По тундре. С автоматами наперевес

 ( о том, что скрыто за глянцевыми страницами о сегодняшней жизни на Таймыре. См. подробнее обзор http://proza.ru/2026/02/05/814)

АВАМ (территория того самого не понятно чего даже для самих жителей : то ли Таймырского Долгано-Ненецкого муниципального района, то ли снова, как в прошлом, автономного округа - после прошлогодней законотворческой чехарды депутатов из Красноярского заксобрания, занятых "оптимизацией", то есть разрушением всех уровней местного самоуправления). АВАМ - это кое-как выживающий поселок, где живет горстка вымирающих нганасанов, оставшихся без оленей и нормального, разумного права на добычу рыбы и на охоту, где стало нормой череда самоубийств среди коренного, местного населения - по причине безнадеги, тоски и беспомощности что-либо изменить, исправить... Они составили такое коллективное письмо, где подписались почти что все жители поселка:

«6 февраля к нам в поселок приехали на трех трэколах силовые сотрудники, два сотрудника охотнадзора г. Норильск, три оперуполномоченных и два сотрудника СОБРа… ездили по дворам, заходили в дома без предъявления удостоверений и без указания причины осмотра. Вскрывали хозяйственные помещения, без хозяев, изымали мясо, добытое для семьи охотников и технику, при этом не составляли протоколы осмотра и изъятия. Напугали наших детей, престарелых родителей. Приходили даже ночью, угрожали, что посадят в тюрьму… В дом к пенсионерам заходили с оружием, нараспашку открывая дверь… в приказном просили открывать сараи, кладовки… Пришли в семью, изъяли мясо, субпродукты, не оставив на пропитание… при этом на улице мужчина с автоматом целился в жилой дом, на замечание отреагировал агрессивно, стал кричать на старейшину данной общины… Угрожали, запугивали… угрожали тюрьмой на 10 лет… В гараж к многодетной семье вошли самовольно, муж находился на работе, жена с детьми не смогла им противостоять. Такие беспорядки длились два дня, дети не выходили на улицу, боясь вооруженных людей. Весь допрос велся без адвокатов… Мы живем в суровых условиях, в отдаленных труднодоступных поселках, нет возможности ездить в город… добыча дикого оленя, ловля рыбы является основным источником питания… сейчас, с этими происшествиями некоторые семьи… останутся без продовольствия».

Наивные написали жалобу в Красноярск. Прокурору. Ответ пришел. Все было по правилам. Владельцы не возражали против обысков и досмотров. Полиция врать не будет! Мы оленя дикого спасаем. И таких рейдов еще будет много. «А пока что уже готовим уголовные дела против особо ретивых». Вот так не стесняясь лжи, угроз и ответили из Красноярска чинуши. Назвали разбойные действа своих подопечных оперативно-профилактическими мероприятием. По тундре. С автоматами наперевес. Значит, похлопали дружески по спинам оглоедов из горнильских структур, прикрыли их наглые рыла, дали отмашку продолжать в том же духе. Хорошо еще, что до Канады эти мнимые защитники природы пока еще не добрались. Не по зубам те дали.

"У нас борьба за право быть услышанными, от нас отмахиваются, наши обращения замыливают, никаких последствий, наоборот, мстят за наши жалобы, и им помогают местные сми, возносят превыше небес доблесть борцунов с незаконной охотой, которые ломают сараи и кладовки местных жителей, шарятся по холодильникам и не видят, как орудуют, где и что прячут заезжие бригады браконьеров с комбинатовской оснасткой и даже экипировкой!  Пренебрежение к людям зашкаливает, а лживость, клевета, грязные сплетни и сращенность с гнилыми судьями и прокурорами – это, как всегда, на высоте. Вот вам и инспекции, и рейды по глубинкам тундры. Как комбинат травит ежегодно вокруг себя всю природу, этого никто не видит. А поймали старика, инвалида с куском оленины – ого! Кричат выше горнильских труб, праведно негодуют. Тьфу! А вы говорите, качайте свои права, настойчивыми оставайтесь. Нет у людей сил. И смысла нет. Вычеркивают они себя из этой паскудной жизни. Не в радость она им. Это страшнее войны. Там хоть враг какой-нибудь прет. А здесь кто такой враг и откуда он?  Нет концов. Пошумели, покричали. Поскрипели нервами. Перекипели. Везут им в порядке утешения из Норильска подарки, улыбаются, в ладошки похлопывают тем, кто приплясывает для них в этнокостюмах и под бубен. А что за подарки? Дом, сказали, новый построят. Вместо сгоревшего. Визит-центр с жилым модулем и двумя чумами для залетных туристов откроют. Мотор лодочный привезут. Мандарины на следующий Новый год машиной по зимнику отправят".
Хм. Не обольщайтесь. Или, наоборот, устройте в Москве салют из всех орудий. В честь такого великого дела. В тех же СМИ восторгаются! Пишут, что это только "часть масштабной программы поддержки коренных малочисленных народов Севера компании «Норильский никель». Программа рассчитана на пять лет. Она включает поддержку традиционных видов деятельности, защиту исконной среды обитания этих народов, финансирование жилищных, медицинских, инфраструктурных и туристических социокультурных проектов". Между прочим, таких программ и проектов за последние 30 лет (на предмет заботы о коренных малочисленных народов Севера) слеплено и заявлено сотни! И штампуются новые - с лихорадочным блеском в глазах, азартом и восторгом. А коренных народов тем временем всё меньше и меньше, и жизненное пространство у них все уже и уже... Кстати, на том же Таймыре всего-то осталось 10112 человек (по данным на 2020 г.), о которых всё заботятся и заботятся, иногда, правда, с автоматами, рейдами, чванством и беспредельным цинизмом. Хотя некоторые комментаторы на это дело смотрят со своей колокольни: "Чего вы тут за бедных жителей какой-то таймырской глухомани стенаете? Да такая же или еще хуже ситуация, теперь по всей стране! А Таймыр - да, то просто фрагмент одной и той же картинки. Отрицательный рост. Деградация деградации..." 

***
фрагмент из новой книги "ЧЕРНЫЙ ЯГЕЛЬ"

АГЛОМЕРАЦИЯ, КЛАСТЕР, ДИВИЗИОН
Геннадий Львович Талызин, глава Таймырского муниципального округа, после каскада звонков, приема просителей, перебранки с помощниками сидел в своём кабинете со столами, заваленными картами, статистическими отчётами и сувенирами с национальным колоритом. На полке стояли выцветшие рамки-фотографии: вот он среди оленей, вот он пожимает руку местным старейшинам, вот он на фоне разлившегося после ледохода Енисея. Но сейчас эти фотографии, ему показалось, какие-то устаревшие, смотрели на него с тихим укором.
Ему на рабочий стол сегодня с утра вместе с почтой принесли самый свежий и очередной документ: правительство России утвердило долгосрочные планы социально-экономического развития опорных населенных пунктов Арктической зоны. В их числе агломерация Горнильск – Путым и поселок Диксон. Какой уже год остающиеся в топе десяти вымирающих российских городов и поселков. Он уже раньше видел наброски этого федерального творчества. И удивился, что в них опять на несколько десятков лет вперед запланированы… обустройство дороги до аэропорта, ремонт и обновление давно уже изношенного жилого фонда, а заодно и «изучение вопроса улучшения доставки и качества питьевой воды» …
Эх! Если бы да кабы. Ведь эти же самые вопросы здесь пятнадцать лет решали чиновники до него, над ними морщат свои лица путымские специалисты и руководители сегодня. А тут еще на десерт добавили, оказывается, Путым внесен в какой-то прежде неслыханный кластер: Горнильский дивизион!
«А это что еще такое? – недоумевал многоопытный администратор Геннадий Львович. И сам же для себя находил ответ.
– А что здесь ломать голову? Картина ясная. Сидят на Мальдивах господа в трусах и с коктейлем в руках, лениво смотрят на море, где качаются их яхты. И сами они в это момент могут показаться кому-то инопланетянами, столь необычно и шикарно, и роскошно все вокруг них.
Сидят, скучают и придумывают, как назвать их владения, что в тысячах километрах от теплого моря, в той самой разоренной таймырской тундре в виде чадящих труб, дырявых металлургических цехов и сверхглубоких рудников? Думали, гадали и решили: пусть это будет дивизион. А сами они, понятное дело – генералы. А всё остальное – пехота. У генералов – припухшие кошельки в заграничных банках. У пехоты – лопаты и кирки, обветренные, отмороженные лица и глаза, горящие жаждой хотя бы разок в своей дурацкой жизни увидеть те самые Мальдивы.
Господа в шезлонгах, в солнечных очках и в трусах отмечают круглый год День народного единства. И девочки в бикини порхают подле них на волейбольной площадке, притворно попискивают и облизывают влажными язычками припухлые и накаченные ботоксом губы.
А страна сама, Россия, строем панфиловского монолита шагает в светлое будущее. И бородатый фрик, записанный в философы, сидит в это время за бутылкой бормотухи в чужом гостиничном номере московской гостиницы и бормочет себе под нос про то, что и будущее это не как у всех, а с особым таким, на сверхзвуковых скоростях и новых физических принципах, не имеющим нигде аналогов суверенитетом».
Вот даже до таких воображаемых в своем уме памфлетов дошел Геннадий Львович, многое повидавший за свои годы, приученный молчать и держать язык за зубами, но все еще размышляя и думая про эту странную свистопляску постоянства, когда все ждут перемен. А их все нет и нет…
…Крутится земля, бегут года, мелькают дни. А здесь, на семидесятой широте, у населения все та же из года в год борьба со свалками мусора у подъездов, ремонт путымских дорог и установка вдоль них освещения, а также информационных систем, борьба с незаконным выловом биологических ресурсов, обкатывание очередного нового, присланного в неведомую глубинку из Красноярска назначенца на высокую должность чиновника – одни и те же заботы при каждом новом поколении. Одни уходят навсегда в списки почетных граждан Путыма, другие так и остаются безымянными северянами. Большинство из них съезжают обратно на материк, к могилам родственникам поближе.
На их место прибывают новые поселенцы. Некоторое время они, еще сохраняя запал романтизма и свежести, активно борются с невзгодами захолустной жизни, затем год за годом помаленьку стираются, спиваются, дряхлеют. Некоторые еще рыпаются, пытаются выехать куда-нибудь на материк, да так и уходят в безвестное небытие и забвение, на всеобщую свалку костей и черепов, а им на смену опять из самых разных дряхлеющих российских закоулков заплывают по житейской реке уже новые еще не слишком отмороженные отряды соискателей лучшей доли и прибыли, и уже на авантюрном энтузиазме засучивают рукава.
Чтобы снова и с новым азартом бороться… с завалами мусора у подъездов, заниматься ремонтом дорог и информационных систем, между делом малость промышлять незаконным выловом биологических ресурсов. На том и складываются десятилетия, эпохи и целая летопись трудного освоения заполярных широт. Это толстая и потрепанная книга истлевших страниц из сгнивших надежд, отдельных страстей и возможностей. Однако тем, кто прямо сейчас включен в этот будничный азартный круговорот свершений и подвигов недосуг вникать в такого рода писания, не до размышлений, ибо жить-то хочется, причем жить здесь и сейчас! И что до того, что было когда-то?! И что до того, что когда-нибудь будет?
***
...У кого есть телефон, у того и правда. Сила – в телефоне. Хотя, конечно, все зависит от того, в чьих руках телефон и у кого повыше этажерка в государевой палате. И тогда по телефону можно решать любой вопрос.
Талызин не так, что устал, но в сумбурных мечтаниях закинул руки за голову, смотрел в потолок, когда очередной звонок вырвал его из раздумий. Он тяжело вздохнул и поднял телефон. На том конце слышалось раздражение, хотя человек старался говорить ровно.
Опять звонят из Красноярска.
– Вы меня поймите! – объяснял Талызин в телефон, привычный к терпению. – У нашего округа в бюджете нет ничего своего. Кроме непонятного особого статуса, у нас в казне пусто-пусто. Всё зависит от Красноярска! И хорошо, если Горнильск чего-нибудь нам подбросит. У нас, сами знаете, люди без работы сидят, да, правильно, спиваются, вешаются и стреляются! Но сейчас к нам пришла еще и эта «Ост Нефть»! Разворачиваются! Это же, как второе пришествие! Сталинской индустриализации широкий шаг!
Собеседник на том конце, видимо, пытался что-то вставить, но Талызин не давал ему возможности перебить.
– Да-да, я понимаю, с нашей, таймырской нефти, это же сразу пять бюджетов Красноярска! Ну, а нам-то что с того достанется? Два сборных домика и пять лодочных моторов на весь Таймыр? Да-да, и ещё оленина копченая. В масле! Из бензола. И запечённая в солярке…
Геннадий Львович резко с телефоном в руке поднялся из кресла и подошёл к окну, где открывался вид на синеватое небо и грязные серые городские дороги. На главной площади ветер колыхал на высоких мачтах флаги. Махнув рукой, словно прогоняя невидимых врагов, он продолжил:
– Пастбища оленьи, озёра и реки – они уже сейчас залитые нефтью! Химикатами. Тундра ободрана вездеходами! Енисею – второй реке России – скоро кирдык. Из-за загрязнения. А он ведь, батюшка, тысячу лет кормил людей и никакого бюджета не требовал!
Собеседник что-то опять ответил, но Талызин лишь устало выдохнул:
– Да я понимаю, что это федеральная программа, но у нас здесь люди живут! Не статистика, а люди! Ладно, ладно, раз надо порешать вопрос, будем решать. Лады, договорились! Работаю… – он бросил телефон в мягкое кресло и еще долго смотрел на него, словно тот и был виноват во всех его бедах.
***