Манна небесная

  В 50-х вертолёты в геологии были еще большой редкостью. Поисково-съемочные партии, заброшенные в бескрайнюю тайгу, для передвижения использовавшие вьючных оленей, конечно не могли взять продукты на весь полевой сезон. Единственным способом «подкормить» их была «манна небесная» - сброс продуктов (и писем) с самолёта. Это были редкие «счастливые» дни, особенно когда нелётная погода затягивалась, а продукты заканчивались. О двух таких счастливых днях я хочу рассказать.

  Идеальной для сброса площадкой является пересохшая летом марь с хорошими подходами для самолёта. В 1956г, когда запасы наши практически подошли к концу, мы нашли такую по аэрофотоснимкам, разбили лагерь, подготовили четыре костра. Два дня пытались камеральничать и чинить снаряжение, но почти бесполезно — всех как магнитом притягивала рация. Каждые два часа очередной сеанс связи: «Летит, не летит». И так до шести вечера. Наконец, утром третьего дня — «летит». Сброс будет делать двухмоторный Ли-2(Дуглас), на борту опытный «бросальщик» Саша Халафьян. Слоняемся вокруг рации — вдруг отбой. Наконец раздаётся гул самолёта. Зажигаем костры, на них наваливаем охапки влажного мха. Для надёжности в небо запускаем ещё и ракету. Но костры уже замечены – борт идёт прямо на нас. Первый пристрелочный пролёт над площадкой. Дверца самолёта уже открыта, видно, что в ней один на другом стоят ящики. Самолёт разворачивается и со снижением идёт на сброс. Опытный «бросальщик», за талию привязанный к самолёту тесьмой, готов по сигналу пилота столкнуть первую партию груза. Увы, от его опыта ничего не зависит. Всё зависит от опыта пилота, площадки и случая. Дело в том, что при отделении ящика от самолёта его вертикальная скорость равна нулю; по мере падения она стремительно возрастает. Горизонтальная скорость ящика в момент отделения равна 30–40м/сек, но она быстро уменьшается благодаря сопротивлению воздуха. Опытный пилот максимально снизит скорость, выберет оптимальную высоту и вовремя, с опережением подаст сигнал сброса. Между тем первые ящики полетели. Мы дружно считаем их хором, чтобы не искать того, чего нам не бросали.

  Сделав три захода, самолёт скрывается за горизонтом, а мы бросаемся подбирать груз. Через час весь груз собран, распакован, счастливчики читают письма, остальные подсчитывают потери. Разбилось несколько банок сгущёнки, — ящик ударился в пенёк. Мешок муки попал в небольшое болотце, но это не страшно. Стандартный мешок муки (70кг) для сброса рассыпают в три двойных мешка и завязывают в самом верху у горловины. При ударе мука, естественно, разлетается, но внутри такого полупустого мешка. Если не оставить пустого пространства, мешок взорвётся, и можно будет любоваться совершенно зимним пейзажем.

   Чтобы понять описание второго экстремального сброса, читатель обязательно должен набрать в яндексе слово Кондёр и посмотреть на этот уникальный единственный в мире голец (кольцевой хребет, кратер)- «восьмое чудо света».

   В 1957г лагерь партии всё лето находился в центре «кратера». Для планового подвоза продуктов в середине лета олени отправились на заброшенный аэродром Маар-Кюель (170км), использовавшийся при перегоне американских самолётов на фронт через Аляску и Чукотку. Двенадцать дней туда и обратно. Однако самолёт с продуктами прилетел только через двадцать дней - задержка авиации в работе геологов не редкость.

   Между тем положение становилось угрожающим. Девять дней в партии не было соли, четыре дня – муки, консервов и сахара, кончались крупы и растительное масло. Пришлось попросить сброс, хотя считалось, что сделать его в «кратере» невозможно. «Пусть бросят с большой высоты, что-нибудь уцелеет и поможет продержаться до прихода оленей». Особенно хотелось соли. Даже пот у меня последние дни перестал быть солёным.

   Первым прилетел Ан-2 с признанным асом пилотом Черкасовым. С волнением следили мы за надёжным и неприхотливым самолётом, способным приземляться на луга и речные косы, не раз выручавшим геологов в трудные минуты. Однако самолёт пролетел над вершинами, развернулся и, не снижаясь, улетел. Мы были обескуражены. «Ну, соль-то он мог сбросить, пусть бы разбилась, потерялась, не велика ценность». «Сброс сделать нельзя» - передали нам вечером слова аса.

   Самолёт Ли-2 появился на следующий день неожиданно. Начальник экспедиции В.Брюханов, который переживал не только за партию в целом, но и за свою жену Тамару, сумел уговорить лётчиков пожарной авиации, случайно оказавшихся на базе экспедиции. Мы борт не ждали; лично я наблюдал за ним из маршрута, почти с вершины хребта. Единственным пригодным для сброса местом была наледь в северной части кратера, перед входом в V-образную долину («ущелье») р.Кондёр. Но как тяжёлый самолёт сможет потерять высоту 700м внутри кратера, и вновь набрать её?
 К моему удивлению, пилот зашёл на сброс с запада, перпендикулярно наледи. Пролетев над вершиной гольца, он сделал резкий разворот. Самолёт круто накренился и, естественно утратив при этом подъёмную силу, устремился вниз, потеряв во время поворота большую часть высоты. Выровнявшись, он на бреющем полёте прошёл над наледью, сбросил груз и вылетел из кратера по «ущелью». Мешки и ящики на маленьких грузовых парашютиках (где их достал Брюханов?) благополучно упали на лёд. С моей точки наблюдения казалось, что самолёт вот-вот врежется в землю, потом в гору, потом в борт долины-ущелья, но всё обошлось.
  Почему же я помню имя «хвалёного аса» Черкасова, и не знаю имя нашего отважного спасителя. Вот она «слава Герострата».