Валентинов день

* * *

Середина февраля, раннее утро... В это время года ещё темно... Самое время не сна, а сладкой дрёмы, в уютной тёплой постели. Слышно, как ветер качает деревья, они шаркают ветвями о стенку дома, скрежещут о стекло. Слегка посвистывает по щелям приоткрытого окна на балконе. За окнами чувствуется неуют. Недалёкая трасса уже шумит потоком автомобилей и городского транспорта. Издалека вопит сиреной спешащая «скорая помощь» - кому-то в этом мире плохо. Сквозь полусон Алексей слышит звуки, вставать пора, но страсть не хочется. Окончательно просыпается от прикосновения чего-то мокрого и холодного... Понятно, доберман ткнул своим носом, чтобы разбудить его, надо вести его на прогулку. Природные часы сработали исправно, шесть часов... Пёс пока осторожно намекнул, «пора гулять!», всегда так делал... По холоду в комнате было ясно, что ветер северный и дует в окно, в стенку, где была спальная комната. Оттепель закончилась, вернулась зима дожимать своё.

А пока подниматься нет желания, ещё немного поваляться в дремотном состоянии, а доберману показывать, что проснулся, нельзя. Если откроешь глаза и заговоришь, то в комнате будет мало места, а радости «полное лукошко», он вскочит на кровать, потом метнётся за тапками и один обязательно принесёт. Ещё чего доброго и от радости обмочится - были случаи... Скоро он возмутиться лежачим положением Алексея и гавкнет оглушительно, но потом, а пока терпит, сидит рядом, внимательно поглядывает, не гавкает, можно и расслабиться. Потом возмутится, будет серьёзная атака на ещё теплющую сонливость.

Пять лет назад, в отсутствие Алексея в городе, привели в семью вислоухого добермана... Гадали, как назвать?.. Пытались дать ему разные клички, и Добер, и Дирк и прочие..., но всё как-то не подходили они, непонятно почему, но нет! не они... Как-то зашёл в гости родственник, он с порога обозвал его Бестом, что означает «лучший». Более не гадали, как назвать ещё неуклюжего щенка - звучно и кратко: Бест, Бестик, Бетя. Так и прилипла к нему эта кличка. Бетей это уже Алексей прозвал, а ещё обзывал собаку по породе – Доберманом, Добом...

— Эй, Доберман! — доберман откликался... Чаще так звал, когда пёс чем-то провинился, а такое случалось... Любил примерить новые сапоги жены на свой клык, что по чём. Всё норовил увидеть все внутренности их, раздирал в пух и прах, если в спешке оставляли на виду, теряли бдительность. Однако, обувь Алексея пёс не трогал, что было странным. А ещё для него было невозможно слышать такое:

— Ёлки-палки, Бест, быстро иди сюда! — и бедный пёс быстро улепётывал восвояси. Эта «ёлки-палки» действовало на него пугающе, знал, что будет выволочка и гнал что есть силы на своё место, на котором его точно никто не тронет. К месту своему стремился так, что его на поворотах ложило набок, прямо буксовал, елозил лапами по линолеуму и успокаивался только на своём ложе, виновато посматривая на хозяина. Знал и понимал, что набедокурил. По выражению лица знал наверняка, сильно злой хозяин или уже попустило его. Алексей останавливался, грозил ему пальцем, «выговаривал» своё неудовольствие. Пёс понимающе молчал, мол да! что поделаешь, порода моя такая, изредка кидая взор на хозяина. После словесного выговора, укладывался и ждал, когда же пыл недовольства пройдёт, потом подходил, осторожно подкидывал носом руку Алексея и словно заставлял: «Ну, погладь меня хорошего...». Он действительно был хорошим. Тонко чувствовал, если настроение хозяин вернул себе, значит жизнь собачья продолжается...

... Бест сидел возле кровати и терпеливо ждал, Алексей знал, что нос собаки почти у самого его лица, крупный, влажный и холодноватый, даже дыхание слышно. Надо было осторожно пошевелиться, а собаке сказать: «сидеть!». Тогда срабатывала команда и не было хаотического метания по комнате и кровати. Удивительная порода, выведенная в Германии ещё в девятнадцатом веке, названная по фамилии того, кто приложил основательно «руку», для её появления. Она быстро завоевала популярность среди полицейских и любителей пород гладкошерстных, высокоинтеллектуальных, но и с неспокойных собачьим характером, а характерец добермановский с «шилом в одном месте».
Среди собак – аристократ!..

* * *

Просыпаясь, Алексей вот уже более двух месяца вспоминал ту ночь, когда... И рад бы забыть, выбросить из дум, а не мог. Вновь и вновь припоминалась она, ноченька, перед которой вечером вдруг! - дом опустел. Выла вьюга, как специально подготовилась проявиться именно в эту, а не другую ночь. Видимо надо было подвыть душеньке Алексея, чтобы уж вылось обоим вдоволь. Ветер хлестал ветками по стене дома, тоскливо, одиноко. В квартире было пусто и совсем непривычно. Стояла особая тишина, неживая, в ней поселилось одиночество. Даже собака, обычно спящая на своём месте, лежала рядом, подрагивая, поскуливающая во сне. Вся картина ночи соответствовала всему состоянию Алексея – семья развалилась. Он лежал и не мог никак взять в толк – как же так? Была семья, хорошая квартира, была обычная семейная возня, детские крики, отцовские окрики и радостный лай собаки. Было счастье!.. Какое оно? да самое простое - дом, жена, дети, смех, визг, успокаивание развеселившихся и всё такое, какое и составляло жизнь простых людей, прозаическое, не поэтическое.

И Бест любил кружиться со всеми, а если радовался, то облаивал всех и его трудно было успокоить – громкости занимать ему не приходилось. Псу тоже хорошо было, он жил в семье, он был одним из её членов – живое вертлявое существо. И ничего что собака, просит своё и не только пищу, но и внимание... Он за месяца два до разбега семьи всё ходил и скулил по квартире, чувствовал что ли? Не раз и не два Алексей шикал на него: «А ну прекрати скулить! И чего это на тебя нашло?..». До сего момента не было такого, а здесь, как пошептал ему кто – всё рушится... Вот и ходил, плакал по-собачьи... Возникало ли предчувствие у Алексея?.. Возникало! Всегда в отсутствии жены, он вспоминал о ней светло и радостно, но однажды за месяц до размолвки, в очередной её поездке, подумав о ней – всё внутри похолодело и словно оборвалось, ёкнуло... Даже растерялся сначала, потом недоумённо пожал плечами, мало ли чего с организмом происходит, на том и успокоил себя. Как-то поделился ими с другом своим, пожилой, мудрой женщиной, но та сказала, что женщина так не поступит, мол такого в их отношениях не может случится, а вот случилось... Поступила... Вроде отпустило, наступило относительное спокойствие.

Сын маленький ещё, совсем не разбирающийся в хитросплетениях семейной жизни, как-то спросил его: «Папа, а вы с мамой не разведётесь?». Внутри опять похолодело, и он о том же... После вопроса сына покоя уже не было. Нарушилось уверенность в будущем, в прочном укладе семьи, незнание конкретного заставило заныть сердце и тогда он узнал, как оно болит. О-о, это была не боль в привычном смысле, это была давка чего-то внутри, которая взялась комом и уже не отпускала Алексея. Забыться от этого вообще невозможно. Неизвестность до самого, до самого дня объявления о разводе измотала его основательно и заставила сбросить добрый десяток кило веса. Знакомые спрашивали, что это с ним?

— Да что-то желудок пошаливает, — отшучивался Алексей, и он действительно болел вместе с сердцем.

* * *

Бест начинал заметно нервничать и ещё пару раз ткнул в лицо своим холодным мокрым носом, Алексей открыл глаза. И тут допустил частую ошибку, забыв сказать «сидеть!», и всё вокруг закружилось в собачьей радости. Пёс срочно убежал, а через пару секунд уже нёс в зубах один тапок, и отдавать сразу не стал, а как бы стесняясь, поглядывая набок, приглашал приподняться...

— Бест, отдай тапок... Ну же... отдай.

Бестик подбежал, отдал послушно, очень гордясь этим, и побежал по своим делам, он уже поднял хозяина, надо было искать поводок – свои собачьи обязанности и дела... Взял поводок положил возле порога, долго его отучали носиться по квартире с ним, но приучили и теперь исполнительно сделал свои обязанности. Потом сел и стал наблюдать за действиями хозяина.

Он смотрел на Алексея своими умными глазами, внимательно следил каждым движением, ни одно действие не ускользало от внимания его, был готов исполнить первое приказание, тотчас отработать любой жест. При слове «улица» или «гулять» готов был перепрыгнуть через себя, столько было радости в нём, что у Алексея самого поднималось настроение. Эти слова были для собаки магическими, поэтому в обычной обстановке их старались громко не произносить. Бест, услышав их, хватал тапок и кружил с ним по квартире и только после нескольких просьб - позволял себе отдать его. Забавное живое существо, с ним столько было мороки, столько дополнительных движений и беспокойств, но вместе с этим была безграничная искренняя любовь и преданность собаки к членам семьи. Он был для детей источником радости, они возились с ним, одевали ему разные одежды и чепчики, а потом заливались своим звонким смехом. Для взрослых служил тем субъектом, какой мог отвлечь, убрать думы от набегающих проблем, какие порою ворохом сыплются на старших.

Алексей умылся, оделся и взял поводок. Пёс послушно подставил голову, чтобы одели на на шею жёсткий ошейник, без которого удержать на поводке, в случае встречной собаки, не было возможности. Дворняжек не трогал, он на них спокойно смотрел, но не приведи бог! встретиться породистой собаке, здесь только ошейник и спасал, если выводил кто из домашних – каблуков лишались, а дети волоком тянулись за поводком.

С верхних этажей Бест спешил, торопя Алексея и после подъезда стремительно искал своё «место».

Выгуляв основательно собаку и себя в придачу, Алексей накормил Беста его традиционной кашей, а на десерт был припасён говяжий мосол, в виде гантели - вкусное и полезное лакомство для собак. Много ценностей содержит эта «гантеля»: и чистку зубов собаки, и укрепление жевательной мускулатуры, и костный мозг... И много ещё чего, а главное занимает собаку на определённое время, он не крутится под ногами, а при глодании ещё и успокаивается.

В этот день по договору с мамой детей Алексея, Беста должны были забрать. Дети скучали по собаке и просили, чтобы его отец отдал им. К тому же он, большей частью, был их, взрослые просто ухаживали за ним, что поделаешь... Детвора, известно, берут щенков для себя и клятвенно убеждают папу и маму, что будут вести уход самостоятельно, но проходит немного времени и все обещания забываются, а необходимые обязанности по собаке плавно перетекают на взрослых. Не выгонишь же живое существо, к которому прикипела душа человеческая.

Алексей собрался уходить, с Бестом наступил миг прощания... Алексей и пёс долго смотрели друг другу в глаза. У Беста бежали слёзы, у Алексея тоже. Что он чувствовал, какие у собаки были в этот момент собачьи мысли? но точно не уровня животного. Он всё понимал... Алексей его обнял, прижал к себе и попросил прощения... За всё, за всё-всё... За обиды ему, собаке, причиняемые, за хлопки по заду мухобойкой, они были заслуженными, и необходимые по ходу жизни, но сейчас они даже хозяину были обидны. Бест дрожал, весь тёплый и обычно вёрткий и непоседливый – на удивление сейчас был смирным и доверчивым. Время приезда детей и их мамы приближалось и Алексей ушёл!.. Доба должны были забрать и видеть это он не мог, не мог... Напоследок его погладил, ещё раз взглянул в глаза и ушёл - молча ушёл...

* * *

Погода, последнее время стояла мягкая. А в этот день, когда хотелось тепла и уюта, когда все вокруг праздновали день святого Валентина, не только в доме, но и на улице, вдруг резко похолодало. Ударил мороз, без снега, а в области с повышенной влажностью, мороз усиливается в разы. Уши прихватывало, был без шапки. Шёл по улице и видел, как возбуждённая молодёжь компаниями гуляла, веселилась, это был их праздник, не взрослых. Алексей не совсем понимал, зачем принесли чуждый православию праздник в честь святого, прославленного католической церковью. Своих соотечественников, в лике святых просиявших, было немало. Есть в православии покровители и защитники семьи, любви и верности.[1] Так зачем?.. А затем, чтобы всё связанное с историей, культурой, с исконно родными корнями убрать и заменить чужестранными. Что же ждёт такой народ?..

Зажигались огни города, было шумно вокруг, весело. Домой идти не хотелось, там уже его никто не ждал, если раньше хоть Бест заставлял приходить пораньше, хочешь не хочешь, а существо живое – требует тебя... Его забрали!.. Теперь с порога Алексея будет встречать звон пустого дома.

Идти в кафе тоже не хотел, знал, что там уже сидят его приятели и попивают горькую, травят анекдоты, при этом весело смеются, они уже привыкли к своему одиночеству. Он нет!.. Они были готовы славить рюмкой святого и посматривать по «сторонам», а «стороны» тоже старались высматривать интересных и интересующихся ими. Так и шло время этого вечера. Не надо было сидеть вместе с приятелями, чтобы знать это. Все как один были бравые по-своему красивые мужики, но все были холостыми, рука не поднимается написать - одинокими... Прошёл словно мор среди знакомых, все порасходились и сказать, что они были не пригодными к семейной жизни, скорее наоборот. Это были средних лет мужики, хороши внешне, деловитые, умные, весёлые, а в личной жизни неудачными. Почему так? Не понятно! Оставался Алексей женатым до последнего времени. Всё подшучивали над ним приятели, мол ты один среди нас «не вымерший мамонт». Настал жизненный момент, когда и он стал равным среди них, тех кто знает, где «чистые носки» в шкафу лежат. Видимо эгоизм людей, как зараза распространился в человечестве, его и толкают люди впереди себя, а семья это, в первую очередь, самоотвержение и устройство маленькой общины. Единые ценности и нормы, взаимопомощь и поддержка, эмоциональная близость и общая ответственность, то самое необходимое для совместного проживания, для семьи...

Зайти или не зайти в кафе? Алексей прошёл мимо... Не захотел себе отсрочивать встречу с пустым домом, потом после веселья она станет более болезненной, а наутро после веселья, ещё более тоскливой.

* * *

И в транспорт не сел, а пошёл «одиннадцатым номером», на своих двоих. Путь не короткий, а по дороге и подумать можно, себя утомишь и относительное успокоение придёт.

А где-то под ложечкой всё же ныло, не давало покоя, беспокоило. Вроде знал, что всё уже пройдено, будет так, как случилось, но откуда бралась боль? Зачем?.. В тысячный раз пытался успокоить себя, придавить воспламенение злобы, обиды, боли, а оно где-то брало силу и вновь поднимало голову, брало в оборот душеньку. Не понятно!.. Болело самолюбие? оставили бедненького? – может быть! но какой он бедный? не считал себя таковым никогда, так что? Потому, что неожидаемо было? Потому, что такое, какое он читал много раз в литературе случилось с ним? не должно было случится?.. Но почему не должно?.. Ведь знал, что ничто в жизни не заказано, не вечно, и счастье не бывает на веки вечным. Приходит время и оно источается в быте, ссорах, в каждом сером дне. Ведь знал же!.. Недаром, к счастью народ приложил столько красочных эпитетов, столько определений, каких вряд ли ещё какому понятию пристегнул. Оно, счастье, бывает и нежданное, и семейное, оно случается безмерным и долгожданным, имеет род и женский и мужской, воспето в романах и повестях, как хрупкое, призрачное и пронзительное... Не обошли его и язвительными словами - дурацкое, краденное, ложное.

Но самое прекрасное, оно воспето в поэзии, в ней понятие и ощущение счастья разлито в образах, не конкретно, а струится между строк, между букв и звуков певучих: «Так и мне узнать случилось, Что за птица Купидон; Сердце страстное пленилось: Признаюсь – и я влюблён!».[2] Или у другого в в строках: «Я счастлив! Тайный яд течёт в моей крови, Жестокая болезнь мне смертью угрожает!.. Дай Бог, чтоб так случилось... Ни любви, ни мук умерший уж не знает».[3] У Бальмонта оно вообще является вестью из области безмерности и сна: «Но есть иная красота. Души влюбленной сладострастье. Пред этой чудной вспышкой счастья Полубожественного сна».[4] А глазах женщины-поэта оно: «О, счастье так хрупко, тонко: Вот слово, будто меж строк; Глаза больного ребенка; Увядший в воде цветок...».[5]

Алексей спохватился, увлёкся в рассуждениях и не заметил, как прошёл добрую половину пути. Рассуждениями он часто спасался, это помогало ему находить какие-то смутные объяснения, выводы, а потом идти дальше, правда не всегда. Когда его спрашивали, почему так случилось – коротких ответов не было, а пространные никто не любил, поэтому приходилось отшучиваться на людях...

Вопросы, вопросы... Случилось же! и надо идти дальше, не зацикливаться на случившимся, жизнь ведь на этом не заканчивается. Впереди жизнь!.. Да, конечно, будет отличаться от той, что была, но тоже его... Так что же болит? А болело другое - он понимал, сын который остался с мамой, ещё в таком возрасте, какой требует много отца и даже если он будет часто приезжать, всё равно это будет уже не ежедневный, а воскресный сын и не будет вырастать в его отцовском поле внимания. Не случится ему взрастать в пространстве отцовского понимания и воспитания, какое сложилось у Алексея, когда он рос и мужал в настоящей семейной атмосфере. Это всё равно, как если бы сын вырастал в неродной для него семье, не слыша своего языка, который нашёптывали губы матери. А язык матери – это язык любви, он родной до конца жизни, с ним рождается человек, с ним умирает.

Не потребуешь от сына вырабатывать в себе качества, нужные мужику, не накажешь за провинность, как тебя наказывали детстве. Если будешь включать все механизмы, в том числе требовательность, как раньше, то путь сына, по мере взросления, будет заказан к тебе, не захочет выслушивать, не захочет исполнять послушность в той мере, какую бы выполнял при тебе. Это отрезано и надо привыкать к временным приездам, привыкать к воскресному сыну...

Спустя месяц после развода, пришла весть об уходе из жизни мамы Алексея. Чувство, когда ты ещё сын, не только отец своих детей – ушло. Покинула мир та, кто была для Алексея вечна, незыблема, которая не только дала ему жизнь, но и была вечным примером для него и укором, если сворачивал с нормального пути, та, которая всегда своими молитвами возвращала на жизненную стезю. Всегда знал о её думах о нём и мыслью своей светлой, доброй была помощью по трудным дорогам жизни. Вот не стало и её, ушли две опоры из под него. Почувствовал физически, как зашаталась твёрдая почва под ногами. И здесь бы залить своё горюшко горючей, как многие делают, но она же и была перед глазами, словно говоря: «Не смей! Тебе ли не знать, каково мы с отцом твоим жизнь прожили... Не сметь!». Надо было находить твердь, находить в сознании своём устойчивое опорное положение. Помнил многие своей мамы поговорки, вспомнил и эту, как мама его поговаривала, что «счастье ходит в одиночку, а несчастье толпами гуляет». Видимо всю справедливость поговорки он должен был испытать на себе. Испытывал...

Должно пройти какое-то время, чтобы переживания и чувства улеглись в привычные рамки, утихомирились страсти, пришло понимание своего одиночества и жизнь вокруг вернула природные краски.
Надо было «дать времени время», как во французской поговорке.

* * *

Жёны, с какими «посчастливилось» Алексею жить, пытались подгонять его под себя. Всякий человек имеет своё возможное пространство, а он не вмещался в их представление о его пространстве. Если не получалось подогнать, значит, в их понимании, он был не тот, какой должен быть с ними рядом. Любили ли его так, как д;лжно любить? Нет, всё временно!.. Если бы настоящими их были чувства, то и его самого было бы больше, гораздо больше. Он понимал это, но не принимал, смирение, какое должно было бы быть не пришло ещё. Это его злило, где-то смущало, он делал ошибки, а от этого становился сам меньше, чем следовало, чем был. Понимание основополагающих ценностей в семьях ему казались элементарными, но не элементарными они оказывались в понимании живущих рядом. Женская логика или не логика была сильна и последовательна. Женщина любая занимала тут же территорию, какую оставлял мужчина. Пространства для его личной жизни становилось всё меньше, она сжималась подобно «шагреневой коже».

Становился зависимым от жён, что ещё пуще злило его. Жалел ли себя – нет! Не было этого отродясь, в его семье жалостью не страдали. Родители того времени, когда надо было выживать, своих детей любили, но не «вылизывали» своих чад. Строгость и любовь, внимание и требование - вот основа простого воспитания, царившее в его семье родительской. Такой метод он пытался вживить в свои семьи, но он не приживался. Впереди надвигалось доминирование детей в семьях, когда они выбирали себе тех, над кем можно было покомандовать, а это чаще была мама. Следовательно, ей надо было компенсировать своё лидерство и, понятно, кто избирался на эту роль... Согласиться с этим было невозможно, что неминуемо шло к размолвкам, потом приводило к скандалам, а затем и к развалу семьи.

Разговоры не приводили ни к чему, ни одна из сторон не хотела выслушать, а тем более понять другую. Ползуче шло медленное отчуждение. Те, кто давал клятву друг другу в любви и верности напрочь забывали своё обещание, на поверхность, вспениваясь, выступала только обида. Она, как ржа поедала все чувства и доверительное отношение. Всё дальше и дальше расходились те, кто должны быть монолитными, стойкими и взаимо помогающими.

Эх, люди, люди... Какие вы разные, удивительные, талантливые и не очень... Интересные, самолюбивые, много думающие о себе, много горделивые, сколько же вы друг другу привносите любви, заботы и радости, но и преподносите несчастий: словом, делом, помыслами, преподносите до седины... И крутится колесо судьбы и закручивает в свою орбиту несовершенные судьбы, которые должны отдать друг другу долги накопившиеся за многие жизни, но своими несовершенством, своей тягой до удовольствий приносите боли рядом живущим. И вращается колесо жизни вновь и вновь, нарабатываются новые боли, новые долги и всё-всё возвращается на «на круги своя», возвращается своему породителю. Не уйти от этого, не скрыться... Везде достанет закон воздаяния, если не в этой жизни, так в следующей – «до последнего кодранта». «Мирись с соперником твоим скорее, пока ты еще на пути с ним, чтобы соперник не отдал тебя судье, а судья не отдал бы тебя слуге, и не ввергли бы тебя в темницу; истинно говорю тебе: ты не выйдешь оттуда, пока не отдашь до последнего кодранта...».[6]

* * *

Как и ожидалось дом встретил Алексея уже чужой, не свойственной ему атмосферой, если раньше его уже с порога одолевали дети. Их смех, присущий только определённому возрасту, какой-то особо звонкий, чистый и говорок, когда грудное резонирование отсутствует, слышится только лёгкость и нежность, звонкость и чистая дикция. То, к чему привык последнее время, то к чему прикипела душа – ушло... Осталась очевидность, осталась данность.

Алексей достал свечу, купленную в Киеве. Тогда посетил Киево-Печерскую Лавру и приобрёл целую связку, настоящих, восковых. Затеплил её и установил в специальный стаканчик. Провёл рукой по огню, он ласково обдал теплом. Задумался... Как же верно в народе назвали «затеплили лампады, затеплили свечи». Не зажигали, это грубо звучало и не по-христиански, а именно затепливали... В этом огне было что-то чудесное, вдохновляющее, а самое главное успокаивающе действовало. Словно поселялось рядом живое и нерушимое. Алексею особенно нравились слова одной из великих женщин об огне. «... Когда мы зажигаем, скажем, свечу, мы тем самым вызываем к земному проявлению огонь, скрытый в пространстве. Угашение такого огня вновь возвращает его в пространство, но уже в преображённом состоянии. И состояние это будет напитано теми флюидами, которые сопровождали его возжжение и процесс горения... Вот почему, вызывая огонь из пространства, следовало бы сопровождать эти действа благими предпосылками и напутствиями».[7] И узнал их совсем недавно, когда уже был один, как будто кто свыше помог ему найти эти слова в большом эпистолярном наследии этого человека. Они помогали ему выживать в первое время, свыкаться с мыслью, что семьи уже нет и, что одиночество - это одно из самых труднейших испытаний в жизни. Раньше, как-то особо не обращался мыслями к этому. А вот и к нему пришло...

Затепливал свечу с улыбкой, с мыслью о хорошем, что будет впереди, и неважно незнание конкретности, просто хорошее... О том, что советуется каждое зажжение и угашение огня сопровождать светлой мыслью, раньше как-то не доходили до Алексея, но многое приходит со временем и в ту пору, какое наиболее удобное для усвоения. А качественно усваивает человек, когда «гром грянет». Получается, что огонь, вызванный с благими намерениями и возвращённый с доброй мыслью, необходимо сопровождать наслоениями светлых идей, человек, когда зажигает и гасит огонь, должен сопровождать этот процесс и следить за светлостью своей мысли... Чудна эта жизнь, да и только!..

Сколь же всего на свете, какое требует нестандартного подхода и самого внимательного изучения. И огонь, как одна из стихий, мало изучена. А потому важно на многие вещи и на саму жизнь взглянуть открытыми глазами, без шор. Не говорить, что этого не может быть, а хотя бы предположить, не утверждая... Этот недостаток знания о стихии, которая является всепроникающей, всему дающей жизнь, не позволяет нашему физическому миру взглянуть открытыми глазами на самую жизнь, которая есть ни что иное, как проявление огня[8] в разных градациях и формах. А отсюда следует, что «принципиальное различие между пламенем, которое сопровождается мыслью светлой и пламенем, зажжённым с целью разрушения: огни молитвенных свечей и пламя поджога - это принципиально разный огонь и имеющий разные следствия» в незримых областях.

Эти недавние открытия заставляли крепко задумываться Алексея. Такой маленький огонёк помогал снимать боль, поддерживал его дух, укреплял расшатавшуюся веру. И всего-то маленький огонёк!..

В маленьком огоньке свечи сжигалась боль, огорчение и большая несправедливость. Единственное здесь спасение было в прощении... Надо было прощать!.. Это прощение в первую очередь было необходимо ему самому, а потом уже тому, кто в данном случае соделал несправедливость. Надо было двигаться по жизни дальше, в новые её формы. Какие они? Алексей не знал, но был уверен - они будут его, и к ним надо было направлять путь. Несовершенство мира по крупице, маленькими порциями сгорало в маленьком огоньке свечи, в молитве творимом в вечере. В такой маленькой свечи сжигалась отрицательная энергетика момента, а без этого не проглядывался вообще никакой путь, всё было туманно, смутно.

Надо было многое начинать сначала... Сначала!.. Да, наверное не сначала, а продолжать свою жизнь, такую, какая была прописана ему в его книге Жизни, в его судьбе.

Январь, февраль 2026 года. Калгари
----------------------------------------
[1] Пётр и Феврония (в иночестве Давид и Евфросиния) - русские православные святые
[2] Строки из стихотворения Пушкина Александра Сергеевича «К Наталье»
[3] Строки из стихотворения Лермонтова Михаила Юрьевича «Я счастлив...»
[4] Строки из стихотворения Константина Бальмонта
[5] Строки из стихотворения Зинаиды Гиппиус «Счастье»
[6] Евангелие от Матфея. Глава 5. Стих 25, 26
[7] Из письма Елены Ивановны Рерих от 05.10.1936
[8] Читай: энергия