Тихие пилюли

               Часть 10

Время пролетело быстро. И вот Семён вернулся из больницы. Он постучал в дверь. Ему открыл Пашка. Мальчик замер на пороге, не зная, что сказать.
— Ну, здорово, сынок! — Семён попытался улыбнуться и протянул руку для мужского рукопожатия.
Но Пашка отшатнулся, как от огня.
— Ты чего? Я же твой папка. Ты сам меня так назвал.
— Ты не мой, — тихо, но чётко сказал мальчик. — Ты чужой. У меня есть свой родной отец. А ты… ты плохой.

Семён вздохнул, снял пальто, повесил на вешалку. Он не стал спорить или сердиться. Вместо этого присел на табурет так, чтобы оказаться с Пашкой на одном уровне.
— Подойди ко мне, — мягко сказал он. — Не бойся. Я тебя пальцем не трону. Обещаю.
Пашка нехотя, с опаской сделал шаг, потом ещё один. Семён осторожно, будто боясь спугнуть, обнял его и прижал к себе. Голос его дрогнул:
— Я там, в больнице, много передумал. Осознал, как неправильно вёл себя. Понимаешь, в моей жизни никогда не было детей. Мы с первой женой жили одни, а я… я так мечтал о сыне. Или о дочке. Но Бог не дал. Потом мы разошлись, и я остался совсем один. Я люблю твою маму, Паша. И я хочу, чтобы у нас была настоящая, крепкая семья. Прости меня. Я даю слово — больше никогда тебя не обижу. Ни словом, ни делом.
Пашка отстранился, посмотрел ему прямо в глаза — долго, оценивающе. Потом кивнул:
— Принимается.
— Ну вот и хорошо, — Семён вытер ладонью глаза. — А теперь давай пообедаем, а то есть охота.

Он сам подогрел оставшийся борщ, нарезал хлеб, накрыл на стол на двоих. Они уже ели, когда с работы вернулась Катерина.
— О, мои мужчины в сборе! — попыталась она быть весёлой, но в голосе слышалась натянутость.
— Присоединяйся, Катюша, — Семён встал, налил ей борща. — Садись с нами.

После обеда ,Пашку отпустили погулять, а у взрослых начался серьёзный разговор. Семён взял Катерину за руки и поклялся, что болезнь больше не возьмёт над ним верх, что он будет опорой, а не угрозой, и что у них всё получится. Он обнял её, поцеловал.
— Чем заняться? — спросил он. — Что по дому нужно сделать?
— Да отдыхай ты, набирайся сил. Все дела я переделала.
— Нет, я схожу на работу, посмотрю, что там за два месяца накопилось.

Когда Семён ушёл, Катерина вышла во двор. У калитки, как будто поджидая, стояла баба Зина.
— Ну что, как Семён? Совсем выздоровел?
— Вроде бы… Дал слово, что больше не тронет. Ушёл на работу.
— Слово словом, — многозначительно покачала головой старушка, — а ты всё-таки сходи к нашему фельдшеру. У него есть для таких случаев пилюли особые, травяные. Безвредные, но поддерживают, чтоб нервы в порядке были. Попроси — он даст. И скажет, как подмешивать в еду тихонько. Будет твой Семён спокойный, как ягнёнок.
Катерина так и сделала. Фельдшер, Иван Петрович, выслушал её и достал из шкафа баночку с таблетками.
— Вот, поддерживающая терапия. Травяной сбор, действительно безвредный. Но давать нужно регулярно, по одной три раза в день, подмешивая в еду или питьё. Главное — чтобы он не знал. Не все пациенты охотно лечатся, а от этого зависит покой в вашем доме.
— А… а долго ему их пить? — спросила Катерина, сжимая в руке холодное стекло баночки.
Иван Петрович посмотрел на неё с тихой профессиональной грустью:
— Катерина, таким пациентам… зачастую приходится принимать препараты пожизненно. Это как очки для близорукого — не лечит причину, но позволяет видеть мир чётко и жить без опасности для себя и других. Он человек хороший, я знаю. Но эта его двойственность, вспыльчивость… это болезнь. А с болезнью нужно бороться правильно.
— Спасибо вам, — прошептала Катерина.
— Иди с Богом. Всё у вас будет хорошо, — проводил её фельдшер.

Она шла домой, сжимая в кармане ту самую баночку. «Всё будет хорошо», — звучало у неё в голове. Но в сердце, тяжёлом, как камень, поселилась новая, неизвестная прежде тоска. Теперь её тихое семейное счастье нужно было охранять не только любовью и терпением ,но и этой маленькой,ежедневной тайной.Ценой молчания и обмана.