Дракончик Грымзик и Соль Правды

Мой мир был твёрдым, как кристаллическая решётка. Лекции, формулы, доширак. Пятый этаж общаги, ночь, курсовая по материаловедению. Я, Вася Пупков, дописывал выводы, когда услышал странный свист за окном.

Я онемел. Мозг, воспитанный на учебниках, выдал: «Психоз. Галлюцинация от недосыпа. Кто-то запустил био-дрона? А может – сова.» Потом – что «крыша падает».

Если бы мне сказали, что моя жизнь рухнет из-за пернатого чихающего хаоса, я бы спросил, не о новой версии Windows ли речь. Я, Вася Пупков, студент-материаловед, жил в мире, где всё решали формулы, а главным врагом была лаборантка Мариванна. Пока в окно моей общаги на пятом этаже не влетело НЕЧТО.

Это был не голубь. Не летучая мышь. Это был сиреневый ураган размером с кота, с перепончатыми крыльями и глазами, как у инопланетного хомяка. Он влетел с треском рвущейся сетки, шлёпнулся на клавиатуру, чихнул — и две аккуратные струйки синего пламени опалили мой конспект. На обгоревшем крае проступило: «Списано у Кузьмича. Формула 3.2 неверна».

Я застыл. Рука всё ещё тянулась к мышке. Мысли в голове встали в очередь и отказались двигаться.
Вариант 1: Я уснул.
Вариант 2: У меня нервный срыв.
Вариант 3: Это очень реалистичный трюк.

Существо пошевелилось. Оно  снова чихнуло. Маленькое, жалобное «Апчхи!». И из ноздрей вырвались две аккуратные, похожие на лазерную указку, струйки синего пламени. Они ударили в мой учебник по химии. Бумага не вспыхнула. На ней выжглась чёткая надпись: «Глава 4. Автор сам не понял, о чём пишет».

Мой мозг сдался. Логика треснула.
— Т-ты… — выдавил я.
Существо взглянуло на меня, и в его глазах читалась паника и мольба.
— Извините за беспокойство, — проскрипело оно тонким, как скрип старой флешки, голосом. — Вы «Соль Земли»? С форума кристаллографов?
Я кивнул, не в силах вымолвить слово.
— Меня зовут Грымзик. Я земляной дракончик. У меня аллергия. На систематическую ложь. Сегодня был тяжёлый день… Метро, реклама, новости… Я начал кристаллизоваться. Слышал, у вас есть хлорид натрия? И … и дистиллят? Срочно.

Шок начал медленно отступать, уступая место дикому, почти клиническому любопытству. Существо — дракончик — говорило о кристаллизации. Я видел процесс собственными глазами: на его боках и крыльях нарастал лиловый, похожий на изморозь налёт. Он хрустел при движении.

«Кристаллизация. Нарушение электролитного баланса. Возможно, осмотического давления в тканях» — пронеслось в голове.

Адреналин сменился сосредоточенностью учёного, получившего невероятный образец.
— Лежать! Не двигаться! — скомандовал я тем же тоном, каким лаборантка Мариванна говорила нам перед работой с плавиковой кислотой. — Резкие движения ускоряют рост кристаллов.

Я схватил с кухни пачку соли «Экстра» и бутылку с водой для утюга («практически дистиллят!»). Руки дрожали, но движения были выверенными: отмерил, растворил, проверил концентрацию на вкус (да, я лизнул). Взял пипетку.
— Открой… э-э… пасть.

Дракончик послушно раскрыл её. Внутри не было огня, только ряды мелких, острых зубов и тёмно-синий язык. Я закапал раствор на язык и в уголки рта.
— Проглоти. Медленно.

Он сглотнул. Мы оба замерли. Прошло десять секунд. Пятнадцать. И лиловые кристаллы затрещали, как тонкое стекло, и начали осыпаться на пол мельчайшей пылью. Дракончик выдохнул облачко сизого дыма и потянулся, его чешуйки заиграли живым перламутром.
— Фух, — он упал на бок, как измотанный котёнок. — Спасибо. Вы… вы настоящий технарь. Не спросили «как такое возможно», а просто сделали что нужно.

Я медленно опустился на стул рядом, глядя на это чудо. Удивление никуда не делось. Оно просто превратилось в оглушительный, всепоглощающий восторг открытия.
— Ты… настоящий, — прошептал я.
— К сожалению, да, — вздохнул Грымзик. — Последний в вашем районе. Можно я тут переночую? А то снаружи… сплошная аллергенная атака.

Так он остался. Жизнь превратилась в хаос. Его чих, выжигающий правду, стал грозой для врущего соседа-спортсмена, спасением на экзаменах (преподаватель, увидев, как его конспект начинает дымиться, ставил автоматом) и постоянной головной болью. Но это был мой хаос. Я научился предсказывать его приступы, носил с собой солевой раствор и запасался честными чипсами «Московский картофель» со слов Грымзика.

Пока однажды не вернулся в опустошённую комнату. Следы борьбы, клочья перьев от подушки и записка, выжженная когтем на моём же черновике: «ВАСЯ. МЕНЯ ВЗЯЛИ «ЕНОТЫ». ГАРАЖНЫЙ КООП «ЗАРЯ». У НИХ ГЛАВАРЬ РАНЕН. ОН ДУМАЕТ, ЧТО ЭТО ПОРЧА. И… НЕ ВРИ ИМ. ОНИ ТУПЫЕ, НО ОПАСНЫЕ. Г.»

Холод прошиб до костей. «Еноты» — не мифические звери. Это местная банда гопников. Их босс, здоровенный детина по кличке Барс, был местной легендой задиристости и глупости.

В гараже кооператива «Заря» было грязно, темно и пахло машинным маслом, перегаром и чем-то сладковато-гнилостным. Четверо парней в полосатых худи («енотовая» униформа) пялились на клетку с Грымзиком, который шипел на них, выплёвывая искры. На старом автомобильном сиденье восседал Барс. Левая рука была обмотана грязной тряпкой, лицо осунулось, под глазами – синева.
— А, ботаник! — сипло крикнул он. — Где деньги? За твоего ящера!
— Какие деньги? — мой голос прозвучал неожиданно ровно. Всё внимание было приковано к его руке. Запах. Знакомый, больничный запах некроза. — Что с рукой?
— Это не твоё дело! Порча! От того, кого ты держишь! — Барс попытался выглядеть грозным, но съёжился от боли.
— Сними повязку, — приказал я, делая шаг вперёд. Технарь во мне полностью взял верх. Это была уже не магия, а случай из учебника по медицине катастроф.
— Не командуй!
— Сними, дурак! — рявкнул я так громко, что все вздрогнули, включая Грымзика. —  … ты что хочешь, чтобы тебе руку отрезали из-за того что у тебя под повязкой?

Ошеломлённый Барс, скрипя зубами, стал разматывать тряпку. Картина открылась удручающая: глубокая рваная рана на предплечье, края синюшные, отёк ползёт к локтю, из центра сочится мутная жидкость с пузырьками. Классическая анаэробная инфекция. Газовая гангрена в начальной стадии.
— Порча? — с ледяным спокойствием переспросил я. — Это не порча. Это бактерии Клостридиум перфрингенс. Ты загрязнил рану, наверное землёй или ржавчиной, и не обрабатывал. У тебя газовая гангрена. Видишь отёк? Цвет? Эти пузырьки? Твой организм проигрывает. Через день-два начнётся сепсис. Ты умрёшь в страшных муках, и никакой дракон тут не виноват.

В гараже воцарилась гробовая тишина. Даже Грымзик замер. «Еноты» смотрели на своего босса с растущим ужасом. Барс побледнел ещё больше, глядя на свою руку как на чужую, смертоносную вещь.
— Ты… врёшь…
— Вот, — я достал из рюкзака упаковку сильных антибиотиков, оставшихся с прошлой госпитализации деда. — Это цефтриаксон. Это отсрочит конец на несколько часов. Тебе нужен хирург. Сейчас. Разрез, дренаж, антибиотики внутривенно. Дракон тебе не поможет. Его сердце – просто мышца. Вы все не преступники, вы – идиоты на грани смертельной ошибки.

И в этот момент Грымзик, видя, что ложь и страх в воздухе достигли пика, не выдержал. Он чихнул.
«АПЧХХИИ-ПРАВДАА!»

Синяя волна не боли, а озарения прокатилась по гаражу. Она заставила выкрикивать самое постыдное:
— Я ХОЧУ В ПАРИКМАХЕРЫ УЧИТЬСЯ! — завопил один «енот».
— Я СВОЕЙ БАБУШКИ СТЫЖУСЬ! — выдавил второй.
— А Я ЭТУ РАНУ НА ПОМОЙКЕ ПОЛУЧИЛ, КОГДА ОТ СОБАКИ УБЕГАЛ! — зарыдал Барс, тыча пальцем в свою «порчу».

Пока они корчились от стыда, я подскочил к клетке, сломал хлипкий засов и вытащил Грымзика. Он прижался ко мне, мелко дрожа. Я одной рукой влил ему в пасть солевой раствор, другой — швырнул Барсу антибиотики.
— Две таблетки сейчас. И беги. Скажешь, что поранился на свалке. Иначе — ампутация.

Мы шли домой. Я нёс его, а сам думал о том, как мир из строгого чертежа превратился в абсурдный, но подчиняющийся законам коллаж. Спасение пришло не через магию, а через знание химии и умение отличить гангрену от «порчи».
— Ты был… страшен, — прошептал Грымзик. — И точен. Как скальпель.
— Я был правдив, — поправил я. — Это единственное, что работает и в моём мире, и в твоём.

Через три дня к нашей общаге подъехал Барс с перевязанной, но целой рукой и ящиком тех самых чипсов.
— Врач сказал, что я на волоске висел. Спасибо, ботаник.
— Не за что, — я взял чипсы. — Теперь ты у меня в долгу. И я знаю, как его отработать.

Так банда «Еноты» стала нашей курьерской службой. Они разносят соль, антисептики и честные продукты по точкам обитания магических существ города. Потому что иногда, чтобы спасти последнего дракона и обратить бандитов в свою веру, нужно не геройство, а просто уметь удивляться, действовать и ставить точный диагноз. А главное — никогда не врать. Особенно самому себе. Грымзик, кстати, полностью согласен. Он сейчас дремлет на моей остывшей кружке, и его крыло подёргивается. Наверное, снится, как он чихает на лекции по квантовой физике. Я бы на его месте тоже чихал. Там полно недоказанных гипотез.