Революционная ситуация

I
Развитие всякого объекта имеет свои пределы, доходя до высшей относительно предыдущих показателей точки, собственно апогея развития, после достижения которой, объект уже не имеет возможности развиваться, завершается подлежанием объекта к уничтожению. Уничтожению кем? Согласно законам диалектики, никем иным, как своим продуктом. На теперешний момент развитие капитализма определённо не являет себя, как нечто действительное, ныне капитализм не выполняет те функции, которые были им заявлены в момент его зарождения (тогда, относительно умирающего феодализма, капитализм выполнял роль могильщика старой формации и претворения своих внутренних тенденций в новые формы отношений). Это уже не капитализм первоначального накопления, когда ещё происходила конкуренция мелких буржуа за небольшие клочки рынка. Но здесь надо понимать, что ввиду самого факта наличия конкуренции происходящей на рынке, можно было наблюдать увеличение более успешных капиталистов (развитие производительных сил) и вытеснение ими более слабых (они пополняют ряды пролетариев), ввиду чего образуются монополии на определённые сферы производства и распределения. Т.е. условно «честная» конкуренция вытесняется с рынка самой природой капитализма стремлением к накоплению, преобразовавшей данную систему в монополистическую диктатуру на рынке. Ввиду изначально происходившего развития производительных сил, капитализм подошёл к образованию крупно масштабного промышленного производства, но которое находится в руках немногих монополистов. Здесь также прослеживается ещё один процесс. Нынешний капитализм как никогда показывает свою отрешённость национальным рамкам, из которых он уже давно вышел (ввиду того, что всякий капитал имеет тенденцию к самоувеличению, то два вытекающие из этого направления: монополизация и глобализация неизбежны), этот капитализм распростёр сети производства на весь земной шар. Данный фактор характеризует нынешний капитализм, как глобальный или же мировой. Хотя сам процесс глобализации подготавливает платформу для строительства мировой производственной организации, капитализм не даёт возможности развивать самостоятельные (т.е. независимые от монополий) комплексы производительных сил в странах Третьего мира, экспортируя туда свои комплексы (в то время как в самой митрополии происходит деиндустриализация), поскольку крупному капиталу необходима сырьевая база с дешёвой рабочей силой. Этим формируется действительность комбинированного развития этих стран, где элементы новейшей индустрии соприкасаются с превалирующим в количественном плане архаичными орудиями производства, из такой расстановки сил неизбежно вытекает слабая культурно-просветительская база этих стран. Из этого вытекает неописуемая социальная пропасть между производящей периферией и потребляющим центром. Т.е. капитализм есть гниющий труп, не дающий выйти из раскалённых тисков деградации, как изморенной периферии, что так богата дешёвой рабочей силой, так и одурманенным центрам, перемалывающим сознание своих жертв потребительским жерновом. Этот труп, источая торможение всех сфер бытия, куда только могла дотянуться рука человека, хватаясь за факт своего существования, неизбежно порождает новые и новые удары в виде очередных кризисов, выражающихся в противоречии способа производства и способа накопления. А именно, когда товар блещет изобилием, но ввиду неописуемой нищеты, производитель оного не в состоянии его приобрести. Неизбежно представляется картина всестороннего падения могущественных центров концентрации крупного капитала, из факта тухления которых выводятся взращиваемые самим наличием присутствия перед элементом капитализма революционные тенденции. Последние, посредством интенсивного противостояния действительной силе инструментария насилия правящего класса, в ходе собственно противостояния, с условием повышения разнообразности инструментария (т.е. радикализации насилия через поиск более эффективных методов), по чистой необходимости должны, идентично своей противоположности, применять новые методы сопротивления (тождественно насилию), ведь будучи естественным продуктом своей противоположности, её отрицанием, революционный элемент не спасается от использования методики своего родителя. Революционизация трудящихся будет происходить тем интенсивнее, чем активнее за своё существование будет бороться капитал. Видимый ныне кризис не даст классовому врагу послабления в борьбе. При углублении той самой тотально глубокой пропасти между перифериями и митрополиями, между угнетёнными и угнетателями (в обоих районах), между голодом и сытостью, между трудом и леностью,- как не может явиться беспощадный бой, что ознаменуется глобальным взрывом, из которого выйдет протяжённый гул, который есть высшая формы классовой борьбы? С усилением кризиса, нельзя не предусматривать возможное развертывание тех самых «маленьких победоносных», как одного из методов спасения от разорения капиталов, а то и недалеко до чего-то более крупного… В таких условиях предложенного в предыдущих абзацах сценария не просто нельзя избежать (ибо при любом раскладе вещей, классовая война есть неминуемая точка), но данный процесс лишь ускорится, здесь уже и отчётливо видна потребность в тактике перехода от империалистической войны к гражданской. Конкуренция капиталов не может дать гарантию сохранения человечества не только от масштабной войны, но и от довоенного умервщеления планеты. О бесчисленных мусорных свалках, отдающих радиацией можно и не упоминать. Но как же в таком случае, может произойти не только укрепление отношений между капиталом и капиталом, но и капиталом и планетой, о каком компромиссе можно здесь вести речь? Земля не сможет так долго выдерживать натиск мании накопления прибыли. Борьба с капиталом означает борьбу за жизнь на всех фронтах и мыслима лишь в форме мировой революции.
II
Революция, не могучи быть легальным по отношению к нынешней системе, режиму, самому сознанию общества, всё же должна изначально проходить в рамках капиталистических институтов общества. И здесь проходит линия разграничения между революционерами и сектантами… Революционеры располагают знанием о том, что «революционный субъект», а также научно техническая база бесклассового общества есть кровный продукт капитализма. В функции же революционеров заложено: участвовать в организации революционного субъекта. Отсюда и вытекает активная коллективами работа (профсоюзами), радикализации процесса их с трудовыми с целью диалога с работодателем, т.е. с целью перехода нынешних форм классовой борьбы на новый уровень. Поскольку ничто так эффективно не уничтожает объект, как отличный от него ребёнок, то прагматичным убийцей капитализма явится никто иной, как его дитя– пролетариат. Здесь идёт расчёт на то, как через взаимодействие с рабочими на экономической платформе, авангардом рабочего класса будут проведены мосты к борьбе на политической арене, посредством повышения у рабочих классового самосознания, через неутомимую борьбу рабочих за прибавочную стоимость, перетекающую из цеха на всё предприятие, потом на всю сферу, затем на межпроизводственную платформу, и так солидарность рабочих выходит на всё более и более новые уровни развития. Здесь сразу отбрасывается всякая перспектива создать в рамках капитализма отчужденную от последнего площадку, на которой будут разворачиваться заманчивые эксперименты. Ибо приверженность такому методу препятствует седланию объективных направлений (вытекающее из них движение), предрасположенность капиталистическую которые имеют преодолеть действительность. Но здесь сектанты могут кинуть камень, что вот мол, всякий объект производный по отношению к капиталистическому укладу будет носить отпечаток этого общества, отсюда и все проблемы с вытекающим из этого экономизмом. И это отчасти могло бы оправдать философский подход сектантов: для полной победы над капитализмом необходимы независимые от последнего институты,- если бы не тезисы из предыдущей части текста. (Краткая суть данного направления: нельзя "бороться чумой чумным одеялом", необходимо отсекать всякие примеси буржуазной логики, чтобы прийти к чистейшему предмету.) Однако здесь кроется также и проблема возможности регрессирования подобных институтов: в инструментарий борьбы могут быть включены, как институты, ведущие своё происхождение от добуржуазного периода, так и институты, что без всяких компромиссов перерезают каналы связи с капиталистическим обществом. В последнем случае подобные общности, ратующие за чистоту и неподзаконность рабочего движения, при этом почти всегда, в погоне за сохранением этой самой чистоты происходит прямое отчуждение от платформ классовой борьбы, подвергают себя обречению на вырождение. И практика это доказала: любые «чисто антикапиталистические институты, отделившие себя от капиталистического общества» очень скоро преобразуются в зависающие в соц. сетях малые и непрактичные группировки, объединённые уже не столько стремлением к борьбе с капитализмом, сколько субкультурой. «Анархизм образа жизни», чудо-коммуны, в которых отсутствует наличие производительного труда. Итог такой политики есть изолированность, деморализация действительности и в обыкновенное обустройство новой структуры баластов общества. Пока сектанты не откажутся от идеи о том, что «капитализм нельзя преодолеть институтами самого капитализма», пока они не признают, что А может породить Б, иным языком, пока они не поймут диалектики, они будут продолжать выполнять роль тормоза в рабочем движении. (Т.е. революционные последовательно тенденции есть вырастающее из условий действительности.)
III
Повторение о консервативной террористической диктатуре. Централизованная система террористической диктатуры (ЦСТД) есть насильственное подавление классов эксплуататоров и иже с ними их обслуживающих. Идентично будет и наоборот: диктатура буржуазии предполагает наличие полноценных демократических прав в руках буржуазии, угнетённые классы этих прав лишены полностью, либо имеют определённую абстракцию в формате «всеобщего избирательного права», которое на практике не приносит пролетариату никакой действительной пользы, кроме иллюзий возможности менять действительность. Ровно как подавление рабочих забастовок есть обыденность при буржуазной диктатуре, т.е. при буржуазной демократии (поскольку данный акт регламентирован законодательством, и это не противоречит буржуазной демократии), любая утрата гражданских прав социальными группами, не входящими трудовую диктатуру (т.е. вне общественного производительного труда), не нарушает никаких принципов диктатуры. В период гражданской войны ограничение прав непродуктивных (буржуазных и пробуржуазных) групп населения есть не просто возможно допустимая, но крайне необходимая мера! Преступно было бы уже сейчас рассматривать подобное как временную меру революционной самозащиты, а не как исторически или логически неизбежную часть ЦСТД. Подобные меры не есть проявление слабости режима или ещё лучше «недоверие» со стороны подавляющей массы, напротив, сие решительности, есть так проявление необходимого качества всякому революционному классу, а если рассматривать последний в условиях военного столкновения с классовым врагом, то инициатива в самых радикальных формах этой самой решительности явится незамедлительно. Сам факт того, что ЦСТД, возглавляющая борьбу ограничивает права умирающих классов, занимаясь ничем иным, как утверждением элементов нового устройства общества, есть проявление самого разрушения былых форм справления управленческих процессов (надстройка) и производственных отношений (базис). Здесь не прослеживается никакая постепенность, ЦСТД есть молниеносное сметание всех страх форм с последующей заменой их новыми, как следствие и со сменой содержания объектов.

14.05.2021 Самуил Яблочкин (он же Шломо Эппель)