1182. Система строго следит за каждым

1182. Система строго следит за каждым.

В противовес испорченной положительная Душа, встающая на Христов Путь, с Переменой начнет радоваться, потому что получит откровение Присутствия. Для неё солнце начнет светить по-весеннему. Для падшей Души, повторю, наступит осень, когда все желтеет, жухнет, вянет.

К чему стремился старый мир, то и получит он в результате. Черная Материя так скроена, что склонна темнить, воровать, прятать. Одни воруют, скрывают, другие ищут, разоблачают, третьи, самые честные из нечестных, либо из ранга козлоподобных, ищут бревна в их глазах и плюют на всех подряд. Вариться во всей этой среде, где каждый готов воткнуть ножичек в ребро, бессмысленное занятие, которое не улучшает карму, а, наоборот, ухудшает её, потому что всякая воронка имеет способность затягивать в себя, заставляя делать то, что соответствует вращению её потока.

В 1958 Пастернака, не очень признанного советской властью, награждают Нобелевской премией. Его роман "Доктор Живаго" публикуется за рубежом и становится лебединой песней, потому что вообще в России его перестают публиковать. Вроде бы, ничего криминального в его романе нет, но своим произведением он так выбивается из общего потока  воронкообразной писательской лицемерной массы, что его исключают из членов СП, называют свиньей, которая гадит в своем хлеву (даже свинья, мол, не гадит там, где живет).

Воронка живет по известному воровскому принципу: у своих не воровать. У дачи Пастернака дежурит УАЗик из КГБ, к нему перестают ходить товарищи, боятся попасть в неблагонадежные. Один доброжелатель приходит к нему в гости через печную трубу. Умирает Пастернак, как и Зощенко, при странных обстоятельствах, в собственной постели.

Таким образом старая воронка жизни убирает даже лучших  своих сыновей, когда они выбиваются из ряда вон. В прошлом веке способы ликвидаций выглядели сравнительно безболезненными, благочестивыми и даже героическими: Мартынов в честной дуэли застрелил Лермонтова, Дантес - Пушкина.

Причиной тому, что никто ничего не организовывал против Пушкина и Лермонтова, отсуствие в девятнадцатом веке таких институтов, как Союз Писателей. И в том счастье писателей прошлых веков. Иначе они бы узнали, что такое вкус грязной уличной брани. А так - лишь кто-то намекнул на какую-то грязь - и к барьеру. Старые добрые времена действительно были сравнительно добрыми, потому что Зло в них еще не было конкретизировано и не имело системы, оформленной в Союзы Писателей и прочие такого рода организации, имеющие целью держать своих подопечных в русле потока.