Я помню, да, пмню, д, пм,

Я помню, да. Я что-то помню. Держал игрушечный револьвер, помогал папе на даче, кушал торт "Черепаха" у бабушки, читал первые книги, разговаривал на кухне с мамой. Все так и было. А может и не так... Но оно у меня вот здесь, я этим дышу. Листвою дней. А сейчас... Сейчас...
– Вы не здешний? – спросил водитель.
– Можно и так сказать...
– Надолго сюда приехали?
– Трудно ответить...
Пауза. Оба понимали, почему она звучит, поэтому не хотели её прерывать, но утопать в ней тоже нельзя было. Нужно было продолжать. Только о чём-нибудь другом. Нужно просто ощутить. Настроиться на нужную частоту. Пасть в резонанс. Стенки ноздрей ощутили холодок. А всё несётся, несётся назад. Картины сменяются. Сменяется. Картина. Рука прижалась к холодному стеклу. Рука к стеклу, стекло к руке. На худых плечах несётся Время. Хочется поймать воздух, хочется ухватить ветер, который там, за стеклом. Ведь он свидетель этих молитв, свидетель животрепещущих моментов, он знает, о чем я говорю, он понимает меня, он мой друг. Ночью на берегу кричит ребенок моря. И он ему в ответ... Ты же знаешь, где я, ты знаешь, как меня найти... Пожалуйста, забери. Ты можешь помочь. Я готов до спазмов вопить, ругаться, истерить, лишь бы ты услышал. Лишь бы, понимаешь, лишь бы! Рисует узоры в воздухе маленькая пухлая ручка. И он в ответ. Щурятся карие глазки. И он в ответ. Шум дождя, мокрая листва, чавкающая почва, в сапогах вода. И он в ответ. Ты – ответ. Пожалуйста, прошу. Молю... Знаю, виноват. Знаю, что ты чувствуешь. Знаю это. Может... Я наверно понимаю, какого это – теряться, не находиться, чувствовать крах, налегающий обгорелой коркой на сердце. Я, возможно, знаю это. Поэтому молю. Прости меня. Прошу. Я не хочу. Могу ли? Прости меня.
И я не заметил, как это "прости меня" вырвалось из зажатой челюсти и произнеслось.
– Думаю, простит, – ответил водитель.
– Это я не вам, – спотыкаясь, сказал я.
– Догадался, – послышалась улыбка в его голосе, – Знаете, вы... Поспите сегодня хорошенько. Это помогает. Особенно когда дерьмовое настроение.
Он по-доброму усмехнулся.
Появилась она. Сыпалось Время. Все дальше и дальше. Долгий поцелуй. Комната с чернеющим деревянным полом. Аккуратное солнце в окне. Я не могу так. Не могу. Я люблю тебя, мое счастье. Мой спутник бредовых стихов и проз. Тебя я люблю. Люблю тебя я. Солнце мое. Солнечный свет касался пожелтевших от времени страниц книг, которые лежали на сырой земле. Трепыхались. Изумрудные капли с деревьев. Маленький скверик. И в середине стояли мы. Жить играючи... Ты знаешь, как это – жить играючи. Ты, чувственная и мягкая. Ты, бережная и принимающая. Ты, знающая и любящая.
– Плохая погода – несчастье, плохое настроение – это эгоизм... Иногда хочется, чтобы время остановилось –, с небольшой улыбкой сказал я.
– Ну! Это уже какая-то поэзия.
– Нет, от графомана поэзии не бывает.
– Были б графоманом, сейчас бы толдычили без остановки и попусту. Плюньте!
Водитель засмеялся. Так хорошо засмеялся. Заразительно! Стало аж чуть легче. Мысль о времени на мгновение пропала. Занавесилась.
– Знаете... Можете ехать как можно медленнее? Хочу на город посмотреть...
– На город посмотреть... Врать не умеете. Но мы так до вечера не управимся. На другой конец города так-то... Ладно, что-нибудь придумаем...
Ты видишь меня. Я тебя вижу, слышу, да.
Прощаю (сь)