Тайна Моны Лизы Глава 48

Глава  48  "Конец истории"

Вот так нелепо и закончился мой первый и, как впоследствии оказалось, далеко не последний учебный год.
Очутившись в больнице, я почувствовала, как далеко отодвинулась школа, ее будни, ее проблемы, все, что с ней связано.
И случай с Олей, что не давал спокойно спать целый месяц, тоже.
Стало важным только то, что происходило в строгих белых больничных стенах и понятное волнение от того, что надвигалось все ближе и ближе.
С воли просачивались вести - хорошие, позитивные, ободряющие от мужа, от Полины, от Ирины Федоровны, от родительского комитета. Подозреваю, что от плохих вестей меня оберегали всем миром.
Благодаря этому я почти совсем забыла Родичева и его родителей.
 В больнице я провела весь май, а когда вышла, на следующий день муж увез меня в подмосковный пансионат, сроки еще позволяли.
Так что, и выпускной тоже прошел мимо меня. Но я уже была очень далека от всего, что ждало меня в стенах школы.
А ждали нарядные глянцевые фотографии в выпускном альбоме, где были напечатаны и мои стихи, посвященные первым моим ребятам тоже.
И общая фотография на развороте.
Я вспомнила мартовский день, когда пришел фотограф и снимал в актовом зале два выпускных класса.
На фото в центре класса я получилась очень бледной и строгой и была укутана в мантию синего платья, что незадолго до съемки муж привез из болгарской командировки мне в подарок.
У меня еще не видно никаких изменений и никто ни о чем не догадывается.
Да и вообще, в тот момент все еще было по-прежнему.
Закордонец скорчил дурашливую физиономию. Сева Рахлин умудрился получиться на фото с опущенными глазами. Оля Шевченко еще не совершила свой роковой прыжок и смотрела в камеру очень серьезно, без тени улыбки, хотя фотограф поминутно кричал: "Улыбочка! Снимаю!", а Родичев, что нарочито улыбался в камеру, как народный артист, еще не успел стать преступником.

Первого сентября, идя с коляской , в которой,  крепко спеленутый и погруженный в голубенький конверт, беспробудно спал мой двухнедельный сын, я косилась на школьный двор, полный галдящей детворы , молодых и не очень молодых родителей, озабоченных бабушек и дедушек, которые ждали  начала учебного года, как чуда.
День стоял по-летнему теплый и ясный  и первоклашки были легко одеты. Пока их суетно пытались выстроить в ряд на торжественную линейку, я, вытянув шею, пыталась разглядеть стоящую на школьном крыльце администрацию и почетных гостей.
За клубящимися родителями трудно было кого-то рассмотреть и взгляд мой уткнулся в роковой для меня козырек крыльца.
Сейчас на нем был укреплен  транспарант "Добро пожаловать!" - белые буквы по красному фону. И совсем ничего не напоминало о том  событии, что весной занимало все мои мысли и чувства.
Я с улыбкой вспомнила свой сон, в котором присутствовала та же суета и многолюдность и где маленький человечек тащил меня за руку, чтобы нам с ним можно было поскорее войти в школу.
Где-то там, в самом многолюдье, была Ирина Федоровна, окруженная своими, вытянувшимися за лето, ребятами, смеющаяся, возбужденная, взбудораженная началом нового учебного года. Десять лет назад, в такой же теплый день осени  мы, ее бывшие когда-то выпускники, вели за руки в школу первоклашек и те стеснялись нас и пугались неизвестности.
Сейчас нам и не узнать тех, кого мы держали за маленькие ладошки, открывая им школьные двери.
Я вдруг поняла, что сегодня те, ведомые нами первоклашки, превратились в выпускников и тоже откроют двери новичкам.
Так же, немного волнуясь, вскоре  пойдет в школу и моя Варька. Хотя, зная мою дочь, трудно представить, что она будет волноваться в свой первый школьный день.
 Скорей всего, она будет указывать пальцем в мою сторону и рассказывать всем, кому не лень будет ее слушать: "Вон моя мама! Она тоже учительница! Она учит ребят всяких-всяких, и поменьше, и самых больших тоже! "
А потом,  вслед за ней, и младший братишка сюда придет. И, может быть, к счастью, его тоже встретит постаревшая, но такая любимая мною, и Геной Якушевым, и всеми прочими,  Ирина Федоровна. Ведь это так здорово, когда можно доверить самое дорогое, что у тебя есть - своего ребенка, в надежные руки.
Я испытывала огромное удовольствие оттого, что мне не нужно никуда торопиться.
Впереди был ясный день, первый день осени, полный небесного света и сияния уже позолоченной листвы.
Кажется, кроме меня, еще только один человек не торопился примкнуть к школьной суете.
Мой взгляд задержался на девушке, стоящей у торца  забора и смотрящей на школьный двор.
Что-то очень знакомое было в ней. Я узнала ее, стоящую спиной ко мне, по финскому платью, когда -то подаренному мною.
"Оля?- неуверенно позвала я. - Это ты?"
Девушка обернулась, прищурилась в лучах солнечного света, глядя то на меня, то на мою коляску.
За то время, что мы не виделись, Олина короткая мальчишеская стрижка отросла, волосы на кончиках закручивались  колечками. И, честно говоря, если бы не платье, я могла бы пройти мимо, не узнав ее.
"Это я, - сказала она, смущенно заулыбавшись. - Здравствуйте, Елизавета Валерьевна!"
Мы изумленно разглядывали друг друга.
Мне вспомнился один из Олиных рисунков, спрятанных в кладовой -тот, где Оля изобразила себя в моем подарке, с летящей походкой и развевающимися волосами.
Значит, мечте суждено было осуществиться - еще немного и волосы совсем отрастут. И походка сможет стать летящей.
И палочка с манжетой, и раструб на шею Оле больше не нужны. Все остальные желания тоже будут сбываться. Главное при этом, чтобы рядом находились настоящие друзья, в этом все дело.
"Что же ты тут стоишь? Давай, подойдем поближе, оттуда нам будет лучше видно!"- предложила я.
Оля молча кивнула и мы двинулись по асфальтовой дорожке, что тянулась вдоль забора и вела всех желающих к школьным дверям.






 Глава  48  "Конец истории"

Вот так нелепо и закончился мой первый и, как впоследствии оказалось, далеко не последний учебный год.
Очутившись в больнице, я почувствовала, как далеко отодвинулась школа, ее будни, ее проблемы, все, что с ней связано.
И случай с Олей, что не давал спокойно спать целый месяц, тоже.
Стало важным только то, что происходило в строгих белых больничных стенах и понятное волнение от того, что надвигалось все ближе и ближе.
С воли просачивались вести - хорошие, позитивные, ободряющие от мужа, от Полины, от Ирины Федоровны, от родительского комитета. Подозреваю, что от плохих вестей меня оберегали всем миром.
Благодаря этому я почти совсем забыла Родичева и его родителей.
 В больнице я провела весь май, а когда вышла, на следующий день муж увез меня в подмосковный пансионат, сроки еще позволяли.
Так что, и выпускной тоже прошел мимо меня. Но я уже была очень далека от всего, что ждало меня в стенах школы.
А ждали нарядные глянцевые фотографии в выпускном альбоме, где были напечатаны и мои стихи, посвященные первым моим ребятам тоже.
И общая фотография на развороте.
Я вспомнила мартовский день, когда пришел фотограф и снимал в актовом зале два выпускных класса.
На фото в центре класса я получилась очень бледной и строгой и была укутана в мантию синего платья, что незадолго до съемки муж привез из болгарской командировки мне в подарок.
У меня еще не видно никаких изменений и никто ни о чем не догадывается.
Да и вообще, в тот момент все еще было по-прежнему.
Закордонец скорчил дурашливую физиономию. Сева Рахлин умудрился получиться на фото с опущенными глазами. Оля Шевченко еще не совершила свой роковой прыжок и смотрела в камеру очень серьезно, без тени улыбки, хотя фотограф поминутно кричал: "Улыбочка! Снимаю!", а Родичев, что нарочито улыбался в камеру, как народный артист, еще не успел стать преступником.

Первого сентября, идя с коляской , в которой,  крепко спеленутый и погруженный в голубенький конверт, беспробудно спал мой двухнедельный сын, я косилась на школьный двор, полный галдящей детворы , молодых и не очень молодых родителей, озабоченных бабушек и дедушек, которые ждали  начала учебного года, как чуда.
День стоял по-летнему теплый и ясный  и первоклашки были легко одеты. Пока их суетно пытались выстроить в ряд на торжественную линейку, я, вытянув шею, пыталась разглядеть стоящую на школьном крыльце администрацию и почетных гостей.
За клубящимися родителями трудно было кого-то рассмотреть и взгляд мой уткнулся в роковой для меня козырек крыльца.
Сейчас на нем был укреплен  транспарант "Добро пожаловать!" - белые буквы по красному фону. И совсем ничего не напоминало о том  событии, что весной занимало все мои мысли и чувства.
Я с улыбкой вспомнила свой сон, в котором присутствовала та же суета и многолюдность и где маленький человечек тащил меня за руку, чтобы нам с ним можно было поскорее войти в школу.
Где-то там, в самом многолюдье, была Ирина Федоровна, окруженная своими, вытянувшимися за лето, ребятами, смеющаяся, возбужденная, взбудораженная началом нового учебного года. Десять лет назад, в такой же теплый день осени  мы, ее бывшие когда-то выпускники, вели за руки в школу первоклашек и те стеснялись нас и пугались неизвестности.
Сейчас нам и не узнать тех, кого мы держали за маленькие ладошки, открывая им школьные двери.
Я вдруг поняла, что сегодня те, ведомые нами первоклашки, превратились в выпускников и тоже откроют двери новичкам.
Так же, немного волнуясь, вскоре  пойдет в школу и моя Варька. Хотя, зная мою дочь, трудно представить, что она будет волноваться в свой первый школьный день.
 Скорей всего, она будет указывать пальцем в мою сторону и рассказывать всем, кому не лень будет ее слушать: "Вон моя мама! Она тоже учительница! Она учит ребят всяких-всяких, и поменьше, и самых больших тоже! "
А потом,  вслед за ней, и младший братишка сюда придет. И, может быть, к счастью, его тоже встретит постаревшая, но такая любимая мною, и Геной Якушевым, и всеми прочими,  Ирина Федоровна. Ведь это так здорово, когда можно доверить самое дорогое, что у тебя есть - своего ребенка, в надежные руки.
Я испытывала огромное удовольствие оттого, что мне не нужно никуда торопиться.
Впереди был ясный день, первый день осени, полный небесного света и сияния уже позолоченной листвы.
Кажется, кроме меня, еще только один человек не торопился примкнуть к школьной суете.
Мой взгляд задержался на девушке, стоящей у торца  забора и смотрящей на школьный двор.
Что-то очень знакомое было в ней. Я узнала ее, стоящую спиной ко мне, по финскому платью, когда -то подаренному мною.
"Оля?- неуверенно позвала я. - Это ты?"
Девушка обернулась, прищурилась в лучах солнечного света, глядя то на меня, то на мою коляску.
За то время, что мы не виделись, Олина короткая мальчишеская стрижка отросла, волосы на кончиках закручивались  колечками. И, честно говоря, если бы не платье, я могла бы пройти мимо, не узнав ее.
"Это я, - сказала она, смущенно заулыбавшись. - Здравствуйте, Елизавета Валерьевна!"
Мы изумленно разглядывали друг друга.
Мне вспомнился один из Олиных рисунков, спрятанных в кладовой -тот, где Оля изобразила себя в моем подарке, с летящей походкой и развевающимися волосами.
Значит, мечте суждено было осуществиться - еще немного и волосы совсем отрастут. И походка сможет стать летящей.
И палочка с манжетой, и раструб на шею Оле больше не нужны. Все остальные желания тоже будут сбываться. Главное при этом, чтобы рядом находились настоящие друзья, в этом все дело.
"Что же ты тут стоишь? Давай, подойдем поближе, оттуда нам будет лучше видно!"- предложила я.
Оля молча кивнула и мы двинулись по асфальтовой дорожке, что тянулась вдоль забора и вела всех желающих к школьным дверям.






 


 


















Глава  48  "Конец истории"

Вот так нелепо и закончился мой первый и, как впоследствии оказалось, далеко не последний учебный год.
Очутившись в больнице, я почувствовала, как далеко отодвинулась школа, ее будни, ее проблемы, все, что с ней связано.
И случай с Олей, что не давал спокойно спать целый месяц, тоже.
Стало важным только то, что происходило в строгих белых больничных стенах и понятное волнение от того, что надвигалось все ближе и ближе.
С воли просачивались вести - хорошие, позитивные, ободряющие от мужа, от Полины, от Ирины Федоровны, от родительского комитета. Подозреваю, что от плохих вестей меня оберегали всем миром.
Благодаря этому я почти совсем забыла Родичева и его родителей.
 В больнице я провела весь май, а когда вышла, на следующий день муж увез меня в подмосковный пансионат, сроки еще позволяли.
Так что, и выпускной тоже прошел мимо меня. Но я уже была очень далека от всего, что ждало меня в стенах школы.
А ждали нарядные глянцевые фотографии в выпускном альбоме, где были напечатаны и мои стихи, посвященные первым моим ребятам тоже.
И общая фотография на развороте.
Я вспомнила мартовский день, когда пришел фотограф и снимал в актовом зале два выпускных класса.
На фото в центре класса я получилась очень бледной и строгой и была укутана в мантию синего платья, что незадолго до съемки муж привез из болгарской командировки мне в подарок.
У меня еще не видно никаких изменений и никто ни о чем не догадывается.
Да и вообще, в тот момент все еще было по-прежнему.
Закордонец скорчил дурашливую физиономию. Сева Рахлин умудрился получиться на фото с опущенными глазами. Оля Шевченко еще не совершила свой роковой прыжок и смотрела в камеру очень серьезно, без тени улыбки, хотя фотограф поминутно кричал: "Улыбочка! Снимаю!", а Родичев, что нарочито улыбался в камеру, как народный артист, еще не успел стать преступником.

Первого сентября, идя с коляской , в которой,  крепко спеленутый и погруженный в голубенький конверт, беспробудно спал мой двухнедельный сын, я косилась на школьный двор, полный галдящей детворы , молодых и не очень молодых родителей, озабоченных бабушек и дедушек, которые ждали  начала учебного года, как чуда.
День стоял по-летнему теплый и ясный  и первоклашки были легко одеты. Пока их суетно пытались выстроить в ряд на торжественную линейку, я, вытянув шею, пыталась разглядеть стоящую на школьном крыльце администрацию и почетных гостей.
За клубящимися родителями трудно было кого-то рассмотреть и взгляд мой уткнулся в роковой для меня козырек крыльца.
Сейчас на нем был укреплен  транспарант "Добро пожаловать!" - белые буквы по красному фону. И совсем ничего не напоминало о том  событии, что весной занимало все мои мысли и чувства.
Я с улыбкой вспомнила свой сон, в котором присутствовала та же суета и многолюдность и где маленький человечек тащил меня за руку, чтобы нам с ним можно было поскорее войти в школу.
Где-то там, в самом многолюдье, была Ирина Федоровна, окруженная своими, вытянувшимися за лето, ребятами, смеющаяся, возбужденная, взбудораженная началом нового учебного года. Десять лет назад, в такой же теплый день осени  мы, ее бывшие когда-то выпускники, вели за руки в школу первоклашек и те стеснялись нас и пугались неизвестности.
Сейчас нам и не узнать тех, кого мы держали за маленькие ладошки, открывая им школьные двери.
Я вдруг поняла, что сегодня те, ведомые нами первоклашки, превратились в выпускников и тоже откроют двери новичкам.
Так же, немного волнуясь, вскоре  пойдет в школу и моя Варька. Хотя, зная мою дочь, трудно представить, что она будет волноваться в свой первый школьный день.
 Скорей всего, она будет указывать пальцем в мою сторону и рассказывать всем, кому не лень будет ее слушать: "Вон моя мама! Она тоже учительница! Она учит ребят всяких-всяких, и поменьше, и самых больших тоже! "
А потом,  вслед за ней, и младший братишка сюда придет. И, может быть, к счастью, его тоже встретит постаревшая, но такая любимая мною, и Геной Якушевым, и всеми прочими,  Ирина Федоровна. Ведь это так здорово, когда можно доверить самое дорогое, что у тебя есть - своего ребенка, в надежные руки.
Я испытывала огромное удовольствие оттого, что мне не нужно никуда торопиться.
Впереди был ясный день, первый день осени, полный небесного света и сияния уже позолоченной листвы.
Кажется, кроме меня, еще только один человек не торопился примкнуть к школьной суете.
Мой взгляд задержался на девушке, стоящей у торца  забора и смотрящей на школьный двор.
Что-то очень знакомое было в ней. Я узнала ее, стоящую спиной ко мне, по финскому платью, когда -то подаренному мною.
"Оля?- неуверенно позвала я. - Это ты?"
Девушка обернулась, прищурилась в лучах солнечного света, глядя то на меня, то на мою коляску.
За то время, что мы не виделись, Олина короткая мальчишеская стрижка отросла, волосы на кончиках закручивались  колечками. И, честно говоря, если бы не платье, я могла бы пройти мимо, не узнав ее.
"Это я, - сказала она, смущенно заулыбавшись. - Здравствуйте, Елизавета Валерьевна!"
Мы изумленно разглядывали друг друга.
Мне вспомнился один из Олиных рисунков, спрятанных в кладовой -тот, где Оля изобразила себя в моем подарке, с летящей походкой и развевающимися волосами.
Значит, мечте суждено было осуществиться - еще немного и волосы совсем отрастут. И походка сможет стать летящей.
И палочка с манжетой, и раструб на шею Оле больше не нужны. Все остальные желания тоже будут сбываться. Главное при этом, чтобы рядом находились настоящие друзья, в этом все дело.
"Что же ты тут стоишь? Давай, подойдем поближе, оттуда нам будет лучше видно!"- предложила я.
Оля молча кивнула и мы двинулись по асфальтовой дорожке, что тянулась вдоль забора и вела всех желающих к школьным дверям.