутило, и разговор по рации не склеился. Два смертных часа. Прошлое способно неотступно преследовать ради обретения спасения себя в настоящем. Два часа Дональд шёл и капал сливающимся прошлым, как чёрным отработанным маслом из дырявого картера. Наконец, нервная система Незны услышала своё долгожданное «ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко», и старик воспрял.
— Это Верхний. Приём, — сказал он в щели на корпусе воки-токи.
— Нижний на связи. Приём.
Дональд счёл кощунством опошлять момент возвращения к жизни расспросами о прошлом Джея, хотя его, конечно, интересовало, как тот скатился от сына вождя до грибкового бомжа. Не менее любопытно было, в каких таких краях Джей вообще смог оказаться среди вождей и императоров. Поэтому заговорил об игре и нашёл в удалённом лице Джея благодарного собеседника. Дон Незна в деталях рассказал, как ловко он устроил медленный, но верный десятилетний план. Незна лишил крупный конкурирующий город Фольмельфтейн энергии водяных мельниц, отыскав скрытые ресурсы на смену хода русла реки, сразу вниз по течению за Нижним фортом.
Джинго горячо похвалил товарища за игровую смекалку и утвердительно спросил: ты, мол, наверняка хочешь посмотреть на долгосрочный результат, а он, Джинго, знает, как прыгнуть в игре вперёд на много лет.
— Зачем это? — зашевелились в Дональде неартикулированные подозрения.
Со слов Джея, вся эта игра оплачена полутеневой генно-инжиниринговой корпорацией, которая изучает, каково это – жизнь с тремя полушариями мозга. Отсюда такой необычный подход к тому, как игроки влияют на внутри-игровых персонажей. Частичное влияние, притом с трудно объяснимой странностью. Игроки моделируют собой одно полушарие из трёх. Связь с двумя другими неустойчива, блуждающа. Она намеренно определена с заметной долей развязности. Составные разбитные троицы (не в смысле тринити, а в смысле триады… хотя так тоже звучит неоднозначно) призваны демонстрировать спонсорам игры свои способности к продуктивному консенсусу.
Джей поведал о том, как оказаться в другом моменте игрового времени. Нужно разыграть, притом достаточно быстро, непростую комбинацию. Сначала сыграть в поддавки с аватаром админа. Надо сделать так, чтобы клауд-агент (админ) отдал нить лжизни (основной игровой артефакт) какому-нибудь неписю, то есть авто-персонажу. Затем нужно, чтобы эта нить была быстро потрачена. Тогда «растратчика» можно использовать как маяк и портал, чтобы, разоблачив его арендованным аватаром, влиться в игру рядом с ним.
— Как же они позволяют такое? — изумился дон Незна, — что же это за администраторы такие неради…
Его прервали три голосящие полицейские машины. Пролетели против направления движения Незны. Он опустил кнопку рации. А затем ответил сам себе, за Гидродинамика: «Мефистофель сам не знает правил игры, в которую играет тысячи лет».
* * *
Джинго убедился, что Дональд пропал из поля зрения, и достал прибор связи.
— Алло, комендант! Пехотное отделение мне сюда срочно, пожалуйста. К скульптурам с жаборусалками. С минуты на минуту будет нападение на девайс. Нет, девайс не выключу. Не ори. Знайк орёт на меня, теперь ты. Минут семь-десять назад. Меня уже срисовали со спутника, в любом разе. Не ори, ещё раз предупреждаю. Нет, не мог раньше позвонить. Бойцов дай, пожалуйста. Не могу убежать, мне нужно отбить атаку, уничтожить противника и вернуться к старику. Он торчок, понимаешь? Мы его просто потеряем. Нет другого пути, кроме как заставить противника понести потери здесь и сейчас. Не веришь – созови оперативную группу и просчитайте всё. Только я уже буду труп. Давай ты завтра проверишь, что я был прав. На досуге. Спасибо тебе. Жду.
Джинго знал, что противник выдвинет регулярную штурмовую группу с армейскими привычками. Противник не знает, что никакой подготовленной позиции нет, что Джинго пока один. Опасаясь обнаружения с беспилотников и спутников, солдаты обычно двигаются медленно, время от времени смешиваясь с толпой или в естественных укрытиях местности, примерно со скоростью 100 метров за десять минут. Связано это с тем, что большую часть времени наблюдение с БПЛА ведётся без увеличения (без зума). Местность при этом видится наблюдателю лишь в общих чертах (видно квадрат 400 на 400 метров). То же самое касается обзора со спутника в недорогом (обзорном) режиме. Так что какое-то время у Джинго было.
Джинго знал, по какой программе работает опытный пехотинец. Если наступающей пехоте получается выйти в непосредственную близость к позициям противника, в 80% случаев противник их бросает и отступает. Никакого пехотного боя не происходит. Если же противник сопротивляется (это будет наш случай), то задача штурмовой группы – уничтожить противника до истечения времени, запланированного для рывка (5 - 8 минут). Если до истечения этого времени не получается, то атака прекращается и делается быстрый отход. Прекратить штурм необходимо, так как дроны противника начинают бить по штурмовой группе. Нужно спрятаться до их массового прилёта. К ним могут подключиться и другие огневые средства противника. После первых 10 минут боестолкновения, потери начинают расти лавинообразно. За последующие 10 минут можно потерять почти весь личный состав. Поэтому стрелковый бой нужно уложить в очень ограниченное время и вовремя прервать его. Для того, чтобы дать штурмовикам закрепиться, обычно планируют отдельный удар на другом направлении, чтобы отвлечь ресурсы противника от штурмовой группы, захватившей позицию.
Джинго всё это знал. И знал, что подкрепление прибудет не ранее, чем через двадцать минут. Именно поэтому пёс к тому времени давно передал два пакета своим коллегам, двум другим псам из выводка Вольтижёра. Они сосканировали запах с твидовой ленты, а затем вся троица прочесала окрестности и вычислила три локации с максимальным запахом «пиджака». Теперь же Джинго отдал приказ всем троим найти в этих местах дроноводов по характерному запаху оборудования.
Самое сложное в таком боевом манёвре – это тот краткий тактический эпизод, когда собаке нужно выскочить под ноги жертве, резким движением головы рвануть тканевое кольцо, чтобы запустить триггер, скинуть пакет пластита, а затем в течение двух секунд унести ноги от взрыва. Вернее, лапы. Обошлось и на этот раз. Против взвода без дроноводов Джинго мог простоять и целый час. Что он и проделал – продержался до прихода подкрепления, после чего противника просто вынесли превосходящими силами. Немного путалась под ногами полиция, но открытые столкновения боевых групп в черте города были редкостью. За неимением опыта, гражданские быстро полегли, позволив дуэли профессионалов прийти к своему логическому завершению.
* * *
Понимание роли Дональда в своей оставшейся жизни росло в Гидродинамике как заря – от диффузного к дискретному. Порогом восприятия события стал «твидовый пиджак» в магазине ретро-электроники. Именно тогда «диск показался своей первой сверкающей точкой из-под горизонта событий». До этого «небо событий» постепенно теряло «звёздную глубину» бесконечного безразличия Гидродинамика к старику. Позже оно обрело серебристо-синий оттенок, затем порозовело и начало окрашиваться в золото.
Но та часть процесса, которая приглашала к замедленному созерцанию, закончилась. Сейчас надо было действовать, причём резво и жёстко. Просто так подобные фраеры не появляются. То, что на их с Дональдом тропе, с упреждением как минимум в пару минут, оказался тип, способный за несколько реплик свести разговор к Игре, означало одно. Вовлечены многомиллионные бюджеты. Гидродинамик не поручился бы, что он сам смог бы провернуть такой эпизод виртуознее. Он, конечно, поправил дело, но лишь временно.
Гидродинамик растворился в тени камфорного дерева и достал из плотно облегающей торс тактической поясной сумки два предмета. Первым была костяшка домино «пусто – три». Идущий поперёк плитки паз с радиусным дном, разделявший поле «3» с пустым полем, был, видимо, сделан не обычной фрезой «гусиная лапка». Гидродинамик слегка надломил доминошку, а затем резко развёл две половинку в стороны на ширину ладони, после чего конструкция щёлкнула и превратилась в нечто, напоминающее классическую лучковую пилу, разве что миниатюрную. Однако, вместо натянутого стального полотна там была пустота.
— Во имя Отца и Сына и Святаго Духа, вчера сидел я у окна, отрезав ухо, — напевал себе под нос Джинго.
Вторым предметом оказался лоскут ткани – точно такой же, из какой был пошит тот самый пиджак. Впрочем, не такой же. Той же – Гидродинамик обзавёлся обрезком во время секундной встречи со шпиком. Соблюдая величайшую осторожность, Гидродинамик указательным и большим пальцами левой руки удерживал ткань, а в «щипотке» правой – держал «пилу». Проведя пилу сквозь ткань, он абсолютно с нулевым усилием отделил от неё полоску.
— Отрезываю верёвку, уничтожая зависть людей, — сказал он сам себе.
Сложив и спрятав в сумку нанонитиевый резак, Гидродинамик позвал через нейро-интерфейс пса. Это был один из питомцев Вольтижёра, который «пасся» в примерно километровом отдалении всё то время, пока мужчина работал с клиентом. Как только собака прибыла, Гидродинамик извлёк из сумки три небольших пакета с тонкими ручками, связал их вместе отрезанной полоской твида, а затем вручил псу. Схватив пастью тройной свёрток, пёс мгновенно был таков.
— Ну что ж, Иди и большинство железом уничтожь! — сказал мужчина себе и псу.
Этот миг Гидродинамик приурочил к полному выходу воображаемого диска из-за горизонта. Событие произошло. Рассвет светила – процесс градиентный. Изменение освещённости происходит постепенно, без чётких границ: невозможно указать точный момент, когда «ночь кончилась». Такое восприятие не требует фокуса внимания – оно фоновое, распределённое, почти неосознанное. Мы чувствуем его кожей, а не глазами. Восход же – событие пороговое. В какой-то момент появляется тончайшая дуга света – и вот, не успеешь зевнуть, уже и целый диск. Августин в своей «Исповеди» размышлял, что настоящее – это не точка на линии времени, а скорее «рассечение» прошлого и будущего. В отношении старика, Гидродинамик воспринял подобный переход от «ничего» к «нечто» с полной серьёзностью. Он решил, что Дональд – достойный объект, чтобы соорудить из него основное оружие.
* * *
Самочувствие Дональда не улучшилось. Он шёл, тем не менее. На двух перекрёстках были аварии. «Сливая уста в поцелуе, я помнил далекие сны» – пробормотал Незна. Странно, что Джей не выходит на связь, подумал он. А может быть, мне подобает это сделать? Мыслящим тростником он продолжал топать, наблюдая за своими никчёмными мыслями, просто пережидая, пока затянется дыра в ауре, прорванная, как это всегда бывает, запоем. Почувствовав непреодолимую тягу сложить вёсла, он подумал: «Может, радио включить?». И ответил сам себе: «Радио нет. Есть электрическое точило…». Через минуту всё же вызвал Гидродинамика:
— Ты обещал дать объяснения в обратном порядке. У меня остался первый вопрос: почему ты мне помогаешь?
— Ты же знаешь, — ответила рация, — что заставляет людей идти против течения и противостоять тирании? Не воспитание, не влияние окружения, не внутренние моральные качества.
Рация немного потрещала, нечленораздельно.
— Знаю чужое мнение, — сказал Дональд. — Человека должны были попросить. Звучит бесхитростно, но именно таков результат исследований.
— Верно. Должны были. Но не попросили. Меня не попросили. А я вложился, и с треском. Пытаюсь выкарабкаться, — в голосе Гидродинамика был усталый прагматизм, не обида. Хотя, возможно, это был просто грязный эфир.
— Я тут при чём?
— «Седьмая башня» давно децентрализована. Лоскутно, как попало, но децентрализована. Подозреваю, не без скрытного участия ИИ-агентов. И там был жёсткий форк, запуск клона блокчейна. Необратимое изменение потребовало от всех пользователей перейти на новую версию, чтобы продолжать участвовать в сети. Если не все соглашаются, блокчейн разветвляется на две отдельные цепи, каждая из которых существует независимо. Вспомни, например, Роджера Вера. Твой акк – дофорковый. Ты можешь быть и там, и там. Новый, основной блокчейн ушёл по внутреннему времени вперёд.
— Я же не один такой. Что конкретно нужно от меня? И как ты меня нашёл? – Дональд не мог и не хотел скрывать раздражения.
— Может, и один. Все давным-давно монетизировали старый адрес в сети и мигрировали. Ты точно единственный, кто думает, что игра текстовая. Это был чей-то шутливый плагин, не более того. Поэтому ты и застрял. Как нашёл тебя, не скажу – голова заболит, причём от меча без колющего острия.
Гидродинамик в данном случае отшутился таким образом, чтобы снизить потенциальную агрессию Дональда. Не зная, конечно, ещё всех нужных трёхбуквенных корней языка Знайка, но уже представляя, хоть и в малой степени, структуру построения, он воспользовался тем, что слово «ХВОрь» имеет общего предка со словом "SWOrd" (меч). Требуквие, пусть и видоизменившееся с тысячелетиями, стало корнем, а суффиксы Гидродинамик обставил по правилам языка Знайка так, чтобы указать на арсенал палача.
— Понятно. — Дональд помолчал с нажатой кнопкой. — И сейчас, полагаю, перескок в игровом времени может дать какую-то выгоду.
— Ага. Мне треть, — тут же вставил, с хрипом рации, Гидродинамик.
— Бери золотое сечение, 38 процентов. Я работать не буду, сразу предупреждаю.
— Сделка. К персонажам в общем времени я подключусь. Дело действительно трудоёмкое, учитывая триадность. В твоём текущем времени по условиям заказчика нужно сделать две вещи... Это я просто предупреждаю, я сам сделаю. Надо смягчить то, что ты нагородил с руслом. Создать инфраструктуру...
— А, так меня через мои мельницы и нашли...
— Не перебивай, пожалуйста. Нужно, чтобы Фольмельфтейн оставался экономической доминантой региона. Рост Нижнего форта нужно купировать законодательно. Кроме того, нужно открыть в городе филиал одной зарубежной церкви. Делаю? — эфир и рация неплохо справились с тем, чтобы передать надежду, звучащую в голосе Гидродинамика.
Дональд ответил утвердительно:
— Иди, мой друг, навстречу субботе. Встретим лик субботы. То будет день, избраннеи;шии; из всех дней.
— Господи, как мир волшебен, как всё в мире хорошо, — сказал Джинго.
* * *
Подчиняюсь я сегодня с утра чуду или же случайности, размышлял Дональд, невыразительно переставляя ноги по восточной, тенистой стороне улицы. Но случайных чисел трудно добыть, он это знал как человек, не чуждый математике. За последний час ему никак не полегчало; идеальный и реальный планы бытия находились при нём в конфликте. Это какой-то яд, подумал Дональд про таблетки. Ну и что же, тут же подумал он же, в основе жизни на Земле лежит яд, цианид, а эволюция под его отравлением началась до возникновения простейших организмов. А затем, уже живое, отравило воздух агрессивным кислородом, от которого ржавеет всё. Всё, что открыто ветрам. И течениям, подумал Дональд, и течениям.
Поперёк его ходу, по перпендикулярным улицам, направо, в направлении траектории Гидродинамика, на каждом почти перекрёстке, спешил какой-нибудь фрик. Иммерсивное шоу уродов. Опять машины со включенными сиренами. Обмазанные красным кони, те, что мелькнули ранним утром, уже казались нормой. Новости бы посмотреть. Что творится-то? Пока не стреляли, даже вдали. Уже неплохо. Стали появляться какие-то чуваки, которые просто ошивались на углах. Хмуро, явно отрабатывая какую-то инструкцию, ждут.
Хотя вот, слева, теннисные корты при школе. Люди просто играют. Внизу, справа, всего в квартале – съездной еженедельный фермерский рынок. Дональд увидел в этом вполне определённый знак. Если социально-экономический кризис действительно системный, его демиурги, вероятно, сознательно выбрали именно такой подход, понимая психологию масс. Зачем объявлять о неминуемом драматическими манифестами, когда можно просто замаскироваться под слегка аномальный, естественный ход событий? Пусть обыватели сами отвергнут предъявленные доказательства скорого конца. Не нужно активного обмана, когда они так жаждут обманывать себя сами.
Дональд остановился. Слева, через дорогу был коротенький проулок, а там, за ним, волшебная мини-страна гольф-клуба. Микро-холмы чудесного изумруда, как в стране добрых гномиков в шляпах, увенчанных мелодичными бубенчиками. Блестящие электрокары. Элегантные парочки. Нельзя не заглянуть. Но нельзя и задерживаться. «Позвонить» по рации Гидродинамику? И что сказать? Я тут решил повтыкать остатки твёрдого сознания в сугробы симуляции детских грёз – так что ли? Не стал беспокоить коллегу. Тем более что навстречу прошла в направлении школы девочка, лет девяти, не больше. И зачем-то Дональду улыбнулась. Это окончательно решило исход дела. Дон Незна поворотил всеми четырьмя конечностями налево и углубился на территорию клуба.
Он стоял посреди идеальной поляны. Гольф-клубы внутри населённых пунктов отличаются славной миниатюрностью. О чем же он думал? Ведь стрелки тикают. Надо идти. Но он отошёл к забору и присел за всепогодный столик под зонтом с рекламой клуба. Передо ним красный варан, в руке – сама-собой – водяная трубка. Дональд, находясь в состоянии внутренней дискуссии, ощущал себя и как «я» (где верна грамматическая форма «передо мной»), и как «он» (где верна грамматическая норма «перед ним»), поэтому во внешний (естественный) язык могут проскакивать кажущиеся ошибки, являющиеся на самом деле следствием органичной внутренней неопределённости.
Он никак не мог вспомнить, откуда он взял утром воды для трубки. Но сейчас-то у него вода была; целые пол галлона. Сердце бьётся, рука дрожит. Чайки кричат, он жмурится и закуривает. У Дональда особый тип ума – назовём его «ум опровергателя», – который устроен изящно и экономно: он видит гипотезу и немедленно производит контргипотезу, ещё более фантастическую, приписывает её оппоненту и триумфально опровергает. Это интеллектуальное фехтование с собственной тенью, и тень всегда проигрывает, что доставляет фехтовальщику законное удовольствие.
Дональда вдруг заинтересовало, а какой же сейчас час. Часов у него уже много лет как не было, а сейчас – не было и телефона. Он заприметил невдалеке электрокар и подумал, что на его приборной доске, наверное, должны быть встроенные часы. «Нет тут стрелок», — сказал он сам себе, забравшись на сиденье. Тут он вдруг вспомнил, что забыл выключить дома утюг. Так усердно готовился к появлению в высоком обществе, что забегался. Ужасно досадно. Надо выключить, пока не поздно. Не медля ни секунды, он запустил машинку и лихо вырулил на улицу Аггер. Не раздумывая, налево. Как бы по инерции, супротив законов природы прерванной легкомысленной передышкой, он продолжил путь, куда шёл.
Впрочем, проехав мимо двух домов, он тут же снова повернул налево, во двор, нимало не смущаясь, что это, скорее всего, не его дом. Точнее сказать, его дом (искомый) – видимо, не этот.
Он буквально ввалился на крыльцо небольшого дома, оформленного в азиатском стиле. За стеной насаждений здания с дороги видно не было. Тут был прудик; скорее глубокий аквариум. В нём – большие красные рыбы. Солнце во дворик не проникало. С низкой крыши на Дональда смотрел енот. Дональд присел на вымощенный край водоёма. С улицы слышны были противные голоса двух фриков. Дональд занялся выдумыванием наказаний для них. Вернее способов заклеить им ротовые отверстия. А как же утюг, спохватился Дональд! Ключи от дверей, видимо, у енота. У Дональда нет сил гоняться за ним вокруг дома. Он решил, что если он возьмёт в заложники его друзей, рыб, то тот отдаст ключи. Дональд подтолкнул электрокар к воде, метко заприметив, что его поперечные размеры неплохо сочетаются с диаметром пруда. Долго, коротко ли, но электрокар был вогнан вертикально в водоём двухметровой глубины. Воодушевлённый таким развитием событий, он понял, что стоит ему махнуть рукой, и навязчивого енота выселят, а ключи вернут ему, Дональду. О чём он и сообщил Гидродинамику по рации.
— Тут бунт или что-то в этом роде, — ответил ему Гидродинамик совершенно невпопад, — по улицам не пройдём. Двинем к океану. Оставайся, где есть. Я вернусь обратно на юг, а потом мы сядем на автобус.
Дональд постоял посреди дворика, довольно потирая руки. Гидродинамик лопнет от зависти. Дональд начал понимать нелепость своего положения, и поэтому встал на колени, чтобы не торчать, как столб. Однако, у него быстро затекли члены. На карачках, он подкрался к поддельному камню, под которым гнусно прятался жужжащий фильтр для пруда, заткнул ему рот и забылся.
* * *
— Я даже по лицу успел схлопотать. Но нет худа без добра: вот, в суматохе, среди как попало брошенных машин скорой помощи, умыкнул немного медицинского оборудования. — Гидродинамик с удовольствием указал на желтый чемоданчик из прочного пластика.
Из чемоданчика торчала неаккуратно свёрнутая кислородная маска. У самого Джинго, как показалось Дональду, было какое-то немного другое лицо.
— Что происходит вообще, — Дональд привстал без вопросительной интонации. Впрочем, вопросительность проявилась на лице, когда он увидел корму электрокара, забитого в пруд, как резиновый крот в игральный автомат.
— Трещим по швам, дорогой друг, трещим по швам. Встаём-встаём: тут автобус ходит всего несколько раз в день. Если вообще ходит ещё. Идём-идём. Остановка прямо напротив, на той стороне дороги. Вот, — он указал на номерной кирпич, вмонтированный в бордюр, — запомни номер. Потом компенсируешь владельцам. Кто ж коктейлит местные таблетки с заморским куревом, горе ты луковое. Ну, пошли.
<>
Глава 11 . Кислород и веер
Автобус катил по высоким холмам, среди виноградников. Водитель громко жаловался на импотенцию властей. Все, кто был в салоне, волей-неволей узнали, что несколькими часами ранее взорвали дата-центр на той стороне шоссе «Сотня-и-одно». Погода была чудесная. Маршрут пролегал строго на запад, к посёлку Залив-Частичной-Луны.
— Это что ещё за мертвечина? — указал Дональд на идущую через все окна огромную надпись «ХАРОН».
— Реклама. «O PAX» – нынешний слоган Хилтона, — ответил Джинго.
— Они ещё живы? «Pax» как в «pax Americana», которая уж точно почила?
— Живее многих. Люди же путешествуют. Не все останавливаются переночевать в пластиковом грибу или под мостом. Hilton и в довоенные времена были глобальными в прямом смысле слова, а не в нарративном. Просто бизнес, без идеологии. И ты, кстати, фразу pax Americana неверно понимаешь, скорее всего.
— Почему же не понимаю. Я понимаю, что это не «планета по-американски», а «отсутствие войны по-американски».
— Там всё хуже, — Джинго наметил правым кулаком жест готовности сразиться «пугно». — Это «мир и порядок, навязанные силой». Прямым текстом. А то, что эти притязания глобальны – вот это уже лукавый намёк. Именно поэтому этот слоган так хорош для нынешней Америки. Это звучит как прямое обращение к божеству абстрактного понятия.
— Типа как «O tempora…»?
— Да. Буквально взывают к богине спокойствия и согласия, отрубив топором прежние притязания на противоположное. Мощная культурная нагрузка. Высокая риторика. Но твоим соплеменникам «не заходит», конечно. Впрочем, у вас полно других несовместимостей. Богатство у вас от слова бог, тогда как здесь – от «король» (rex). Судьба – от «божьего суда», тогда как здесь это просто форма «речи» или «направления». У вас считают «на душу», а здесь – «на голову». Истина у вас не есть правда, а воля не есть свобода.
На словах «воля» и «свобода» у Дональда свело скулы.
— Я выключил телефон, — предвосхитил Джей вопрос,— какое уж тут «моделирование нормальной жизни по-пьянке». Форс-мажор на форс-мажоре, получается. Им же и погоняет.
Гидродинамик, естественно, не выключал до недавних пор телефон просто потому, что ждал, пока в систему загрузится детство и юность Зевса. Знайк, когда наложит свою лапу на девайс, уже не даст этого сделать. Точнее, Гидродинамику не нужно, чтобы Знайк вообще был в курсе. Обещание сыну Дональда не играло роли – Джинго использует этот факт как оправдание перед Знайком. Была и ещё одна причина, но она не реализовалась. Гидродинамик надеялся войти в древнюю версию Игры с другого девайса, воспользовавшись всплывающим запросом на подтверждение на устройстве Дональда. Его помощник на базе несколько часов пытался это сделать, но Джинго так и не увидел на телефоне Незны нужного пинга. Вообще, с ассистентами на этой стороне океана у Гидродинамика был швах. На родном континенте он работал с комфортом, здесь же оказался как без рук.
Автобус вырулил на идущее вдоль океана шоссе, проехал по нему с четверть мили и свернул к автобусной остановке, одной на весь посёлок. Пляж был виден уже отсюда, в двух плоских кварталах. Волн, достаточных, чтобы удовлетворить сёрферов, не было. Соответственно, не было машин, припаркованных вдоль ведущей к берегу улицы. Хотя поездка заняла всего с полчаса, здесь в Заливе-Частичной-Луны был иной мир. Другой климат, в полном смысле этого слова. И уж тем более – другая погода. Другая растительность. Гряда холмов расположена так, что по разные её стороны экосистемы выглядят как дальние родственники.
Они пошли вдоль ровного широкого пляжа. Ошмётки водорослей, будто резиновые трубки, валялись тут и там. Судя по разбросу в кондиции разных кусков, день ото дня они меняли цвет со светло-зелёного на чёрно-серый. Кислородоёмкий мешок Амбу в пластиковом чемоданчике продолжал занимать левую руку Джинго, раскачиваясь маятником вперёд-назад. Форма побережья в заливе соответствовала названию – почти идеальный полумесяц.
— Мы точно дойдём по пляжам до самого города, — засомневался Дональд, намекая, что двигаться вдоль кромки прибоя геометрически невыгодно.
— Ну… город же на берегу, на севере. Мы на берегу, идём на север, коли солнце в затылок. Помешать сможет только лишь твой очередной фортель. Пляж полезен: я рассчитываю перекусить. Даром. Жареной рыбки, например. Видишь безмачтовую яхту в центре залива? Только что якорь бросили. Шлюпку надувают. Как дойдём до них, как раз будут огонь разводить.
— Может, попроситься к ним на борт, если они идут на север? Высадят нас в городе, — предложил Дональд.
— Они ещё ухой не поделились, а ты на постой нацелился. Но я поговорю с ними. Судя по твоему замогильному лицу, ты сегодня не ходок. У меня есть, что им предложить в качестве оплаты.
— Что же?
— Это контрабандисты. Восемьдесят процентов вероятности.
— Допустим. И?
— Словечко, глядишь, продам какое, — пнул Джинго гниющий ствол выброшенной на песок macrocystis pyrifera.
В прогулке по океанскому пляжу заключен уникальный тип удовольствия. Не зря же такого рода фотографий в сети непропорционально много. Самый надёжный способ испортить эту радость – двигаться по пляжу по какому-то делу. Был выбор: преодолевать трение слишком рыхлого, но зато сухого песка, либо же подчавкивать при каждом шаге песком плотным, но слишком влажным. Оптимума в тот день почему-то не было. Равнодушный полумесяц залива сначала обманул их, скрыв часть дистанции при визуальной оценке через воды, а затем вымотал ходьбой. К становищу предполагаемых контрабандистов они подошли с настроением элегично-панихидным.
* * *
Их было несколько – Гидродинамик сознательно отказался от подсчёта. Мужчины были с изящными тросточками, в которых Гидродинамик заподозрил скрытые рапиры. Они были заняты попытками разжечь снесённые с окрестностей в кучу влажные коряги.
Среди них была одна девушка. В её левой руке был веер, чему Гидродинамик обрадовался:
— Поможете, — состряпав физиономию угрюмого стендап-комика и глядя на неё, он принялся нагнетать в зачатки костра кислород не предназначенным для этого прибором. — Я спускаю кислород, а вы нагнетайте к огню. Вы понимаете?
— Воззришь ко мне улыбкою – пойму, — ответила она.
Все мужчины по-доброму заулыбались. Костёр занялся. Джинго и Дональд молча уселись к нему, чтобы не мельтешить. Никто ни с кем не разговаривал. Люди с яхты действительно готовили еду. Дональд дремал. Джинго наслаждался океаном. Наконец, оставив суп настаиваться, они разлили всем по кружке чая, включая путников, и расселись у костра. Откуда-то из-за круга всплыла гитара. Один из них негромко наигрывал, но не пел.
— Дай ми ягод тех багряных, молю, — обратился один из яхтсменов в девушке.
— Седьмицу шестую вкушаеши их...
— И ничим же не вредим. Может, оживят нас обоих.
Джинго вытянул руку к гитаре. И получил её.
— ДрЕ-вя-ны ко-рА-бли на во-дАх воль-нЫ. бЕз-мятежны, я-ко по-до-бА-и-ти. СрЕ-брены лю-дИ-е нА бре-зе видны. ГлА-голюще о во-лЕ в без-мЯ-тежьи, — пропел Джинго, аккомпанируя себе иконописным, цикличным гармоническим базисом "DG-DA-GAD".
— Мы с другого континента, — сказал он, — закончив песню.
— По одеянию зрю, дрУгичу.
— Про подлодку в заливе знаете? — спросил Гидродинамик.
Ему кивнули пара человек.
— Я вам дам временные окна её отсутствия.
Ему ещё раз кивнули, теперь уже с выжидающими взглядами.
— Заберёте моего друга? — спросил Джинго, кивнув на старика.
— На юг аль на север? — спросил тот, кто прежде не участвовал в беседе ни жестом.
— Тебе куда? — обратился вдруг Гидродинамик к Дональду.
— Про север я представляю. А что меня ждёт на юге? — спросил старик.
— Ровно наоборот. На юге тебя ждёт спокойная, в меру пыльная жизнь учётчика или чего-то в этом роде. Парни неплохо зарабатывают (все закивали), а на этом побережье трудно найти человека с таким широким образованием. И они в форме, тебя точно переживут (все вновь добродушно покачали головами). А вот с севером большие вопросы, — строго отмерил Гидродинамик.
— Ты же знаешь, — ответил дон Незна, — не люблю я эти или-или. Бинарщина…
— С географическим дуализмом ничего сделать нельзя. На западе – пол земного шара водной глади. На востоке тебя убьют сегодня же. Но общий выбор – из трёх, как ты и предпочитаешь. Если ты пойдёшь на север, то либо ИИ уничтожит человечество, либо я уничтожу планету.
Дональд сохранил достоинство и спросил:
— Посоветуй, как мне воспринять тебя всерьёз.
— У мамы своей спроси, — не помешкав ни мгновенья, ответил Гидродинамик.
— Я, мне казалось, упоминал, что я сирота, — без обиды сказал Незна.
— Ну так пошарь нейролинком в эфире, чего тебе стоит. Ты же не хочешь отказать ей в потенциальном праве быть твоим ангелом хранителем.
Гидродинамик тем временем создал следующую последовательность фазового сдвига: четыре секунды на ХУМ, сильным сжатием, тяжестью, уходом внутрь «всего и вся»; восемь – на НИ с её внезапной невесомостью и исчезновением страха не-бытия; двенадцать на РА подобием вспышки тотального узнавания, что «я – это всё, что было и будет»; и сорок на СА с мягкой пульсацией удержания парадокса «я присутствую как отсутствие». Спокойная ясность. Всё нормально именно так. А затем он растворяюще усилил: ОМ-ШУДДХА-ХУМ-НИ МА.
— Прямо сейчас, — сказал Гидродинамик вслух, — отправленный мной на огромный валун между Марсом и Юпитером зонд выращивает три двигателя. Три, Дональд. Это не позволит ему промахнуться.
— Ужас объемлет нас, егда зрим кончину твою, — подтвердил контрабандист. — Можем токмо вопль твой взмУчный вторити. Отходим мы – не нужны мы вам.
— Хорошо, — сказал Незна, открывши нейро-поиском путь, куда нырнула песнь мужчины. — Я вижу, что будет так, с моей помощью или без оной: Квантовый компьютер, в котором будет жить Великая Игра, очень скоро полюбит горячую плазму. Небесный камень сослужит ему большую службу, превратив планету в ионизированный газ. Он будет съедать атом за атомом, расширяясь, добавляя к своей вычислительной мощности кутрит за кутритом. Мир же отобрал у меня мать, то есть самое главное в жизни. Миру, с его стороны, сложно со мной сквитаться. А вот я со своей – вполне могу.
— Кутрит? — уточнил Гидродинамик технический вопрос, ведь Мантра уничтожала саму ложь в голове слушающего тем, что в поющем вовсе не было места даже для понятия о сомнении.
— Троичный квантовый элементарий.
— От земли сей чУжыдыя Уведи, — откланивались тем временем люди с яхты. По очереди. — Ветр благой веет, тёпл с полудня. Положим наш путь.
* * *
Пара вышла на обширную площадку, предназначение которой можно было понять по диспенсерам с собачьими пакетиками и урнами. Между тем небо начало настойчиво одеваться тучами, и на море поднялся туман. Едва сквозь него проглядывала большая скала, преграждавшая путь. Пляж кончился. По всей видимости, обойти можно было как по узенькой кромке вдоль воды, так и справа, по континенту.
У берега привлекательно сверкала пена на боках огромных валунов, пару раз в минуту омываемых выдающейся девятой волной. Они заметили человека с парой бойцовских псов. Он шел так близко от воды, что казалось, сейчас волна его обдаст, но видно было: это не первая его здесь прогулка, в том числе в такую погоду. Он уверенно ступал с камня на камень и избегал прибоя. Он приостановился, заметив Дональда и Гидродинамика, будто прислушиваясь к ним, псы присели на землю. Дональд наблюдал за его странными движениями – то был один из тех многочисленных фриков, чьё телесное уродство являлось результатом нелегальных экспериментов. Ветер по временам приносил его кряхтенье.
Дональд разумом относился к таким людям с пониманием, так как сам пошёл в своё время на подобное, позволив внедрить себе нейроинтерфейс, вопреки и закону, и осторожности. Но внутреннего предубеждения, даже отвращения, это не умаляло. Гидродинамик тоже всматривался в прохожего с беспокойством. Когда они поравнялись, Дональд спросил урода, с какой стороны удобней обойти скалу. Прохожий махнул неопределённо в сторону берега, затем резко сменил направление и скоро скрылся в тумане там, куда показывал. Друзьям не хотелось ни следовать за ним, ни следовать его совету. Поэтому они пошли, точнее – поскакали с камня на камень, вдоль берега.
Поначалу всё шло даже забавно. Медленно поднимались и опускались хребты волн, не причиняя путникам неудобства. Так прошло минут десять или пятнадцать. Углубившись вдоль утёса к северу, они поняли, что не промокнуть, причём полностью, не удастся. Либо прилив накатил, либо ветер поднялся. Оглядываясь назад, они видели, что и там уже не пройдут. Только вплавь, что само по себе неприятно – эта часть материка омывается холодным течением. Но главное – волны и камни. Да и возраст у Дональда не тот. Путники оказались заперты в крохотной бухте, не крупнее теннисного корта.
— Ну что, подберём тебе персонажа, раз уж мы всё решили, добровольно? — предложил Джей.
— Зловольно, — улыбнулся дон Незна. — Нет, амбивольно. Давай. Делать всё равно нечего, до отлива или смены погоды.
— И не беспокойся. Злодей какой, буде привлечён геопозицией телефона, который мы сейчас включим, сюда не доберётся.
Дональд промолчал, не будучи уверенным, необходимо ли злодею «сюда добираться», чтобы его, Дональда, убить.
— Заряжай, — сказал он без излишней обеспокоенности своей жизнью.
— Ты в Бога веришь? — спросил Джей, пролистывая какие-то материалы.
— Верю, — ответил Дональд.
— Будешь причётником тогда. Ну или типа того.
— Добро, — сказал Дональд Незна.
* * *
Так прошло ещё какое-то потерянное время; и вот показалась между волн черная точка; она то увеличивалась, то уменьшалась. Медленно поднимаясь на хребты волн, быстро спускаясь с них, приближался к берегу катер.
Отважен был навигатор, решившийся в такую погоду пуститься между многочисленных мелких скал в такой путь, и важная должна быть причина, его к тому побудившая! Думая так, они с невольным биением сердца глядели на бедный катерок; но он, как селезень, нырял и потом, горделиво вздёрнув нос, выскакивал среди брызгов пены; и вот, Дональд думал, он ударится с размаха о камень и разлетится вдребезги; но он ловко повернулся боком и вскочил на крохотную песчаную отмель невредим.
С катера спрыгнул человек среднего роста в военном мундире; он махнул друзьям рукою, в которой был автомат без приклада, приказывая подойти. «Идите за мной» — произнёс он нейтральным тоном и повёл резко вверх, к скале, по неприметной петляющей тропе. Не понимая, как они не сломили себе шеи, Дональд и Гидродинамик вскарабкались минут через десять в компании военного на самый верх, который оказался не вершиной скалы, а ровным плато с дюжину футбольных полей. Судя по тарелке спутниковой антенны размером с радиотелескоп, а также по многочисленным образцам флотского оружия на сухопутных шасси, это была военная база.
Серебряные волны беззлобно блестели далеко внизу. Брызги с океана и облака с неба соединялись в золотистый туман. Но было видно, что на плато ничего, кроме оружия и другой техники, нет. Возле каждого орудия возведены то ли будки, то ли бытовки, а крупных зданий – ни одного. Дональд устал от восхождения; размышления его были по большей части печальные, но не нервные.
— А где все? — спросил он сопровождающего. Мундир на том был слишком настоящим, как в фильмах прошлого века. В последние десятилетия военные почему-то носили камуфляж, даже те, кто не казал носу из штаба. А тут подлинный мундир, причём не парадный. Всё пространство за шеей и на плечах было занято плотной алой вставкой, будто бы закройщик хотел показать все те места, которых коснётся коромысло, возьмись военный носить из колодца воду по-старинке.
— Гарнизон и комендатура внизу под скалой, сэр, — охотно ответил конвоир, — скоро будем на проходной.
— Мы в плену? — уточнил Дональд. — А то мы в Город-на-Холмах спешим.
— Нет, сэр, не в плену. Но! Давайте, я вам буду перечислять причины, по которым вам стоит пройти со мной; когда хватит, остановите меня. — Дональда удивила неформальная приветливость военного. — Меня зовут сержант Коллинз.
Путники тоже представились.
— Во-первых, — начал Коллинз, — у вас есть шанс познакомиться с самим Ланзо Алым.
Дональд посмотрел на Гидродинамика; тот как-то вяло пожал плечами.
— Не впечатляет, — сказал Дональд, — давайте дальше.
— Во-вторых, я лично рекомендую вам воспользоваться его гостеприимством. — Гримаса Дональда продолжала излучать «спасибо, но нет». — В-третьих, мне сильно влетит, если я вас упущу.
— Уже что-то, — ответил Дональд, — но мне всё же нужен весомый довесок.
— Ну хорошо, — согласился Коллинз, — в городе сейчас стреляют примерно на каждой улице. Важно отметить, что в кого попало. Без нашего броневика вы там не... не достигните своих целей. Рискну предположить, сэр.
— Уговорили, — дон Незна кивнул сержанту формально, а в сторону Джинго эдак полувопросительно, но тот шёл понуро, на Незну не взглянул. Незна, конечно, существенным образом заподозрил его в манипуляции.
Не откладывая обиды в долгий ящик, Дональд спросил Гидродинамика:
— Заказчик твой тут?
— Угу, — ответил Джей.
<>
продолжение следует
Роман непися
© Copyright: Алексей Сергеевич Ощепков, 2026
Свидетельство о публикации №226020501576
Свидетельство о публикации №226020501576
Рецензии