Клетка

Клетка.

Дождь в Петербурге не шел. Он скорее висел в воздухе серой, липкой взвесью, превращая набережные в размытые акварели. В салоне машины пахло дорогой кожей и мятной жвачкой, запах, который у Алисы в последнее время вызывал тошноту.

Она прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как капли стекают вниз, словно слезы по чужому лицу.

— Ты дрожишь, — заметил Марк, не отрывая взгляда от дороги.

Руки молодого человека уверенно лежали на руле, крепкие, с ухоженными ногтями. На правом безымянном, массивный серебряный перстень с печаткой.

— Лис, это просто врач. Не инквизитор.

Девушка дернула плечом, поправляя воротник пальто. Ей хотелось сказать, что иногда разница невелика, но сил на сарказм не осталось.

— Я не боюсь врача, Марк. Я боюсь того, что… что я там увижу. Или не увижу.

— Ты увидишь, что у тебя переутомление. Невроз на фоне стресса. Мы купим тебе витамины, съездим в спа, и эти твои… глупые картинки исчезнут.

Марк говорил уверенно, рубил фразы, как дрова. Он работал архитектором, и являлся человеком бетона и стали, человеком расчетов. Для него мир был чертежом, где любую ошибку можно исправить ластиком или новым проектом. Алиса же, художник-реставратор, жила в мире полутонов, истлевших нитей и пыли веков. Не слишком популярная профессия.

— Это не просто картинки, — тихо возразила она, глядя на свои руки.

Они были бледными, почти прозрачными.

— Я чувствую запахи. Я чувствую холод, который не проходит. И страх. Такой, от которого сердце останавливается. Это же ненормально, да?

— Да. Хотя могли бы лучше слетать в Турцию или Египет.

Марк вздохнул, сворачивая в переулок, где старые доходные дома нависали над узкой дорогой, как сутулые великаны.

— Приехали. Доктор Вержбицкий. Лучший клинический психолог и гипнотерапевт в городе, как ты и просила. Надеюсь, он стоит этих денег, которые я заплатил.

Оба вышли под морось, входя в подъезд. Парадная здесь была старой, с лепниной, покрытой слоями дешевой краски, и запахом сырости. Лифт не работал. Поднимаясь на третий этаж, Алиса почувствовала, как привычный липкий ужас начинает подниматься от желудка к горлу.

Дверь открыл сам доктор. Аркадий Львович Вержбицкий оказался высоким, сухим стариком с копной седых волос и внимательными, почти птичьими глазами за толстыми стеклами очков. Он носил твидовый костюм, который, казалось, вышел из моды еще полвека назад.

— Алиса Игоревна? Прошу!

Говорил он мягко, почти обволакивающе, с легкой хрипотцой.

— И вы, я полагаю, Марк? Именно с вами я общался по телефону?

— Верно, — коротко кивнул молодой человек, осматривая кабинет.

Кабинет Вержбицкого напоминал библиотеку ученого викторианской эпохи. Книжные шкафы до потолка, тяжелые бархатные портьеры, заглушающие шум города, и огромное кожаное кресло. Кушетка в центре, освещенное торшером с зеленым абажуром. Здесь пахло почему-то тюльпанами.

— Присаживайтесь, Алиса, — указал доктор на кушетку. — Марк, вы можете подождать в приемной или остаться здесь, но при условии полнейшей тишины. Присутствие близкого человека иногда дает пациенту чувство защищенности.

— Я останусь, — сел в кресло в углу Марк, скрестив руки на груди. — Хочу убедиться, что всё под контролем.

Вержбицкий лишь едва заметно улыбнулся уголками губ и повернулся к Алисе.

— Итак, ночные кошмары. Фрагментарные, но яркие. Соматические реакции. Удушье, озноб. Я изучил вашу анкету. Скажите, Алиса, что пугает вас больше всего? Не в самом сне, а после пробуждения?

Девушка нервно теребила пуговицу на блузке.

— Ощущение… потери. И безысходности. Будто я заперта, и выхода нет. И еще… я знаю, что жду кого-то. Но он приходит не чтобы спасти, а чтобы наказать.

— Понятно, — снял очки доктор и протер их платком. — Мы попробуем регрессивный гипноз. Это не магия, Марк, не хмурьтесь. Это способ открыть ящики памяти, которые ваше подсознание заперло на ключ. Иногда там детские травмы. Иногда фантазии. А иногда… то, что сложно объяснить с точки зрения классической науки.

Он попросил Алису лечь удобнее, укрыл её пледом.

— Закройте глаза. Сосредоточьтесь на моем голосе. Дыхание ровное. Вдох… и медленный выдох. Представьте себе лестницу. Длинную винтовую лестницу, уходящую вниз, в приятный полумрак. Десять ступеней.

Голос Вержбицкого стал монотонным, тягучим, как густой мед. Марк в углу скептически хмыкнул, но тут же замолчал под строгим взглядом врача.

— Десять… Ваши веки тяжелеют. Девять… Шум города исчезает. Восемь… Вы чувствуете покой.

Алиса чувствовала, как тело теряет вес. Мысли, метавшиеся в голове, замерли. Темнота под веками перестала быть плоской. Она обрела глубину.

— Один… Вы внизу. Перед вами дверь. Какая она?

Губы девушки дрогнули. Она говорила медленно. Голос стал ниже, лишился современных интонаций.

— Деревянная. Тяжелая. Окована железом. Дуб старый, черный от времени… Ручка холодная. Ледяная.

— Откройте её, Алиса. Шагните туда. Где вы?

Тишина в кабинете стала осязаемой. Даже Марк перестал ерзать в кресле. Алиса глубоко вздохнула, и этот вдох был судорожным, полным боли.

— Холодно, — прошептала она. — Господи, как холодно. Камень… Везде камень.

***

Нортумбрия, 1307 год

Ветер выл в дымоходе, точно запертый зверь, швыряя горсти снега в очаг, где едва тлели сырые поленья. Зал был огромен и пуст, если не считать гобеленов, колышущихся от сквозняков, создавая иллюзию, что на стенах танцуют призраки.

Элеонора плотнее закуталась в шерстяную шаль, но холод пробирал до костей. Он шел не от стен. Он шел изнутри, от осознания того, чьи шаги сейчас раздадутся на лестнице.

Она стояла у узкого окна-бойницы. Внизу, во дворе замка, суетились слуги, готовясь к отъезду барона. Факелы чадили, выхватывая из темноты морды лошадей, пар из ноздрей и блеск доспехов.

— Миледи, — заставил её вздрогнуть тихий голос служанки. — Господин требует вас.

Элеонора обернулась. Агнес, маленькая, рябая девчушка, смотрела на неё с жалостью. Впрочем, в этом замке жалость была опасным чувством.

— Я иду, — ответила Элеонора.

Её голос казался тверд, но пальцы, спрятанные в складках платья, судорожно сжимали маленький металлический предмет. Медальон. Не золотой, а простой оловянный, какой мог подарить менестрель или рыцарь безземельного рода.

Она прошла через галерею. Каменные плиты пола холодили даже через подошвы туфель. Двери в покои лорда оказались распахнуты.

Барон Хьюго де Варенн стоял у стола, заваленного картами и свитками. Он был огромен. Человек-медведь, человек-скала. Годы войн сделали его жестким, как вяленое мясо. Шрам, пересекающий левую щеку, белел на побагровевшем от вина и гнева лице.

— Ты заставила меня ждать, жена, — прорычал он, не оборачиваясь.

— Я молилась, милорд, — солгала Элеонора, замирая у порога.

Хьюго резко развернулся. В свете камина его тень упала на неё, накрыв целиком. Он подошел вплотную. От него пахло железом, потом, старым элем и кровью.

— Молилась? — грубо взял он её за подбородок, заставляя поднять голову.

Его пальцы были неприятно шершавыми.

— Кому? Богу? Или тому щенку, что пел тебе баллады летом?

Сердце Элеоноры пропустило удар.

— Я не понимаю, о чем вы.

— Не понимаешь? — недобро усмехнулся Хьюго, и эта усмешка была страшнее крика. — Я убил его, Элеонора. Сегодня утром. На тракте. Он даже не успел вытащить меч.

Мир качнулся. Супруга схватилась за край тяжелого дубового стола, чтобы не упасть. Воздух в комнате сгустился, стал вязким.

— Вы… вы чудовище, — прошептала она, не сумев совладать с собственными чувствами.

— Я твой муж! — взревел барон.

Он ударил кулаком по столу так, что подпрыгнул кубок с вином.

— И я владею всем в этих землях. Каждым камнем, каждой травинкой и каждой душой. И тобой.

Он шагнул к ней, и его глаза зло сузились.

— Что у тебя в руке?

— Ничего.

— Покажи!

Он схватил её за запястье, выкручивая руку. Элеонора вскрикнула, пальцы разжались, и оловянный медальон со звоном упал на камень.

Хьюго оттолкнул супругу и наклонился. Подняв медальон, он поднес его к свету. Внутри был крошечный локон светлых волос.

— Значит, это правда, — прошипел он.

Голос его стал вдруг опасным, тихим, и от этой тишины кровь стыла в жилах.

— Ты хранишь память о нем в моем доме. В моей постели.

— Я ненавижу вас, — выдохнула Элеонора, глядя ему прямо в глаза.

В этот момент страх ушел, уступив место ледяной ненависти.

— Вы можете запереть меня в башне, можете морить голодом, но вы никогда не получите моей души, Хьюго. Вы умрете в одиночестве, и даже псы не подойдут к вашему трупу.

Лицо барона исказилось яростью.

— Души? — схватил он её за плечи и встряхнул так, что у неё клацнули зубы. — Мне не нужна твоя проклятая душа, женщина. Мне нужно твое послушание. Ты останешься здесь. Я велю замуровать дверь в эту комнату. Еду будут подавать через окно. Ты будешь сидеть здесь и смотреть на этот медальон, пока он не сгниет вместе с тобой. Или пока ты не сойдешь с ума и не начнешь молить меня о прощении.

Он грубо толкнул её. Элеонора упала на шкуры у камина.

— Ты моя, — прохрипел он, нависая над ней. — Навеки. Ни смерть, ни время не разлучат нас. Я найду тебя везде.

Он сорвал с пальца свой тяжелый перстень-печатку и с силой вдавил его ей в ладонь, оставляя красный след острыми краями, похожий на клеймо. На коже выступила кровь, обжигая болью.

— Это залог. Ты никогда не уйдешь.

***

— Нет! Пусти!

Крик Алисы разорвал тишину кабинета. Она металась на кушетке, сбивая плед. Руки судорожно сжимали воздух, словно отталкивая кого-то невидимого. Лицо было искажено гримасой боли и ужаса.

— Алиса! — вскочил с кресла Марк, бросившись к ней. — Доктор, прекратите это! Ей больно!

Вержбицкий уже стоял рядом, но жестом остановил Марка.

— Не прикасайтесь к ней сейчас. Резкий выход может навредить психике. Я выведу её.

Доктор наклонился к Алисе. Его голос сразу стал твердым и властным, перекрывая её стоны.

— Алиса, вы слышите меня. Вы в безопасности. 1307 год ушел. Барон ушел. Вы в Санкт-Петербурге. Сейчас я сосчитаю до трех, и вы проснетесь. Ваше тело расслабится, страх уйдет. Раз… Образы тускнеют. Два… Вы чувствуете свое тело, поверхность кушетки. Три! Проснитесь!

Алиса распахнула глаза. Зрачки были расширены до черноты. Она жадно хватала воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Грудь ходила ходуном.

— Господи помилуй… — прошептала она, закрывая лицо руками. — Я видела его. Я чувствовала его руки. Это было так реально…

Марк тут же оказался рядом, присел на край кушетки, обнимая её за плечи.

— Тише, малыш, тише. Это просто сон. Просто дурацкий гипноз. Я же говорил, не надо было этого делать.

Алиса дрожала. Постепенно реальность возвращалась. Запах тюльпанов, шум дождя за окном, тяжесть руки Марка на плече.

— Это был не просто сон.

Она посмотрела на Вержбицкого. В её глазах стояли слезы.

— Я была ей. Элеонорой. Он запер меня. Он убил того, кого я любила.

Доктор сел в свое кресло, выглядя усталым и постаревшим.

— Это очень сильная регрессия, Алиса. Вы пережили травматический эпизод из прошлого воплощения. Или, если хотите научного объяснения, ваше подсознание метафорически обработало ваш текущий страх перед контролем и подавлением.

— Какое к черту воплощение? — огрызнулся Марк.

Он явно выглядел раздраженным, но в его глазах читалась какая-то странная тревога.

— Доктор, вы шарлатан. Вы просто напугали её.

— Я показал ей источник боли, молодой человек, — спокойно парировал Вержбицкий. — Лечение начинается с диагноза. Алиса, что сказал вам тот человек в конце? Это важно.

Алиса потерла левую ладонь. Она горела огнем.

— Он сказал… что я его. Навеки. Что он найдет меня везде. И он… он вдавил мне кольцо с острыми гранями в руку. Как печать.

Она перевела взгляд на свою ладонь. Кожа была чистой, бледной, без следов. Но фантомная боль пульсировала в том месте, где несколько минут назад барон поставил свою печать.

Марк взял её за руку, поглаживая пальцы.

— Всё закончилось, Лис. Пойдем домой. Я сделаю тебе чай, зажжем свечи. Забудь этот бред.

Алиса посмотрела на него. В полумраке кабинета лицо Марка казалось жестче, чем обычно. Тени легли так, что выделили тяжелую челюсть и глубоко посаженные глаза.

— Пойдем, — согласилась она, чувствуя внезапную, иррациональную усталость.

Они попрощались с доктором. Вержбицкий провожал их задумчивым взглядом, протирая очки краем пиджака.

— Берегите себя, Алиса, — сказал он напоследок. — И помните: прошлое имеет власть над нами только до тех пор, пока мы его боимся.

Обратная дорога была молчаливой. Дождь усилился, превратившись в настоящий ливень. Дворники метались по стеклу, не справляясь с потоками воды.

Девушка сидела, откинув голову на подголовник. Образы из замка понемногу тускнели, но чувство холода оставалось. Она искоса посмотрела на Марка.

Он вел машину агрессивно, резко перестраиваясь, обгоняя медленные автомобили. Его челюсти были сжаты, на скулах играли желваки.

— Ты злишься? — тихо спросила она.

— Я беспокоюсь, — резко ответил он. — Я не люблю, когда тебе делают больно. И не люблю, когда кто-то копается у тебя в голове. Я лучше знаю, что тебе нужно. Стабильность. Покой.

«Послушание», — пронеслось в голове у Алисы чужое слово.

Она вздрогнула и перевела взгляд на его руки, сжимающие руль. Правая рука. Безымянный палец. Перстень с печаткой.

Алиса видела его сотни раз. Марк носил его всегда. Семейная реликвия, говорил он. Старое серебро, черненое временем. Узор стерся, но очертания герба всё еще угадывались. Щит и перекрещенные мечи.

Внезапная вспышка памяти, яркая, как молния, озарила сознание. В том средневековом зале, в свете камина, она видела этот перстень. На грубом, волосатом пальце барона Хьюго. Тот самый, которым он причинил ей боль.

«Нет. Просто совпадение. Глупое нелепое совпадение».

Дыхание перехватило. Алиса вжалась в сиденье.

— Марк… — заметно дрогнул голос. — Откуда у тебя этот перстень?

— Я же тебе сотню раз говорил, — мельком взглянул он на неё, и в свете встречных фар его глаза блеснули холодным, знакомым блеском. — От прадеда. А ему, от его предков. Древняя вещь. Говорят, приносит удачу в любви. Владелец всегда получает то, что хочет.

Он улыбнулся. И улыбка была кривой, самодовольной.

— А почему ты спрашиваешь?

Алиса почувствовала, как стены машины сжимаются, превращаясь в каменный мешок башни. Запах дорогой кожи стал запахом сырости и дыма.

— Ничего, — прошептала она, отворачиваясь к окну.

Сердце с тревогой колотилось о ребра.

— Ты моя, Алиса, — вдруг сказал Марк. Мягко, почти нежно, но от этой нежности у неё заледенела кровь. — Мы скоро приедем. И я позабочусь о тебе. Никто тебя больше не потревожит.

Он положил руку ей на колено. Тяжелую, горячую руку.

Алиса смотрела в черное окно, где в отражении видела не себя, а испуганную женщину в сером шерстяном платье. Кошмар не закончился.

Дождь смывал границы времени, и где-то в шуме мотора ей слышался лязг опускающейся решетки ворот.

***

Их квартира на Крестовском острове была воплощением успеха и перфекционистской чистоты. Огромные панорамные окна, минималистичная мебель, умная система климат-контроля, поддерживающая идеальную температуру. Здесь не имелось места для пыли, теням или старинным призракам. Это была крепость Марка, его идеально выверенный мир.

Но сегодня, переступив порог, Алиса впервые почувствовала себя не хозяйкой, а пленницей. Звук запираемого электронного замка отозвался в её ушах тяжелым лязгом тюремного засова из её видения.

— Иди в ванную, я наберу тебе воды с солью, — скомандовал Марк, снимая пальто и вешая его в шкаф с педантичной аккуратностью. — И выкинь из головы эту чушь. Вержбицкий просто расковырял твои детские страхи.

Алиса послушно кивнула. Она слишком устала, чтобы спорить. Холод из средневекового зала всё еще сидел в её костях, словно вирус.

Она разделась в ванной, отделанной холодным белым мрамором. Огромное зеркало во всю стену отразило её стройную фигуру. Но в глубине глаз затаился тот же затравленный зверёк, что смотрел на барона Хьюго.

Алиса погрузилась в горячую воду. Пар поднимался вверх, обволакивая со всех сторон, заключая в кокон. Она закрыла глаза, пытаясь вернуть ощущение реальности, но вместо этого память услужливо подбросила новые фрагменты.

…Запах сырой шерсти и немытых тел. Узкая винтовая лестница. Она бежит вверх, задыхаясь, путаясь в тяжелом подоле. За ней тяжелые, грохочущие шаги. Хьюго. Он не кричит, он рычит, как зверь, почуявший кровь. Она знает, что наверху тупик. Только выход на продуваемую ветрами стену башни. Но лучше прыжок в пустоту, чем его руки… Чем ещё одна ненавистная ночь в постели с нелюбимым…

Алиса резко села в ванной, расплескав воду. Сердце колотилось. Это было не просто воспоминание о страхе, это было воспоминание о смерти. Или о попытке её избежать.

— Ты в порядке?

Марк стоял в дверях. Она даже не слышала, как он вошел. Он прислонился к косяку, скрестив руки на груди. В домашнем кашемировом джемпере её парень выглядел мягким, уютным. Но его глаза, внимательные, изучающие, не вязались с этим образом.

— Да… просто задремала, — соврала она, прикрываясь пеной.

— Выходи. Я заказал ужин из твоего любимого ресторана. И, Алиса…

Он сделал паузу, давая весу своих слов осесть в воздухе.

— Я забрал твой телефон. Тебе нужен цифровой детокс. Никаких новостей, никаких звонков с работы. Только покой.

— Зачем? — сразу же перехватило дыхание. — Мне могут звонить из мастерской, у нас срочный заказ на реставрацию фламандского гобелена…

— Гобелены подождут. Твое здоровье важнее. Я уже написал твоему начальнику, что ты берешь больничный на неделю.

Это было сказано спокойным, ровным тоном, не терпящим возражений. Марк не повышал голос, не бил кулаком по столу, как тот барон. Его методы были тоньше. Он не запирал её в каменной башне, он просто строил вокруг неё невидимую клетку из заботы, решений, принятых за неё, и мягкого контроля.

— Ты не имел права, — тихо произнесла Алиса, чувствуя, как внутри поднимается слабая волна протеста.

Молодой человек подошел ближе, присаживаясь на бортик ванной. Его рука с тем самым серебряным перстнем легла ей на мокрое плечо. Пальцы казались горячими и тяжелыми.

— Милая, ну что за глупости. Я же забочусь о тебе. Ты сама не понимаешь, как ты измотана. Эти твои кошмары, результат перенапряжения. Я избавлю тебя от всего лишнего. Ты будешь только отдыхать, гулять и быть со мной.

«Ты будешь сидеть здесь и смотреть на этот медальон…»

Фраза из прошлого наложилась на его слова. Разные эпохи, разные декорации, но смысл был один. Изоляция и подчинение.

Алиса смотрела на перстень на его пальце. Черненое серебро, стертый герб. Щит и мечи. Символ силы, которая не защищает, а подавляет. Как она раньше не замечала, как часто этот перстень мелькает перед её глазами, когда Марк указывает ей, что делать, или «ласково» удерживает её на месте?

— Ужин на столе, — похлопал её по плечу Марк и встал. — Не задерживайся.

Она вытиралась полотенцем, и ей казалось, что она стирает с себя не воду, а липкий страх. Девушка вдруг отчетливо поняла, то, что происходило между ними последние два года, не было любовью двух равных людей. Это была медленная, сладкая оккупация её жизни.

Он решал, куда они поедут в отпуск. Он мягко критиковал её друзей, пока те не исчезли из их жизни. Он убедил её переехать к нему, сдав свою уютную студию. Шаг за шагом он отсекал её связи с внешним миром, пока она не осталась одна в его золотой клетке.

За ужином Алиса почти не ела. Она наблюдала за Марком. Как он аккуратно режет стейк, как уверенно держит бокал с вином. В его движениях читалась та же хищная грация, что и у барона Хьюго, только прикрытая лоском цивилизации.

— Ты такая тихая сегодня, — заметил Марк, отпивая вино. — Всё еще переживаешь из-за гипноза? Забудь. Это просто игры разума. Мы реальны. Этот стол, это вино, мы с тобой.

— Марк…

Она отложила вилку. Голос дрожал, но она заставила себя смотреть ему в глаза.

— А что, если это было правдой? Что, если души возвращаются?

Он снисходительно улыбнулся.

— Алиса, ты же умная девушка, реставратор. Ты работаешь с фактами, с материалом. Оставь мистику для дешевых романов.

— В том сне, — продолжила она, не обращая внимания на его тон, — у барона был точно такой же перстень. Как у тебя.

Улыбка сползла с лица Марка. Глаза сузились, став колючими.

— Это просто совпадение. Твое подсознание зацепилось за знакомый предмет и вплело его в кошмар. Не надо искать черную кошку в темной комнате, особенно если её там нет.

— А если есть? — подалась она вперед. — Если он преследовал её веками? Если он поклялся найти её везде?

Марк с грохотом швырнул вилку с ножом. Звук металла о фарфор был слишком громким в тишине квартиры.

— Прекрати, — стал жестче голос, в котором прорезались металлические нотки. — У тебя истерика. Ты сейчас выпьешь успокоительное, которое я приготовил, и мы пойдем спать. Завтра ты и не вспомнишь об этом бреде.

«Ты будешь сидеть здесь, пока не сойдешь с ума и не начнешь молить о прощении».

Он встал, подошел к ней и протянул маленькую таблетку и стакан воды. Это не было предложением. Это был приказ.

Алиса смотрела на его руку, на перстень. Страх, который мучил её в кабинете врача, начал трансформироваться. Теперь это был не панический ужас жертвы, загнанной в угол. Это был холодный, расчетливый страх человека, который понял, с кем имеет дело.

Она покорно взяла таблетку и воду.

— Хорошо, Марк. Ты прав. Мне нужно поспать.

Девушка сделала вид, что глотает лекарство, запив его водой, а сама незаметно спрятала таблетку под язык. Старый трюк, который она видела в кино. Ей нужна ясная голова.

— Вот и умница, — потрепал он её по щеке.

Они легли в огромную кровать. Марк, как обычно, притянул её к себе, обняв со спины. Его рука легла ей на талию тяжелым грузом. «Моя», — читалось в этом жесте.

Алиса лежала, боясь пошевелиться, слушая его ровное дыхание. В темноте спальни ей мерещились тени гобеленов на стенах. Прошлое и настоящее окончательно смешались. Барон Хьюго не умер в 1307 году. Он просто сменил кольчугу на кашемир, а каменный замок на умный дом. Но суть осталась прежней: желание обладать, контролировать, ломать волю.

Элеонора не смогла сбежать. Алиса видела её конец. Тот отчаянный прыжок с башни. Но Алиса — не Элеонора. У неё есть шанс.

Девушка дождалась, пока дыхание Марка стало совсем глубоким и размеренным. Медленно, сантиметр за сантиметром, она начала высвобождаться из его объятий. Он недовольно заворочался во сне, крепче сжимая руку, но не проснулся.

Алиса выскользнула из-под одеяла. Холод пола обжег босые ступни. Она на цыпочках пробралась в гостиную, где на столике лежал её телефон, выключенный, как велел хозяин. Она схватила его, сунула в карман халата.

В прихожей она быстро, стараясь не шуметь, натянула джинсы и свитер. Сердце колотилось так сильно, что ей казалось, этот стук разбудит весь дом. Руки тряслись, когда она пыталась попасть в рукава пуховика.

Она схватила сумочку с документами и ключами от машины. Слава богу, Марк не успел забрать и их.

Она уже взялась за ручку входной двери, когда за спиной вспыхнул свет.

— Ты куда собралась посреди ночи?

Голос Марка был сонным, но в нем уже звенела сталь. Он стоял в дверях спальни, щурясь от яркого света, большой и угрожающий в своей неожиданности.

Алиса замерла. Спина покрылась холодным потом.

— Я ухожу, Марк.

Она заставила себя повернуться к нему лицом.

— Уходишь? — искренне удивился молодой человек, словно она сказала, что собирается полететь на Луну. — Алиса, вернись в постель. Ты не в себе. Таблетка, видимо, подействовала не так.

Он сделал шаг к ней. Мягкий, вкрадчивый шаг хищника, уверенного, что жертва никуда не денется.

— Нет. Я в себе. Наоборот, я только сейчас пришла в себя.

Она отступила на шаг, прижимаясь спиной к двери.

— Я не могу здесь больше находиться. Я задыхаюсь, Марк. Ты контролируешь каждый мой вдох. Это не забота, это тюрьма.

Марк остановился в паре метров от неё. Его лицо изменилось. Маска заботливого человека слетела, обнажив холодное бешенство. Желваки заходили ходуном, глаза потемнели.

— Тюрьма? — тихо переспросил он. — Я дал тебе всё. Я создал для тебя идеальный мир. А ты хочешь сбежать? К своим пыльным тряпкам? В свою нищую жизнь?

Он поднял руку, указывая на неё пальцем с перстнем.

— Ты никуда не пойдешь. Ты моя. Мы связаны, Алиса. Ты сама это чувствуешь.

В этот момент Алиса увидела не Марка, успешного архитектора. Она увидела Хьюго де Варенна, барона, привыкшего, что мир принадлежит ему по праву силы.

— Нет, — возразила она твердо, впервые в жизни.

Страх ушел, уступив место холодной решимости.

— Я не твоя вещь. И я не Элеонора. Я не прыгну с башни. Я просто открою дверь и уйду.

— Ты пожалеешь, — прошипел он, делая резкий выпад в её сторону.

Но она успела. Пальцы повернули замок, дверь распахнулась, впуская холодный ночной воздух подъезда. Алиса выскочила наружу, захлопнув дверь перед самым его носом.

Она слышала, как он дернул ручку, как что-то глухо ударилось о дверь с той стороны. Она не стала ждать лифта. Она побежала вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, так же, как бежала когда-то по винтовой лестнице замка. Только теперь она бежала не к смерти, а к жизни.

Выскочив на улицу, девушка вдохнула полной грудью влажный, холодный воздух Петербурга. Дождь закончился, но асфальт всё ещё блестел в свете фонарей.

Алиса села в свою маленькую машину. Руки дрожали так, что она не сразу попала ключом в замок зажигания. Мотор завелся с пол-оборота. Она рванула с места, не глядя в зеркала заднего вида.

Ей казалось, что за ней гонится не человек, а сама история, само проклятие, длившееся веками. Но с каждым километром, отделявшим её от элитного дома на Крестовском, дышать становилось легче.

Она не знала, куда едет. В студию? К подруге, номер которой она чудом вспомнила? Это было неважно. Главное, она ехала прочь.

Алиса посмотрела на свою левую руку, лежащую на руле. Ладонь больше не горела. Фантомная боль от клейма барона исчезла, словно её смыло дождем и этим безумным ночным побегом.

Она была одна в ночном городе, без плана, без вещей, с разрушенной «идеальной» жизнью позади. Но впервые за долгое время Алиса чувствовала себя абсолютно свободной. Колесо Сансары, скрипнув, остановилось. Эхо в остывшем камне наконец-то затихло.