Милый мамонтенок

Я понимал: бесполезно и гадать – зачем тетя вызвала меня в свой медвежий угол.
Такая она у меня была – моя обожаемая Марфа Петровна. Выдумщица и сумасбродка – даже в свои преклонные годы.
Не за это ли я и любил тетушку – а вся родня отвергала?..
Наша большая процветающая семья состояла сплошь из золотых медалистов, продвинутых менеджеров и важных начальников. Из инженеров и заслуженных преподавателей – на худой конец. Исключение – будто чтобы подтвердить знаменитый афоризм про урода – составляли я (в двадцать девять лет – курьер) и Марфа Петровна.
По пустяковому вопросу Марфа Петровна не стала бы меня выдергивать. Так что на другой же день после нашего телефонного разговора я – покидав в рюкзак вещи первой необходимости – сел в грохочущий поезд.
Трястись предстояло без малого шесть часов.
Пока остальные пассажиры изнывали в железном гробу вагона от духоты и запаха собственного пота, литрами глушили газировку и минералку, икали да отлучались в тамбур покурить – я с полузакрытыми глазами предавался воспоминаниям.
Марфа Петровна… Славная моя старушка!..
Он всегда была удивительным человеком. На фоне родственничков – и подавно. «Скрепами» нашей семьи были погоня за деньгами и поддержание белоснежной репутации. Тогда как Марфа Петровна постоянно находила повод для чудачеств и кому-нибудь помочь.
Помню: Марфа Петровна, какая-то маленькая девочка и я (тогда тоже карапуз) за тридевять земель повезли домашнего хорька к ветеринару. Притом, что больная животинка – по всем признакам – была обречена.
Мои родители недовольно бурчали: чего, мол, тратить время и рубли на «какую-то вонючую зверюгу, которая так и так сдохнет»?..
Марфа Петровна ответила твердо и без вражды:
- Я хочу, чтобы девочка могла потом сказать: «Я сделала для моего милого питомца – хоречка все, что могла». Поверьте: это важно.
Марфа Петровна не считала за благодеяние подсобить соседу с прополкой огорода. Заварить брусничный чай и состряпать вкусный обед для хворой бабы Клавы. О, сердце у моей тете было золотое!..
На летних каникулах в доме у Марфы Петровны я – тогда сопливый пацаненок – чувствовал себя в миллион раз счастливее и уютнее, чем у папы с мамой.
Для тети я был сладеньким пирожочком. Она не уставала занимать меня играми и рассказами. Читать мне интересные книжки.
Не только сказки и приключенческие повести. Я – наверное – раз двести заставил Марфу Петровну перечитать мне научно-популярную брошюрку про мамонтов, которая звучала для меня прекраснее любой поэмы.
Тетушка и сама восторгалась шерстистыми великанами плейстоценовой эпохи. Тетины глаза загорались, а уголки губ приподнимались – когда Марфа Петровна брала с полки ту потрепанную брошюрку.
Воображение рисовало нам обоим величественных древних животных. Ходячие бурые и рыжие холмы – плывущие сквозь метель по тундростепи.
…На сегодня Марфу Петровну и саму можно было сравнить с мамонтом.
Старость никого не щадит. А хороших людей – и подавно.
Тетушка основательно сдала – хотя и пыталась держаться так, будто ничего не поменялось. Но я знал: у Марфы Петровны ломит спину, болит в груди – и это только вершина айсберга.
Чего я не мог взять в толк. Почему Марфа Петровна не переберется в город – поближе к докторам и аптеке?..  Для чего пропадает одинокой волчицей в заброшенной деревне?..
Деревенька и впрямь была вымершая. Там и раньше-то жизнь не то что б бурлила и пенилась – а с годами люди разъехались кто куда; многие старики и вовсе умерли. Марфа Петровна осталась в Ласточкино «последним могиканином».
Тетушка встретила меня на платформе – в нескольких километрах от деревни.
Едва выйдя из вагона – я зацепил глазом знакомую худую фигуру. Марфа Петровна в одной руке держала большой пакет – а другой приветственно мне махала.
«О!.. – оценил я. – Тетушка в своем репертуаре».
Несмотря на сбоящее здоровье – Марфа Петровна не стала дожидаться меня дома. А доехала до ЖД-станции – очевидно, на какой-нибудь попутке.
Мы обнялись.
Тетя была – конечно – бледнее, чем в прошлую нашу встречу. Прибавилось морщинок – поубавилось огня в глазах…
Время. Неумолимое время.
Раскаленное солнце напекало нам головы. Мы присели на скамеечку под деревцами – дававшими какую-никакую тень.
Тетушка достала из пакета завернутые в газету пирожки. Маленький термос со сладким чаем. Это тоже было из обязательного тетиного репертуара: перво-наперво хорошенько меня угостить.
Какое-то время мы непринужденно болтали – не забывая жевать сочные мясные пирожки. А затем тетя огорошила меня без всяких предисловий:
- Я еду в больницу. Придется все-таки подлатать изношенный организм. А ты, золотце, присмотри за моим другом.
- В больницу, тетя Марфа?!.. – подпрыгнул я.
На упоминание какого-то «друга» я сейчас не обратил внимание.
Если Марфа Петровна сама собралась к докторам – значит у тети совсем все нехорошо. Никогда тетушка не любила признаваться в слабости – не отдавалась ни под чью опеку.
Сердце мое ныло. Я подбирал самые деликатные фразы – расспросить тетю о ее недугах.
А Марфа Петровна – будто и не говорила про клинику – продолжила про «друга»:
- Помоги ему, племяш. Я оставила бедняжку в хлеву. Инструкцию – чем и как кормить маленького – найдешь на кухонном столе. Я на листочке подробно все расписала.
Я хлопал на тетушку глазами.
Кажется: Марфа Петровна вновь взяла под покровительство какую-то животинку.
Это мог быть котенок или щенок. Даже  хромой ягненок. Если не волчонок из лесу.
Да – тетя помогла бы и дикому зверю. Впрочем, волчонка странно было бы держать в хлеву.
- Ты все понял, дорогой?..
- Н-да… – растерянно кивнул я.
- Вот и отлично, – удовлетворенно улыбнулась Марфа Петровна. – Для тебя дома еды тоже предостаточно. А мне пора ехать.
- К-куда?.. – я вытаращился на тетю, которая уже поднялась со скамейки.
- Как же, племянничек?.. В город – в больничку. Пусть товарищи-медики пилюльки мне какие подберут да мази… Через десять минут у меня поезд…
Вот дела!..  Тетя – не заглядывая домой – укатит в город?.. Получалось, что так.

***

Никакие автобусы до Ласточкино не ходили. А ловить попутную машину я не стал.
Солнечным июльским деньком неторопливым шагом прогуляться шесть километров по свежему воздуху?.. В мои годы «зрелой молодости» – это чистое удовольствие!..
ЖД-станция осталась позади.  Дорога – без асфальтированного или какого-нибудь покрытия – вела меня мимо цветущих лугов и островков леса. В лазурном небе плавился горячий мед солнца. А телефон периодически показывал отсутствие соединения с сетью.
Я ощутил, как вытекает из нервов напряжение – скопившееся за долгие месяцы беспрерывной работы в суетном мегаполисе.
Настроение мое сделалось прекрасным. Совсем нерационально я решил: с Марфой Петровной точно все будет нормально. Врачи поставят ее на ноги – не надо и переживать.
А пока я с улыбкой думал, как буду выхаживать «друга», «малыша».
Интересно: кто это все-таки такой?.. Волчонок или козленок?..
С такими мыслями я вступил в Ласточкино. Царство покосившихся заборов и полуразваленных домов.
Тропинка петляла среди бурьяна. Гомонили непуганые птицы.
Кто-нибудь сказал бы: место для съемки фильма ужасов.
Но мне это в голову не пришло – ведь я был весел и отлично себя чувствовал. А войдя на тетушкин двор – из «царства покосившихся заборов» перенесся в куда более комфортный мирок.
О, тетушка всегда держала двор и дом в идеальной чистоте!.. Любой дипломированный клининг-менеджер (бывает такой?..) лопнул бы от зависти.
А еще у тети было до чертиков красиво.
Вот и сейчас я задержал взгляд на клумбе с ярко-красными и синими цветами. Улыбнулся деревянному филину – статуэтке на крыше хлева.
Много ли вы видели хлевов с деревянными фигурками на крыше?..
Ага. О хлеве…
Пока я топал от станции – я успел малость проголодаться. На кухне меня – само собой ждал приготовленный сердобольной Марфой Петровной запас вкуснейшей еды. Но я шагнул не к дому – а к хлеву.
В хлеву – «друг», «маленький». Я хотел наконец увидеть – кто это.
Песик?.. Хорек?.. А то – теленок?..
Как бы в ответ на мои думки – из хлева долетел рев.
Нет – не телячье мычание и не блеянье ягненка. Голос какого-то неизвестного мне животного.
Ого!.. Должно быть – на физиономии моей нарисовался здоровенный знак вопроса.
Я открыл дверцы хлева.
И… застыл с отвисшей челюстью.
Сказать, что я изумился – значит ничего не сказать.
В хлеву стоял… мамонтенок.
Да – самый настоящий заросший бурой шерстью мамонтенок. Точь-в-точь ожившая иллюстрация из книжки по палеонтологии.
Мамонтенок брал хоботом овес из здоровенного тазика – отправлял в рот и с видимым удовольствием поглощал.
Я так и таращился на небывалого звереныша.
Мамонтенок тоже уставил на меня чуть поблескивающие глазки. Шевельнул ушами. Поднял хобот – и негромко затрубил.
- Вот и познакомились, малышок, – пробормотал я.
Я решил: мамонтенок – быть может – меня боится. Во всяком случае: не надо мешать красавчику есть.
Так что я покинул хлев и отправился в дом на кухню. Мне и самому нужно было заморить червячка.
На столе меня ждали кастрюля с куриным супом, блюдо лепешек и пирожков, графин компота. И та самая – обещанная тетушкой – инструкция по уходу за питомцем.
Хлебая суп, заедая яблочный компот жирным пирожком – я погрузился в чтение.
Инструкция больше напоминала обстоятельное письмо или даже лиричное эссе. Марфа Петровна никогда не подходила к делу формально.
«Дорогой племянничек!..
Конечно – ты уже видел моего милого мамонтенка.
Нет – ты не спишь и не переживаешь галлюцинацию. Мамонтенок – настоящий.
Ох-ох-ох!.. Давно я подозревала, что в наших густых лесах сохранилась небольшая популяция мамонтов. Но сообщать об этом ученым или властям – было бы себе дороже. Меня заперли бы в психиатричке.
Жизнь подтвердила мои догадки про реликтовых мамонтов.
Однажды ранним утром – небо в окне едва начало светлеть – меня разбудил жалобный рев.
Сперва я только перевернулась на другой бок. Но рев повторился.
Я поняла: мне не снится.
Накинув одежку – я вышла из дому. Затем – со двора.
У моего забора стоял мамонтенок.
Тогда он выглядел иначе.
Шерсть свалялась – а местами была содрана вместе с кожей. Раны кровоточили.
Я поняла: дитятко столкнулось с каким-то хищником. Еле вырвалось из острых когтей.
«Бедный!..» – подумала я.
Открыла ворота и поманила малыша:
«Идем. Идем скорее ко мне».
Так я взяла милого мамонтенка под опеку. В первую очередь – обработала ему раны, которые теперь уже совсем зажили…».
Далее следовали указания Марфы Петровны – чем и через какие интервалы времени кормить мамонтенка.
Он охотно ел не только овес, но и картофель, морковь, репу. А пил – конечно – простую воду.
- Н-да, – я поскреб в затылке. – Ситуация как в фантастическом романе.

***

Не за страх, а за совесть я заботился о мамонтенке.
Первые пару дней звереныш дичился меня. А там – видать – понял: я не враг. И даже стал ластиться ко мне.
Спустя неделю я заметил: мамонтенок раздобрел. И даже бурая шерстка стала – как будто – блестящей.
Я не держал животинку в хлеву. Мамонтенок свободно слонялся по двору – шевеля ушами и вздымая хобот; чесался о забор. В темный и относительно прохладный хлев малыш прятался только в часы самого солнцепека – или когда одолевала зловредная мошкара.
Невозможно было без улыбки наблюдать, как резвится мамонтенок – эдакая бочка на ногах-столбиках. Я волновался только – как бы он не опрокинул скамейку и клумбу. Не повалил забор.
Но не даром в Индии лучший комплимент грациозной женщине – «обладающая походкой слона».
Слоны – а стало быть и мамонты – вовсе не неуклюжие махины. Нет – движения хоботных аккуратные и плавные.
Я хорошел и расцветал вместе с мамонтенком. Глядя в зеркале на кухне – видел: даже цвет лица моего стал здоровее.
Не удивительно!..
Я ведь вырвался из безумной сансары мегаполиса. Занялся не напряженным, но очень важным трудом: уходом за милым мамонтенком. Это была идиллия – на зависть аркадским пастушкам.
Вдобавок, я отлично питался. Тетушкин погреб был весь забит всякой вкуснятиной: салом, консервацией, овощами…
Марфе Петровне я не звонил. Она была не из тех, кто ходит в ванную с телефоном. А придерживалась правила: «Созвон – только по срочным вопросам».
Да и пусть тетя спокойно занимается своими болячками. Правду сказать: давно было пора.
Три недели пролетели незаметно.
Июль сменился августом. Солнце из раскаленного сделалось умеренно-теплым. А по утрам бывало и холодновато.
Я раздумывал о том, чтобы все-таки позвонить Марфе Петровне.
Мамонтенок наш прекрасно выглядел. Нарастил жирок. Шерсть стала темнее и гуще. Надо было отпускать малыша в лес.
Марфа Петровна – конечно – не планировала превращать мамонтенка в домашнюю скотинку.
Это ведь не поросенок – чтобы так и торчать в хлеву. Даже не ягненок – которому, чтобы скакать и бегать,  хватит двора.
Нашей целью было выходить раненного отощавшего мамонтенка – чтобы потом тот ушел в дебри. Отыскал бы родное стадо.
Мне казалось: для это самый момент. Но я не хотел ничего решать без тети.
Увы!.. Я слишком долго откладывал звонок. Тетушкин голос я больше не услышал.

***

В то утро я сидел на кухне. Запивал чаем бутерброды.
Смартфон на застеленном клеенкой столе – завибрировал. Номер на экране высветился незнакомый.
Моргнув пару раз – я нажал «ответить».
- Здравствуйте. Это по поводу вашей тети.
Мужчина представился доктором Иваном Абрикосовым. Лечащим врачом Марфы Петровны.
Ровным – и даже сухим – голосом сообщил:
- Сожалею. Ваша тетя сегодня скончалась.
- Как… скончалась?.. – едва выдавил я.
А дальше – только учащенно дышал в трубку. Я был сейчас вроде рыбы – которая открывает и разевает рот на горячем песке.
- Постарайтесь прийти в себя, – уже участливее сказал доктор. – И тогда перезвоните мне.
Долго я сидел – сгорбив спину. Весть о тетиной смерти – шарахнула меня молнией с ясного неба.
Казалось бы: я должен был быть готов. Марфа Петровна давно мучилась хворями. А раз сама – при всей своей богатырской стойкости – поехала в больничку…
Да и возраст давно работал против тети.
Но все эти очевидные соображения не отменяли того, что я был растерян и опустошен.
Когда я чуток опомнился – в окно бил яркий солнечный луч. Во дворе заревел мамонтенок.
«Не кормил я сегодня маленького. Эх».
С трудом оторвав себя от стула – я вышел из дому.
Мамонтенок стоял у ворот, выводящих со двора – и косил на меня глазом, похожим на крупную темную виноградину.
Невольно я залюбовался малышом.
За три недели он не только нагулял жирок – но и заметно подрос. Да – мамонтенок был уже не такой и малыш.
Красавец. Живой лохматый холмик – который со временем станет горой.
- Ну чего ты?.. – спросил я. – Сейчас задам тебе корму…
Мамонтенок поднял хобот и затрубил – как будто хотел что-то сказать. И… легонько боднул ворота.
Раз. Другой.
В изумлении я наблюдал. И вдруг понял!..
Мамонтенок транслирует мне:
«Братец. Я в силе и здравии. Спасибо тетушке и тебе за все. Но мне пора в лес. В мою стихию».
Я весь как-то подобрался – проникся торжественностью момента.
Мы с тетушкой выполнили свою работу: выходили нашего мамонтенка.  Дальше его ждет своя жизнь.
Я вдохнул и выдохнул. Отворил ворота. Зачем-то кивнул мамонтенку.
Тот снова посмотрел на меня виноградным глазом. Нежно о меня потерся – точь-в-точь гигантский котик.
Смахнув слезу – я потрепал мамонтенку загривок.
Мамонтенок фыркнул. Помотал головой. И шагнул со двора.
Двинулся в сторону видневшегося вдалеке леса – который напоминал спустившуюся с неба темную тучу.
Я глядел и глядел мамонтенку вслед.
Отдаляясь – тот уменьшался в размерах. Пока не превратился в крохотную расплывчатую фигурку – которая нырнула в безбрежный лес…
Будь счастлив, мамонтенок.

Январь-февраль 2026 г.