Работа не волк в болото не уйдёт

Городишко Калитва спал на берегу Вечнотопкого болота, укутанный в серую пелену тумана. Дома здесь стояли криво, окна глядели на улицу под разными углами — кто говорит, от сырости так перекосило, а кто шепчет, что так строили нарочно: чтобы болотное не видело, куда гоблины смотрят. А над всем этим царствовал пивзавод «Болотный Градус»  — кирпичный увалень с трубой, из которой вечно вился дым цвета болотной тины. Под стропилами цеха висели паутины толщиной с верёвки, а над двором кружили комары-мутанты: глаза фиолетовые, жужжание — будто ржавый замок открывают.

Трое гоблинов-грузчиков перетаскивали бочки с хмелевым напитком по скрипучим доскам.

— Стойте! — воскликнул Яков Щука, поправил круглые очки и ткнул пальцем в гигантскую паутину под потолком. — Видите, как она мерцает? Это не паутина вовсе. Это застывшие мечты старого болотного духа! Каждая нить — чья-то забытая фантазия. А комары над ней жужжат не от злобы — они их охраняют!

Фунтик вспыхнул, снял тюбетейку и вытер лоб:
— Яков, брось! Это не мечты, а пауки-исполины. Вчера одного ловил — усы до пола, а на спине узор как на бочке с элем. А комары жужжат, потому что голодные. Ещё чуть-чуть — и твою яркую рубаху сгрызут до нитки!

Из полумрака склада вынырнул Мокряк. Его серый халат развевался, будто сам был частью тумана. Он кашлянул в кулак:

— Окна косые не от ветхости. Так задумано. Чтобы луна, когда встаёт над болотом, не светила прямо в погреба. А то, что там бродит в бочках… оно не любит прямого взгляда.

Яков подпрыгнул на синих ботинках:
— Вот! Мокряк знает! А я ещё скажу — в той большой бочке у стены не эль. Там живёт дух заводской скуки! Он шепчет мне по ночам: «Яков, принеси мне кислой клюквы — и я покажу, как сплести паутину, по которой можно ходить, как по мосту!»

— Шепчет?! — фыркнул Фунтик, живот его затрясся под красной футболкой. — Да это ты сам бормочешь во сне! Вчера у бочки дрыхнул — вот тебе и «дух скуки»!

Внезапно комары замолкли. Разом. Тишина ударила в уши тяжелее бочки. Паутины под потолком задрожали, будто их коснулся невидимый ветер. Из-за косого окна погреба сочился зеленоватый свет.

Мокряк замер:
— Полнолуние. Оно… просыпается.

Яков, не раздумывая, подошёл к окну и прильнул ухом к стеклу:
— Слышите? Не булькает… а напевает. Тихо-тихо, как колыбельную.

Фунтик притих. Даже тюбетейка его съехала набок от изумления.

— А вдруг… — прошептал он, — вдруг ты прав, фантазёр? Вдруг в бочках не напиток, а… то, чего нам не хватает на этой работе?

Мокряк кивнул, и в его усталых глазах мелькнула искорка:
— Работа не волк — в лес не уйдёт. Но сказка… сказка может притаиться даже в бочке с элем. Надо только уметь её услышать.

Трое гоблинов замерли у покосившегося окна. Лунный луч коснулся паутины — и та вспыхнула, как серебряная нить. А из погреба донёсся звон, будто кто-то осторожно постучал по стеклу изнутри.

Фунтик полез в карман шорт и вытащил горсть морошки:
— Ладно, фантазёр. Пойдём угостим твоего духа. Только если он окажется брагой — ты мне рубаху новую купишь!

Яков рассмеялся, зелёный хохолок его задрожал:
— По рукам! А паутину держись крепче — сегодня она не порвётся. Лунная крепость!

И трое друзей шагнули в туман, оставив за спиной молчаливых комаров и тайну, которая, может, была просто перебродившим элем… а может — маленькой, но настоящей магией, спрятанной там, где её меньше всего ждёшь: на работе, в болотном городишке, среди косых окон и грузчиков в синих ботинках.