Ценник на брак

Саша любит Машу, Миша  любит Машу, Маша любит деньги.

 Маша знала, что она очень хороша собой. И не просто хороша, а по-настоящему красива. Она подолгу вертелась у зеркала, то распускала, то собирала в пучок тёмные глянцевые волосы.  Подводила тонкой стрелочкой глаза цвета глубокой серой воды, чтобы они казались ещё больше и выразительней.  Делала губки бантиком, как бы посылая воздушный поцелуй. И была невероятно счастлива.  Она нравилась мужчинам и знала, какой производит на них магнетический эффект.

Первый курс — как начало приятного романтического путешествия. Лёгкого, воздушного и заманчивого. Хотелось петь и смеяться. Просто так. От ощущения будущего счастья. Хотелось нравиться и благосклонно принимать внимание мужчин, которые слетались как бабочки на её оглушительную юность, как на едва распустившийся бутон.

Но из толпы трепетных поклонников отчётливо вырисовались два силуэта. Два полугения, два юных красавца, два друга — Саша и Миша.

 Оба с букетами роз, оба с рукой и сердцем. Маша серьёзно задумалась. Саша — из хорошо обеспеченной семьи.  Папа — крепкий бизнесмен, удачно попавший в «струю». Мама варит супы и печёт пирожки, меняет наряды и проводит дни в шикарно обставленной квартире. Саша подъезжает к универу на Фольксвагене, а Миша выходит на остановке из «маршрутки».  Миша из какой-то рабочей семьи. Кто его родители, Маше всё равно. Это ей ни к чему. 

Маша хочет жить как мама Саши. Только без супов и пирожков, а с концертными и театральными залами, светскими раутами, поездками за границу с морем и пальмами. Папа не бросит, папа поможет.  У Миши в глазах тоска и любовь, и ни гроша за душой.

Маша размышляла недолго. Саша решился наконец со своей рукой и сердцем. Заметил ответные искорки в глазах, почувствовал флюиды и понял: пора. Сказал, что любит, жить не может и всё такое. Маша кивнула. Не ему. Себе. И согласилась.

  Папа сделал всё, как ожидалось. Помог с квартирой, ремонтом, обстановкой и даже с Мальдивами. А с работой Саша не торопился. Зачем? Может быть, когда-нибудь. Оперятся, встанут на ноги, детей заведут.  Работа — дело нехитрое. Папа придумает, папа найдёт. Саша и ему теперь готов помогать. Но не на полную катушку. Немного. Вполсилы.

 Маша была счастлива. Жизнь удалась. Всё получилось, как она мечтала: красивый муж, роскошная квартира, лёгкая жизнь.

— Маша, ты не хочешь ребёнка? — как-то спохватился супруг.

Маша слегка удивилась. Взглянула на него недоумённо. Подошла к зеркалу, с удовольствием погладила плоский живот, туго обтянутые дорогой тканью бёдра, полюбовалась эффектным вырезом на чуть выдающимся из него соблазнительным бюстом и, потянувшись по-кошачьи, промурлыкала:

— Сашик, ну чего тебе не хватает? Пелёнок или бессонных ночей? Второе я тебе точно обеспечу.

Игриво подмигнула и кокетливо скрестила голые ножки на банкетке перед туалетным столиком.

***
Папина империя рухнула в одночасье. Сначала вздрогнула, а потом посыпалась. Быстро, неотвратимо, как при землетрясении.

Началось всё странно и страшно. Папа взвыл от боли, мама завопила от страха. До приезда «скорой» он, держась за левый бок, скрючившись, стонал на диване. Мама, кудахтая, как наседка, металась по квартире. Саша и Маша по случаю штатного забега к родителям ошеломились ужасом. После бессонной ночи он усугубился громом среди ясного неба: скоропостижная смерть от приступа панкреатита. 

Саша вмиг… Нет, не осиротел. Он ощутил себя новорождённым — таким же голым и беспомощным. Принялся устраивать дела, подхватил папину «империю». Однако для него она оказалась непосильной ношей. Слаженный, отработанный механизм начал рассыпаться на мелкие детали. Пытался продать — не получалось. Распоряжаться не умел, цены не знал. Конкуренты наседали, сметали, съедали. 

Мама рыдала, заламывая руки. Маша молча наблюдала. В переполненный сосуд её терпения звонко шлёпнулась последняя капля Сашиного отчаяния: «Я потерял весь отцовский бизнес». Маша метнула в него серые ледяные стрелы: «Балбес!».

Как ни в чём ни бывало устроилась на любимом пуфике перед зеркалом и, разглядывая своё отражение любящим взглядом, сосредоточилась на мысли. Как же она забыла!  Миша! Да Миша.

Пару лет назад видела, потом кое-что слышала. Её влюблённый однокурсник пошёл в гору. Он стал уверенным, возмужавшим и… состоятельным. Но глаза… Глаза всё те же — больные любовью к ней, к Маше.

Она уже не думала. Отыскала в недрах антикварного комода старый записной блокнотик. Номер? Тот же? Ответили с первой попытки Мишиным голосом.
— Миша, это я.

Дыхание в трубке остановилось. Потом пробилось хриплое:

— Маша, что случилось?

Она беспечно прочирикала:

— Миша, ты всё ещё меня любишь? Я ведь тогда не ошиблась?
— Конечно, Маша. У меня это навсегда.

— Ты знаешь, Мишенька, я долго думала-думала… В общем, я поняла, что всегда любила только тебя. Дальше без тебя не могу. — закончила Маша низким грудным и тихим голосом.

— Маша, но теперь ты… Но ведь Саша…

— Нет-нет-нет, — заторопилась она. Теперь уже точно нет. Не думай и не вспоминай. Я твоя и только твоя. — Или ты против? — добавила Маша с лёгкой игривой ноткой.

Миша странно молчал.

— Маша, мы встретимся, и ты всё расскажешь. — ответил через паузу.

— Встретимся. — Эхом отозвалась Маша. — Хочешь, прямо сейчас?

— Сейчас не могу. Самолёт через три часа. В Милане важная сделка. Если захочешь, — через неделю.

«В Милане» — мечтательно повторила  про себя Маша. Подумала: «Жаль. Не успела. Полетели бы вместе. Там сейчас распродажа...»

— Хорошо. Я подожду. Только поторопись, пожалуйста.

— Я сразу позвоню.

Маша улыбнулась. Точно. Она так и знала. Миша по-прежнему от неё без ума. Он, глупенький, и эту сделку отменил, скажи ему, Маша: «Останься». Да ладно. Пусть уж едет. Она пока вещички свои приготовит и с Сашей…

О нём думать не хотелось. Это так противно. Придётся что-то объяснять, что-то врать, выкручиваться на ходу. Сказать как есть, так ведь истерику устроит, на колени встанет, примется обещать горы золотые. А откуда им, горам-то взяться? Служба доставки не привезёт, и дедушка-миллиардер из Америки не позвонит. Самостоятельно он только вон, в песочнице горку сделает. Без папы Саша просто никто.

 — Саша, ты тут с мамой пока поживи. Видишь же, как сейчас ты ей нужен. А я у подруги на время останусь, чтобы не скучать.

Маша сказала, почти пропела. Вкрадчиво, как бы баюкая. Что касается мамы, то это  её — больная тема. Особенно теперь. Ткнула пальцем в небо, а угадала на все сто. Саша обречённо вздохнул, но согласился.

Маша упаковала вещи — всё, что нужно для начала. Дорогое бельё, нарядное платье, новенький брючный костюмчик, две пары обуви, косметика. Тихонько собрала все свои драгоценности. Получился большой дорожный чемодан и увесистая сумка. Пока Саша договаривался с оставшимися кредиторами, Маша уложила вещи в свою «Ауди». Миша позвонил как договорились, даже немного раньше.

— Мишенька, я уже заждалась тебя.

Маша нарочно приняла полукапризный полушутливый тон. Когда-то в универе после этого Саша с Мишей наперебой старались ей угодить.

— Конечно, Машенька, я тоже ждал нашей встречи. Давай в нашей любимой кафешке за углом от универа. Теперь там отличный ресторан.

Маша ждала совсем другого. Рассчитывала, что сейчас запишет адрес шикарных апартаментов, в которых живёт Миша. Он встретит букетом её любимых белых роз и тут же проводит в роскошно обставленную спальню.

— Ресторан? — удивилась Маша. — Хорошо.

Пусть будет ресторан. Но дальше партитуру допишет сама. Сейчас она взмахнёт своими ресницами, посмотрит с вот такой нежной поволокой… И все её сегодняшние печали останутся позади.

Ресторан в самом деле оказался хорошим. Кто бы мог подумать, что раньше здесь ютилась убогая студенческая забегаловка с серыми комкастыми пельменями и беляшами, жареными на машинном масле.
 
Миша действительно встретил ее букетом белых роз и лучезарной улыбкой. Вышколенный официант выбрал лучший столик. Маша рассеянно полистала меню. Заказала карпаччо из сёмги,  канели на десерт. Миша мельком взглянул в винную карту и заказал рислинг. Фоном переливалась нестареющая классика в современной обработке.

Маше вдруг показалось, что она отчётливо услышала реквием Моцарта, но наваждение тут же исчезло. Взгляд упал на ослепительно белый букет с нежнейшими, как шёлк, лепестками едва раскрывшихся бутонов.

Миша молчал. Ждал, когда начнёт она. Машу слегка раздражала эта неопределённость. Она поддела вилкой кусочек розового филе и увидела рыбную косточку. Захотела подозвать официанта, чтобы заменил блюдо, но передумала. Смолчала. Решалась наконец заговорить о главном.

— Миша, я уже тебе всё сказала. Нет больше никакого Саши. И, считай, никогда не было. Я устала от него и поняла, что десять лет назад просто ошиблась.

— «Просто»? — переспросил Миша. Значит, всё так просто? А как же я? Я — тоже «просто»?

— Нет, что ты, Миша, — испугалась она. — С тобой всё по-другому. По-настоящему.

Она доверительно прижала ладошкой его пальцы, которые нервно теребили салфетку.

— А ты знаешь, как я жил все эти годы?— Миша  осторожно освободил руку — Я ведь, Маша теперь совсем не тот вечно голодный студент — наивный и блуждающий в поисках смысла жизни.

— У тебя кто-то есть? — озаботилась Маша. Этого ей ещё не хватало.

— В данный момент я свободен. Но не в этом дело.

Маша облегчённо вздохнула:

— Ну так в чем же? Вот я. Рядом с тобой и готова на всё.

— Нет, Маша. Я тебя люблю больше жизни и буду любить всегда. Я это уже понял. Но ты — чужая, не моя, понимаешь. Я не вор и тем более не стану подбирать, что плохо лежит. Мои убеждения не принесут тебе счастья. А я хочу, чтобы оно у тебя было. Прости.

— Ну подожди. Не надо так сразу. Давай хоть попробуем. Хотя бы раз.

Он не устоит перед её чарами. Маша знала, прикоснись он хоть раз к её телу, к её коже и его уже не остановить. И полетят все его принципы, как осенние листочки.

— Нет, Машенька. Не надо.

Миша встал из-за стола. Нежно прикоснулся губами к её щеке. Отдал вмиг подлетевшему официанту несколько купюр и, не оборачиваясь, вышел.

Маша ещё несколько минут приходила в себя. Отодвинула тарелки с едва тронутой  едой и отправилась к выходу, вспоминая место парковки. В машине включила навигатор, хотя маршрут к их с Сашей дому знала наизусть.

Что ж, жизнь длинная. Саша, Миша, Гриша. Какая собственно разница? Были бы деньги. Значит надо подумать. У нее ещё есть на это время…