Как машина дышит

Меня зовут Алина, мне девять с половиной. Мама говорит, что я «почти подросток», бабушка — что я «ещё ребёнок», а город иногда спрашивает, как я себя чувствую. Город делает это через мамин телефон, но я всё равно считаю, что он спрашивает лично меня.

Сегодня с утра всё шло нормально, пока мама не начала нервничать.

— Мы опаздываем, — сказала она в коридоре, пытаясь одновременно надеть ботинки, найти ключи и допить кофе. — Алина, шапка где?

— На голове, — честно ответила я.

Мама посмотрела и всё равно поправила.

У нас дома три зеркала. В одном мама проверяет, «не слишком ли я выросла за лето и не стали ли узкими джинсы». В другом бабушка проверяет, «не слишком ли я худая, потому что ребёнок должен есть нормально, а не как птица». Третье — маленькое, моё. В нём я просто смотрю, есть ли у меня сейчас лицо «я в порядке», чтобы маме было спокойнее.

Сегодня лицо «я в порядке» получилось не сразу. Под глазами были тёмные круги. Ночью снился странный сон: будто наш дом дышит. Вдох — и стены становятся мягкими, выдох — и они снова как обычно. Я проснулась в тишине, но мне казалось, что где-то всё равно кто-то дышит.

— Мам, ты веришь, что город живой? — спросила я, пока мы спускались в лифте.

— В смысле? — мама пыталась застегнуть мне куртку в движущемся лифте.

— Ну, что он как организм. Как ты говорила.

Мама вздохнула, как взрослые вздыхают, когда у них нет времени на длинные ответы.

— Я верю, что в нём много людей. А если много людей вместе, это уже почти как один организм. Пошли.

У нас дорога до школы состоит из трёх частей.

Первая — подземный переход, где всегда пахнет сыростью и кофе из автомата. Там висят старые объявления и новые плакаты. На одном написано: «Не проходите мимо — спросите, нужна ли поддержка». На другом — «Город слышит вас».

Я иногда думаю, что если бы город слышал нас прямо здесь, он бы уже давно сделал так, чтобы обувь не скользила зимой.

Вторая часть — двор с площадкой, где днём дети, вечером подростки, а ночью иногда взрослые. Там стоит большой экран, на котором показывают новости про наш район: какие мероприятия будут, какие кружки, какие ремонты. Один раз там показали фото нашей соседки Тамары Ивановны, как она сидит с мальчиком и читает ему книгу. Подписали: «Третье плечо семьи». Я тогда спросила у мамы, почему плечо третье, если у человека два.

— Образно, — сказала мама. — Типа ещё одна опора.

Я представила себе человека с тремя руками и засмеялась. Но ещё я подумала, что тогда у нас тоже есть третье плечо — Тамара Ивановна. Она иногда забирает меня из школы, когда у мамы совещание. Бабушка в это время говорит, что «мать должна сама», но я знаю, что если бы не третье плечо, мама бы иногда просто упала.

Третья часть пути — наш перекрёсток. Там всегда стоит камера. Бабушка говорит: «Следят». Мама говорит: «Обезопасивают». Я говорю: «Привет», когда прохожу мимо. В ночном сне камера тоже дышала.

В школе у нас обычный класс. Ну, почти. На стене, помимо карт и плакатов, висит прямоугольник, который иногда загорается и пишет: «Как настроение класса?» Мы ставим пальцы на специальные кружочки на партах — там всё встроено. Учительница говорит, что это часть программы мониторинга психологического климата. Я это слово выучила и даже один раз произнесла вслух, меня похвалили.

Сегодня прямоугольник загорелся в начале второго урока. Там появились три круга: зелёный, жёлтый и красный.

— Ребята, — сказала учительница, — не надо думать долго. Просто отметьте, как вы сейчас.

Я положила пальцы на кружок и выбрала жёлтый. Не потому, что всё плохо, а потому, что внутри как будто всё время шумит. Не громко, но не замолкает. Я думаю, это и есть тревога, как говорила психолог, которая к нам приходила.

Потом этот прямоугольник показал, что в нашем классе сегодня много жёлтого. Учительница хмыкнула и сказала:

— Ну вот, а вы говорите, что только мне страшно проверочные давать.

Мы засмеялись. Но где-то далеко, я уверена, кто-то ещё посмотрел на наш жёлтый день. Может быть, это была Машина. Или целая команда людей, которые тоже считаются частью этого мозга.

После школы сегодня должна была прийти бабушка. Но в чат школьного приложения пришло сообщение: «У бабушки Алины изменились планы, за ней придёт соседка, участница программы третьего плеча». Я знала, что это будет Тамара Ивановна.

— Привет, ласточка, — сказала она, когда я выбежала к воротам. — Как дела?

— Жёлтые, — ответила я.

— Это как? — удивилась она.

— Ну не зелёные, но и не красные.

Она задумалась.

— У меня раньше всё либо чёрное, либо белое было, — сказала она. — Опции жёлтого не было. Пойдём, расскажешь.

Мы шли домой, и я рассказывала ей, что учительница опять боится проверочных, что у Димки из параллели родители ругаются, а у Нади теперь две бабушки: одна настоящая, другая соседская. Тамара Ивановна слушала так, как будто всё это важно. Не как взрослые иногда — кивают, а сами уже не здесь.

— Знаешь, — сказала она, когда мы подошли к дому, — когда я была маленькая, если у кого-то в семье были проблемы, об этом молчали. Или шептались на кухне. А сейчас вы, похоже, можете об этом говорить. Страшно, но говорите.

— Мы не говорим, — возразила я. — Мы пальцы прикладываем. И система сама понимает.

Тамара Ивановна засмеялась.

— Ну да. У вас всё через систему. Может, это и к лучшему.

Вечером пришла бабушка. Она с порога сказала:

— Алина, ты опять мало ела в школе, я вижу по счёту в столовой.

У нас теперь всё видно. Бабушка умеет смотреть мои покупки через то же приложение, где система спрашивает «как настроение». Бабушка считает, что система на её стороне.

— Я ела нормально, — ответила я. — Просто компот был невкусный.

— Невкусный, она говорит, — фыркнула бабушка. — В наше время мы бы за такой компот спасибо сказали. Ты хоть яблоки доела?

Я пожала плечами.

Потом они с мамой начали свой вечный разговор. Я знаю почти все реплики наизусть.

— Ты опять поздно приходишь, — говорит бабушка. — Ребёнок одной живёт, ты всё работаешь.

— Мам, я не поздно, — говорит мама. — И не одна она живёт. У неё есть ты, Тамара Ивановна, кружки, школа…

— Кружки, — перебивает бабушка. — Ты думаешь, кружки заменят мать? Работа тебе важнее семьи.

— Эта работа кормит и меня, и Алину, — мама начинает говорить более ровным голосом, как когда звонит начальству. — И мне важно не свихнуться, мам. Я хочу быть для Алины живой, а не просто присутствующей.

Я сижу на своём диване, делаю вид, что рисую. На самом деле я считаю, сколько раз за этот вечер прозвучит слово «правильно». Обычно не меньше пяти.

Сегодня мама выдержала три захода и сказала:

— Мам, у меня будет в пятницу встреча в клубе. Для родителей и для бабушек. Про то, как мы видим жизнь. Пойдёшь со мной?

— Мне что, делать больше нечего? — автоматически отрезала бабушка.

Я замерла. Это была та самая точка, где обычно всё заканчивалось.

— Мне страшно идти одной, — тихо сказала мама. — И я бы хотела, чтобы ты хотя бы раз послушала, как у нас. По-настоящему.

Тишина была такая, что я даже карандаш перестала двигать.

— Ладно, — сказала бабушка после паузы. — Раз ты просишь. Пойду. Посмотрю, чему вас там учат.

Я не стала вмешиваться. Но внутри стало чуть больше зелёного.

Перед сном я открыла свой планшет. Там часто всплывают разные окна. Сегодня появилось новое:

«Привет, Алина. Нам важно знать, как детям живётся в нашем городе. Хочешь ответить на три вопроса?»

Я взглянула на значок. Это был не совсем значок Машины, про которую пишут в мамином телефоне, но очень похожий. Я нажала «да».

Вопросы были странные.

«Что тебе больше всего нравится в твоём дне?»
«Что тебя чаще всего расстраивает?»
«Кто тебе помогает, когда тебе страшно или грустно?»

Я писала быстро. Нравится, когда мы с мамой вместе завтракаем и не торопимся. Расстраивает, когда взрослые ругаются между собой про меня, как будто меня нет. Помогает мама, когда не устала, бабушка, когда не кричит, Тамара Ивановна, когда читает вслух, и ещё иногда — мой рисунок. Я не стала писать «город», чтобы они не подумали, что я странная.

В конце окно спросило:

«Если бы город мог сделать для тебя одну вещь, что бы это было?»

Я долго думала. Можно было написать про новую площадку, бассейн, поездку. Но почему-то из сна всплыл дом, который дышит.

Я написала:

«Чтобы взрослые меньше боялись за нас и больше верили нам. Тогда у нас будет меньше жёлтого».

Окно сказало «спасибо» и исчезло.

Где-то далеко, я это почти видела, кто-то поставил галочку: ещё один детский ответ про страх взрослых. Может быть, это был человек. Может быть, система. Может быть, оба.

На кухне мама писала что-то в ноутбуке. Бабушка листала ленту в телефоне и то и дело возмущалась: «Вот до чего довели». Потом вдруг остановилась и сказала:

— Смотри, у нас в центре новый кружок. Для меня, что ли?

— Для нас, — ответила мама.

Я закрыла планшет и посмотрела в потолок. Мне показалось, что дом снова дышит. Но уже не так тревожно, как ночью. Словно кто-то очень большой медленно выдыхает и думает: «Ладно. Попробуем ещё раз».

Я ещё не знаю, как правильно жить. Взрослые тоже не знают, хотя делают вид. Но пока у нас есть зелёный, жёлтый и красный, и кто-то, кто смотрит на это не только ради отчёта, мне кажется, у города есть шанс.

А если у города есть шанс, то, может быть, и у меня тоже.