Секрет Пандоры. Глава 7

Я наблюдала за Викторией Добровольской, не отрывая взгляда. После разговора с Александром она словно переменилась — в её движениях появилась резкость, которой не было раньше. Она шла через зал уверенным шагом, почти не реагируя на приветствия, кивая в ответ на обращения лишь механически, будто её мысли были где то далеко. Её супруг в этот момент оказался втянут в оживлённый разговор с Дмитрием — тот что то горячо объяснял, размахивая руками, а муж Виктории, обычно сдержанный, даже поддакивал, увлечённый беседой. Этим моментом она и воспользовалась: едва заметным движением поправив сползший с плеча пиджак, Виктория скользнула к двери с надписью «Дамская комната». Что то в её походке заставило меня встревожиться. Не раздумывая, я последовала за ней.

Дверь тихо щёлкнула за моей спиной, отрезая гул зала. В помещении было тихо, только монотонный шум воды из крана да приглушённые звуки вентиляции. Виктория стояла у раковины, подставив руки под сильную струю холодной воды. Её плечи были напряжены, а пальцы слегка дрожали, когда она поднимала ладони к лицу и окропляла щёки. Я замерла на пороге, не зная, стоит ли подходить ближе. Но потом сделала шаг вперёд — тихо, чтобы не напугать.

- Виктория… Всё в порядке? — мой голос прозвучал чуть громче, чем я рассчитывала, и она вздрогнула.

Она медленно выпрямилась, выключила воду, провела пальцами по лицу, стирая капли. В зеркале её глаза встретились с моими — и в них я увидела то, чего раньше не замечала: растерянность.

-Лиза… — она выдохнула, словно только сейчас осознав, что не одна. — Да, всё… нормально.

Но её руки всё ещё дрожали. Она попыталась поправить волосы, но движение вышло нервным, неуверенным. Я молча подошла ближе, остановилась рядом. В зеркале отразились наши лица — её бледное, напряжённое, и моё, с выражением, которое я не могла скрыть: беспокойство. «Что с ней?» — пронеслось у меня в голове. Виктория всегда казалась мне женщиной, которая держит всё под контролем. Её осанка, взгляд, даже манера говорить — всё выдавало человека, привыкшего управлять ситуацией. А сейчас… сейчас она была похожа на натянутую струну, готовую лопнуть от малейшего прикосновения.

-Вы выглядите… взволнованной, — осторожно сказала я, подбирая слова.
-Взволнованной?-Она усмехнулась — коротко, без тени веселья.-Возможно. — Она опустила взгляд на свои руки, всё ещё влажные, потом резко вытерла их о край пиджака. — Просто… слишком много людей. Слишком много разговоров.-Она повернулась ко мне, и на секунду её маска спокойствия дала трещину.-Знаешь, Лиза, иногда… иногда кажется, что ты играешь роль, которую давно перестала понимать. Улыбаешься, говоришь правильные вещи, делаешь правильные жесты — а внутри… — Она запнулась, словно сама испугалась того, что собиралась сказать. — Внутри пустота. Или, может, наоборот — слишком много всего.-Её голос дрогнул, и я увидела, как она сжала кулаки, пытаясь взять себя в руки.

Мне захотелось сказать что то утешительное, но слова не шли. Вместо этого я просто протянула руку и легонько коснулась её плеча. Она вздрогнула, но не отстранилась.

-Это… это пройдёт, — наконец произнесла я, сама не зная, верю ли в это. — Может, вам стоит немного отдохнуть?
-Да. Наверное. — Она глубоко вздохнула, провела ладонью по волосам, возвращая им идеальную укладку. — Просто нужно… передохнуть.-Она снова посмотрела в зеркало, и на этот раз её взгляд стал твёрже. Она поправила пиджак, вернув его на место, провела пальцами по воротнику, словно проверяя, всё ли в порядке.-Спасибо, Лиза, — сказала она, уже другим тоном — ровным, почти холодным. — Я в порядке. Просто… немного устала.

Я сделала шаг вслед за Викторией, но остановилась в дверях, наблюдая, как она выпрямляет плечи, словно надевает невидимую броню. Её лицо уже снова было маской безупречного спокойствия — ни следа той растерянности, что я видела минуту назад. Виктория замерла на полпути к выходу, чуть повернула голову. В её глазах мелькнуло что то неуловимое — то ли благодарность за деликатность, то ли лёгкая усмешка над самой собой.

-Может, вернёмся в зал? — осторожно предложила я. — Пока вас не потеряли.
-Потеряли, — повторила она тихо. — Интересно, заметит ли кто нибудь на самом деле?

Я не нашлась с ответом. Просто ждала, чувствуя, как между нами повисает пауза — не неловкая, а скорее задумчивая. Наконец Виктория сделала шаг ко мне, чуть склонила голову, и в её взгляде промелькнуло искреннее любопытство.

-А тебе… как вечер, Лиза? — спросила она неожиданно мягко. — Что ты думаешь обо всём этом?

Её вопрос застал меня врасплох. Я ожидала продолжения светской игры, очередной дежурной фразы — но не этого прямого, почти интимного интереса. В зале вокруг нас кипела жизнь: звон бокалов, обрывки разговоров, смех, но в этот момент всё словно отодвинулось на задний план, оставив нас двоих в странном, почти камерном пространстве откровенности. Я помедлила, подбирая слова. Не хотелось отвечать шаблонно — «всё прекрасно», «замечательный вечер» — когда внутри бурлили куда более сложные ощущения.

- Он… необычный, — наконец произнесла я, и голос прозвучал тише, чем я рассчитывала. — Всё здесь кажется таким ярким, почти театральным. Как будто мы все — актёры в каком то изысканном спектакле-Я невольно оглядела зал: блики света на хрустале, плавные движения гостей, тщательно выверенные улыбки. Виктория молча слушала, не торопила, и это придавало мне смелости продолжать.-Но за этим блеском… — я запнулась, подбирая формулировку, — прячутся настоящие истории. Не те, что видны снаружи, а те, что живут внутри каждого. Как ваша. Как у Табби. Как у Александра.

Виктория чуть приподняла бровь, но не с насмешкой, а с живым интересом. В её глазах мелькнуло что то вроде одобрения — будто она оценила мою честность.

-Вы наблюдательны, Лиза, — сказала она, слегка наклонив голову. — И чутки. Это редкое сочетание в наши дни, но позвольте узнать, какую историю между мной и Александром Вы смогли увидеть? Чисто любопытство.

Я на мгновение замерла, обдумывая, насколько далеко могу зайти в своих наблюдениях. Виктория смотрела на меня внимательно, без вызова — скорее с искренним любопытством, — и это придало мне смелости говорить откровенно, но бережно. Её похвала заставила меня смущённо улыбнуться.

-Понимаете, — начала я осторожно, подбирая слова, — страсть… она не всегда кричит. Иногда она говорит шёпотом. Но её всё равно слышно.-Я сделала паузу, вспоминая те мимолетные моменты, которые складывались в цельную картину.-Например, когда вы впервые увидели Александра у барной стойки… Ваш взгляд задержался на нём дольше, чем того требовал светский этикет. А потом — та едва заметная пауза, прежде чем вы протянули ему руку. Вы словно колебались: стоит ли касаться.-Виктория не отводила взгляда, но в её глазах промелькнуло что то неуловимое — то ли удивление, то ли признание правоты.- А позже, — продолжила я тише, — когда он заговорил с той девушкой, вы на секунду сжали пальцы на бокале. Совсем слегка. Но я это заметила.-Я чуть наклонила голову, стараясь передать свои наблюдения без осуждения, лишь как констатацию фактов.-И ещё… ваши движения рядом с ним стали чуть более резкими, чем обычно. Как будто вы намеренно держали дистанцию — не физическую, а эмоциональную. Будто ставили невидимый барьер между тем, что чувствуете, и тем, как должны себя вести.-Сделав глубокий вдох, я решилась на последний штрих:- Вы стараетесь избегать долгих взглядов, слишком долгих разговоров. Но именно это избегание… оно и выдаёт вас. Потому что человек, которому всё равно, не будет так тщательно выстраивать границы.

В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь приглушённым гулом зала за дверью. Виктория медленно опустила глаза, будто рассматривая узор на мраморной столешнице, затем снова подняла взгляд — на этот раз с лёгкой, почти печальной улыбкой. Её пальцы легонько коснулись края бокала, словно проверяя его на прочность.

-Вы правы, Лиза. Во многом правы. Но знаете, что самое странное? — она подняла на меня взгляд, полный противоречивых эмоций. — Я не пытаюсь скрыть чувства от других. Я пытаюсь скрыть их от себя. Потому что признать их — значит признать, что всё не так просто, как должно быть.

Я замерла, едва осмеливаясь задать следующий вопрос. Внутри всё сопротивлялось — казалось неуместным лезть в такие глубины чужой личной жизни. Но Виктория сама открыла эту дверь, и теперь молчание было бы ещё более неловким.

-Простите за прямоту… — начала я осторожно, подбирая слова. — Но… любите ли вы своего мужа?

Виктория не вздрогнула, не отпрянула. Лишь на секунду прикрыла глаза, словно погружаясь в себя, а когда открыла их снова — в них светилось нечто настолько чистое и сильное, что у меня перехватило дыхание.

-Я не просто люблю его, Лиза, — произнесла она тихо, но с такой внутренней силой, что каждое слово звучало как откровение. — Я боготворю его. Это… гораздо больше, чем любовь.-Она замолчала, будто пытаясь облечь в слова то, для чего слов, кажется, не существует.-Любовь — это чувство. А боготворение… — она слегка улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, столько нежности, что она словно осветила всё вокруг. — Это образ жизни. Это когда ты просыпаешься и первым делом думаешь: «Как он спал?», а засыпаешь с мыслью: «Надеюсь, ему было комфортно». Это когда его улыбка становится для тебя важнее всех аплодисментов мира. Это когда ты знаешь: он может быть уставшим, раздражённым, даже несправедливым — но ты всё равно видишь в нём того человека, за которого когда то решила идти до конца. И не потому, что должна, а потому что хочешь. Потому что без него твоя жизнь теряет смысл. -Она перевела взгляд на меня, и в её глазах стояла такая глубокая, такая безмятежная уверенность, что я невольно почувствовала укол зависти.- Знаете, многие путают страсть с любовью. Думают, что если сердце бьётся чаще при виде другого человека — это и есть настоящее чувство. Но страсть — как огонь: яркая, жаркая, но быстро сгорает. А то, что у нас… — она мягко коснулась рукой груди, словно проверяя, на месте ли это чувство, — это как дыхание. Ты не замечаешь, как дышишь, пока не лишишься воздуха.

Я молчала, потрясённая её искренностью.

- И когда я вижу Александра… — Виктория чуть запнулась, но тут же продолжила с той же спокойной уверенностью, — когда я чувствую это притяжение, это волнение — я не отрицаю его. Я просто знаю: это мимолётно. Это вспышка. А моя жизнь — она там, рядом с моим супругом. В его спокойном взгляде, в его тёплой руке, в нашем общем завтра.-Виктория чуть помедлила, словно взвешивая, стоит ли раскрывать дальше эту сокровенную мысль. Потом тихо, почти шёпотом, продолжила:- Александр… он младше меня. И что ещё важнее — он сын моей подруги. Это само по себе ставит между нами непреодолимую границу. Я никогда не позволила бы себе даже задуматься о чём то большем. Но он… словно аспид. Проникает резко, неожиданно — и баламутит мысли. Стоит ему появиться, и я чувствую, как внутри всё смещается, как начинают роиться сомнения, которых не должно быть. Это как рябь на воде: вроде бы мелочь, лёгкое колебание, но оно искажает отражение. На секунду видишь не то, что есть, а что то иное — яркое, дерзкое, запретное.-Виктория глубоко вздохнула, провела ладонью по лицу, словно смывая наваждение.-Но это временно, Лиза. Поверхностно. Как волна, которая набегает и тут же отступает. Настоящая глубина — она в другом. В том, что остаётся, когда волнение утихает.-Её голос стал твёрже, увереннее:-Я знаю, кто я. Знаю, чего хочу. Знаю, с кем хочу прожить свою жизнь. И никакие мимолетные порывы не изменят этого. Просто иногда… — она чуть улыбнулась, — приходится напоминать себе об этом. Особенно когда рядом появляется кто то, кто заставляет сердце биться чуть быстрее.

В её улыбке сквозила лёгкая самоирония, но за ней чувствовалась непоколебимая внутренняя опора — та самая, что делала её не просто красивой женщиной, а человеком, который твёрдо знает, чего хочет от жизни.Она глубоко вздохнула, словно возвращаясь из этого внутреннего путешествия, и улыбнулась мне — на этот раз по настоящему, открыто.

- Спасибо, Лиза, что позволили мне это сказать. Иногда нужно произнести такие вещи вслух, чтобы снова почувствовать их истинность.

Я наблюдала, как Виктория возвращается к мужу. Её походка вновь стала той самой — уверенной, плавной, будто она скользила по невидимой сцене. В одно мгновение она снова превратилась в безупречную миссис Добровольскую: плечи расправлены, взгляд ясный, на губах — лёгкая, тёплая улыбка, предназначенная только для одного человека в этом зале. Алексей встретил её с той особой нежностью, которую не сыграть. Он чуть наклонился и поцеловал её в висок — мимолётно, почти незаметно, но в этом жесте было столько тихой, привычной любви, что у меня защемило в груди. Виктория прильнула к нему на секунду — едва уловимо, почти неосознанно — и этого хватило, чтобы я снова убедилась: их связь реальна. Она не для чужих глаз, не для публики. Это что то глубокое, выстраданное, ставшее частью их дыхания. Я отвернулась, чувствуя странную смесь восхищения и лёгкой тоски. Так любить… — пронеслось у меня в голове. — Знать, что ты — дом для другого человека. И он — твой дом...

Решив, что мне тоже стоит чем то занять себя, я направилась к небольшому столику неподалёку от барной стойки. Впервые за этот вечер я ощутила голод — не физический, а скорее душевный: потребность в чём то простом, осязаемом, что вернёт меня в реальность.
Официант тут же оказался рядом, протянув меню — тяжёлую, тиснёную кожей папку с золотым обрезом. Я раскрыла её и погрузилась в чтение.

Меню заведения (вечерний сет):
Закуски: Тартар из мраморной говядины с каперсами и перепелиным желтком, Карпаччо из осьминога с цитрусовым соусом и микрозеленью, Мини брускетты с трюфельным маслом и пармезаном.
Основные блюда: Филе миньон с соусом из чёрных грибов и жареным картофелем, Морской чёрт с шафрановым пюре и аспарагусом, Равиоли с крабом и икорным соусом.
Десерты:Шоколадный фондан с ванильным мороженым, Лимонный тарт с меренгой, Сорбет из манго и маракуйи.
Напитки (избранное): Авторский коктейль «Полночь в Монако» (джин, ликер из бузины, лайм, игристое), Вино красное, резервное, Бордо, Чай «Императорский» (смесь улунов с жасмином).



Я задумчиво провела пальцем по строчкам. Всё звучало изысканно, но ни одно блюдо не вызывало желания немедленно его заказать. Может, просто не голодна? — подумала я, но тут же поймала себя на том, что разглядываю меню скорее как способ отвлечься, чем утолить аппетит. Подняв глаза, я случайно встретилась взглядом с Александром Монако. Он стоял у колонны, чуть в стороне от основной толпы, и его внимание было приковано к Виктории и Алексею. В его глазах читалось нечто, от чего у меня пробежал холодок по спине: напряжённый, почти жадный взгляд, в котором смешались восхищение, досада и… что то ещё. Что то, что он явно старался скрыть. Он смотрел на то, как Виктория смеётся, слегка наклонив голову к мужу, как её рука на мгновение касается его локтя. Смотрел так, будто пытался запомнить каждую деталь, запечатлеть её в памяти. А потом резко отвернулся, словно устыдившись своего внимания. Я поспешно опустила глаза, чувствуя, как во мне разрастается странное ощущение — не любопытство, а почти неловкость за то, что стала свидетельницей этой молчаливой драмы. Он знает, что это невозможно, — подумала я. — Но всё равно не может отвести взгляд. Официант деликатно кашлянул, возвращая меня к реальности.

-Вы выбрали что нибудь? — спросил он мягко.

Я снова посмотрела на меню, потом на Александра, который уже растворился в толпе, и наконец произнесла:

- Принесите мне лимонный тарт и чай «Императорский».

Официант кивнул и исчез, а я осталась сидеть, ощущая, как этот вечер всё больше напоминает сложный, многослойный спектакль, где каждый играет свою роль — иногда даже не осознавая этого. Я задумчиво помешивала чай, когда к моему столику бесшумно приблизилась тень. Подняв глаза, я увидела мужчину. Он был одет в тёмно серый костюм безупречного кроя, подчёркивавшего широкие плечи и узкую талию. Рубашка — белоснежная, без единого намёка на складку, а галстук — сдержанный, в тон костюму, но с едва заметным узором, говорившим о вкусе к деталям. Его волосы, тёмно каштановые с лёгкой проседью у висков, были аккуратно уложены, а в чертах лица читалась та зрелая привлекательность, что приходит с годами и опытом. Но больше всего меня поразили его глаза — светло серые, почти стальные, с живым, цепким взглядом, который словно сканировал собеседника, не нарушая при этом границ вежливости.

- Простите за смелость, — начал он мягким, хорошо поставленным голосом, в котором слышалась лёгкая иронии, — но я не смог пройти мимо. «Лимонный тарт» в этом ресторане готовят великолепно. Как ценитель десертов, говорю это на все сто.-Он слегка наклонил голову, будто извиняясь за вторжение, но в его улыбке не было ни тени смущения — лишь спокойная уверенность человека, привыкшего к тому, что его словам внимают.
-Вы, видимо, частый гость подобных заведений?-Я невольно улыбнулась в ответ:
-Достаточно частый, чтобы знать, какие блюда стоят внимания, — он чуть приподнял бровь. -Хотя здесь впервые. Жизнь, знаете ли, не всегда оставляет время на гастрономические удовольствия.-Он сделал паузу, словно оценивая, стоит ли продолжать, затем добавил:- Если позволите, я бы хотел составить вам компанию. Конечно, если вы не ждёте кого то.

Его тон был безупречно вежливым, без навязчивости, но в нём чувствовалась та ненавязчивая настойчивость, которая говорила: он не привык получать отказы. Я на секунду задумалась. Вечер уже успел удивить меня несколькими откровениями, и ещё одна незнакомая фигура в этой мозаике, возможно, добавит ей новых красок.

- Конечно, — кивнула я, слегка отодвигая стул напротив. — Присаживайтесь.

Мужчина сел с той непринуждённой грацией, которая выдаёт человека, привыкшего к светскому общению. Его движения были точными, без суеты, но в них чувствовалась живая энергия — словно под внешней сдержанностью скрывался неугасимый огонь.

- Максим, — он слегка наклонил голову, протягивая руку. — Художник. Хотя, признаться, сегодня я здесь не за вдохновением. Просто захотелось вырваться из мастерской хотя бы на вечер.-Его ладонь была тёплой, крепкой, с заметными следами краски под ногтями — деталь, которая неожиданно сделала его образ более живым, настоящим.
- Лиза, — ответила я, удерживая его взгляд чуть дольше, чем требовала вежливость. — Приятно познакомиться.
- И мне, — он улыбнулся, и в его глазах мелькнуло искреннее любопытство. — Знаете, я часто бываю в разных заведениях нашего города, но вас раньше не видел. Это странно — обычно я запоминаю лица.

Я невольно рассмеялась:

-Значит, я не настолько примечательна, как вам кажется.
-О, напротив, — он поднял бровь, явно наслаждаясь лёгкой игрой слов. — Именно потому и странно. Вы из тех, кого трудно не заметить.-В его голосе не было ни намёка на флирт — лишь чистая, почти детская заинтересованность, от которой на душе стало теплее.
-Может, я просто мастер маскировки? — пошутила я, помешивая чай.
-Скорее, я был слишком погружён в свои эскизы, — он усмехнулся. — Когда работаешь над картиной, весь мир сужается до размеров холста. Остальное — лишь размытые пятна.-Он ненадолго замолчал, словно мысленно вернулся в мастерскую, а потом снова посмотрел на меня — уже с живым интересом:- А вы? Чем занимаетесь?
- Я… — я запнулась, подбирая слова. — Скорее наблюдатель. Люблю замечать детали, которые другие пропускают.
- Как художник, — его глаза загорелись. — Это редкое качество. Большинство людей смотрят, но не видят. А вы, похоже, видите многое.

Я почувствовала, как теплеют щёки, но не отвела взгляд.

-Иногда слишком многое, — призналась я. — От этого бывает… шумно в голове.
-Понимаю, — он кивнул, и в его взгляде промелькнуло что то родное, будто он сам не раз переживал это. — Творческие натуры часто страдают от избытка впечатлений. Но в этом и есть прелесть — видеть мир ярче, глубже.

К нам подошёл официант, поставил передо мной лимонный тарт, украшенный тонкой спиралью цедры и парой листиков мяты. Максим окинул десерт одобрительным взглядом.

- Вижу, вы сделали правильный выбор.
-Надеюсь, — я взяла вилку, но задержалась, глядя на него. — А вы? Разве вы не будете ничего заказывать?
- Пожалуй, ограничусь кофе, — он жестом подозвал официанта. — Чёрный, без сахара.

Когда официант ушёл, Максим снова повернулся ко мне:

- Знаете, Лиза, у вас интересный взгляд. Как у человека, который умеет слушать не только ушами.
- Это плохо?-Я чуть наклонила голову, пытаясь понять, комплимент это или наблюдение.
-Ни в коем случае, — он рассмеялся. — Это как редкий талант. Такие люди — как камертоны. Рядом с ними всё становится… чище, что ли.

Его слова повисли между нами, наполняя пространство новым смыслом. Я вдруг осознала, что впервые за этот вечер не чувствую ни напряжения, ни необходимости подбирать слова. С Максимом было легко — так, как бывает только с теми, кто видит тебя настоящего.

Я чуть не рассмеялась от неожиданности, но горячий чай вдруг обжёг нёбо — я невольно вздрогнула и поспешно отставила чашку. В горле запершило, и на секунду я потеряла нить разговора. Металлический привкус во рту словно отрезвил, напомнив: я не та, кем меня только что вообразил Максим.

-Всё в порядке?-Максим вскинул брови, явно обеспокоенный. Его голос звучал мягко, с ноткой искренней заботы. Он чуть наклонился вперёд, и в приглушённом свете лампы я заметила мельчайшие морщинки у его глаз — следы долгих часов за работой.
- Да, просто… — я кашлянула, пытаясь собраться с мыслями, ощущая, как жар от чая всё ещё пульсирует в горле. — Просто вы, кажется, меня не так поняли.

Он слегка наклонил голову, ожидая продолжения. В его взгляде не было ни насмешки, ни разочарования — лишь искреннее любопытство. Рука его машинально потянулась к краю стола, будто он хотел коснуться моей руки, но остановился на полпути, словно передумав.

- Я не художница, — выговорила я наконец, чувствуя, как слова звучат чуть резче, чем хотелось бы. — И вообще не имею отношения к творчеству. Я нотариус.

Фраза повисла в воздухе, словно тяжёлый камень, брошенный в спокойную воду. Я невольно сжала пальцы на краю стола, ощущая прохладу полированного дерева. Пауза повисла между нами, и я поспешила заполнить её, пока он не успел придумать какой нибудь учтивый ответ.

- Ну, то есть формально я до сих пор нотариус, — поправилась я, проводя ладонью по скатерти, словно пытаясь стереть невидимые следы своей неловкости. — Хотя фактически… фактически я уже почти год не веду практику. Место под солнцем осталось за моим бывшим мужем. Мама всегда говорила: «Нотариус — это кормит», — продолжила я, невольно подражая её твёрдой интонации. — Надежная профессия, стабильный доход, уважение в обществе. Она мечтала, чтобы я пошла по стопам деда. И я пошла. Потому что… ну, потому что так было проще. Потому что это был понятный путь.-Я поймала себя на том, что тереблю край салфетки, и поспешно убрала руки со стола.-А потом оказалось, что кормить то кормит, но не тебя, — добавила я с горьковатой усмешкой. — Вернее, тебя — но только если ты готова отдать этому всю себя. А я, видимо, не была готова.

Я замолчала. В голове промелькнули обрывки воспоминаний: кабинет с массивным дубовым столом, стопки документов, запах чернил и бумаги. Всё это теперь принадлежало ему — человеку, который когда то обещал делить со мной жизнь, а в итоге разделил лишь имущество.

- Понимаю, — тихо произнёс Максим, и в его голосе не было ни тени осуждения. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, но его поза оставалась открытой, не замкнутой. — Иногда жизнь заставляет нас пересмотреть свои роли. Значит, вы ушли? — спросил он наконец.
-Не совсем. Я… отступила. — Я вздохнула, глядя в окно. — Передала дела мужу, взяла отпуск за свой счёт, а потом поняла, что не хочу возвращаться. Что больше не могу притворяться, будто это моё призвание.-Я замолчала, внезапно осознав, что вывалила на незнакомого человека больше, чем рассказывала кому либо за последний год. Но вместо неловкости почувствовала странное облегчение — будто сняла с плеч груз, который давно мешал дышать.- Простите, — добавила я, слегка смутившись. — Наверное, это не самое увлекательное знакомство за десертом.
- Напротив, — Максим мягко улыбнулся. — Это самое настоящее знакомство. А настоящее всегда интереснее.

Я всё ещё говорила с Максимом, пытаясь облечь в слова то, что годами прятала даже от себя, когда краем глаза уловила движение в глубине зала. Повернув голову, я замерла. За круглым столиком у колонны, в мягком свете бра, расположилась небольшая группа: Виктория и Алексей Добровольские, Жанна и Дмитрий. И все они — без тени сомнения — наблюдали за нами. Не украдкой, не мимолётно, а сосредоточенно, словно следили за развитием какого то важного сюжета. Виктория держала в руке бокал с вином, её пальцы слегка сжимали ножку — едва заметный признак напряжения. Алексей сидел рядом, чуть наклонив голову, и в его взгляде читалось не любопытство, а скорее спокойное внимание. Жанна, напротив, не скрывала заинтересованности: она скрестила руки на груди, но тут же, словно спохватившись, опустила их на стол и сжала в замок. А Дмитрий… он улыбался. Не насмешливо, а с тем особым выражением, с которым взрослые наблюдают за чем то трогательным и искренним.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Они видели, как я говорила о разводе, о работе, о том, что не нашла себя… Мысль обожгла стыдом. Я не хотела, чтобы это становилось достоянием чужих глаз. Особенно их. Максим, кажется, не заметил моего замешательства. Он продолжал говорить — о том, как важно находить себя заново, о том, что кризис может стать точкой роста. Его голос звучал ровно, успокаивающе, но я уже не могла сосредоточиться. И тут Жанна встала. Она двинулась к нам — легко, без суеты, но с той решимостью, которая всегда делала её центром любого собрания. Подойдя, она мягко положила руку мне на плечо.

- Лиза, — её голос прозвучал тепло, почти по домашнему, — ты выглядишь немного бледной. Всё в порядке?
-Да, — проговорила я, с трудом возвращая голос к норме. — Просто… немного жарко здесь.
-Я Жанна. Рада познакомиться. Лиза редко делится своими переживаниями, так что вы, видимо, обладаете особым даром-Её тон был лёгким.
-Очень приятно. Да, мы просто разговорились… неожиданно для нас обоих.-Максим поднялся, вежливо поклонился:
-Неожиданности — это хорошо, — Жанна чуть приподняла бровь. — Они напоминают нам, что жизнь не расписана по нотам.-В этот момент к нам подошёл официант с кофе для Максима. Жанна воспользовалась паузой, чтобы чуть придвинуть ко мне стакан воды.- Выпьешь? — тихо предложила она. — Чтобы освежиться.
- Спасибо, — прошептала я, едва слышно.
- Ты не одна, Лиза. Помни об этом.-И в этой простой фразе было больше тепла, чем во всех светских любезностях вечера.
Жанна, грациозно кивнув на прощание, вернулась к своему столику. Её движения были плавными, уверенными — словно она только что выполнила свой долг и теперь могла снова стать частью своего круга. Я проводила её взглядом, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение. Максим, заметив моё состояние, чуть наклонился вперёд:

-Всё в порядке? Вы как будто…
-Просто немного не ожидала, что за нами наблюдают, — призналась я, нервно поправляя салфетку на коленях. — Но это уже прошло.

Он понимающе кивнул, не задавая лишних вопросов. Я посмотрела на почти нетронутый лимонный тарт и вдруг улыбнулась. Собственная смелость удивила даже меня — откуда взялось это внезапное желание быть открытой и непринуждённой?

- Знаете, этот десерт действительно великолепен, — произнесла я чуть более уверенно, чем обычно. — Хотите попробовать? Говорят, вдвоём еда становится вкуснее.

Максим, казалось, немного растерялся от такого предложения. Его брови слегка приподнялись, а в глазах промелькнуло удивление.

-С удовольствием, — наконец ответил он, но в его голосе прозвучала нотка неуверенности. — Никогда не отказываюсь от хорошего десерта, особенно если его предлагает очаровательная собеседница.
- Тогда давайте сделаем это правильно. Без спешки, наслаждаясь каждым моментом.

Я сама удивилась своей смелости. Откуда взялось это непривычное чувство уверенности? Словно кто-то другой управлял моими действиями. Взяв вилку, я аккуратно отломила небольшой кусочек тарта. Разделив десерт на две части, я протянула ему вилку с кусочком:

- Пробуйте. Говорят, он действительно божественный.

Наши пальцы на мгновение соприкоснулись, и я почувствовала, как по коже пробежала лёгкая дрожь. Но странно — я не нервничала. Совсем. Наоборот, внутри разливалось непривычное ощущение спокойствия и уверенности. Максим принял угощение, и в его глазах промелькнуло что-то новое — словно он увидел меня с другой стороны.

 - М-м-м, — протянул он, прожевав кусочек. — Вы были правы. Это действительно вкусно. И гораздо приятнее, когда делишься с кем-то.
-Вот видите. Иногда стоит нарушить правила этикета ради удовольствия.-Я улыбнулась, сама удивляясь своей раскованности.

Мы продолжили разговор, делясь кусочками десерта и историями из жизни. И тут я поймала себя на мысли: я не просто не нервничаю — я чувствую себя удивительно расслабленной. Словно встретила человека, рядом с которым можно быть собой, не строя из себя кого-то другого. «Что со мной происходит?» — промелькнуло в голове. Но я не стала анализировать. Просто наслаждалась моментом, чувствуя, как вечер раскрывается новыми гранями, а незнакомый мужчина напротив становится всё более близким и понятным. Максим отставил чашку с кофе, и его движения вдруг стали более медленными, словно он собирался с мыслями. Я замерла, чувствуя, как атмосфера между нами неуловимо изменилась.

-Не хочу, чтобы между нами были секреты, — произнёс он наконец, глядя мне прямо в глаза. — Я ведь тоже не так давно развёлся. Год назад. Можно подумать, что уже срок, но… до сих пор я чувствую, что это подкосило меня.
- Простите, — добавила я тихо, не зная, что сказать. — Я не хотела…
-Ничего, — он поднял руку, останавливая мои извинения. — Это важно. Важно быть честным. Особенно когда встречаешь человека, с которым чувствуешь… — он замялся, подбирая слово, — родство душ, что ли.

Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Его откровенность обезоруживала, но в то же время создавала между нами невидимую связь.

-Знаете, — продолжил он, глядя куда-то вдаль, — развод — это как потеря. Ты думаешь, что готов, что всё просчитал, но потом понимаешь: есть вещи, которые нельзя предугадать. Которые живут внутри тебя, независимо от логики.-Он снова посмотрел на меня, и в его глазах я увидела отражение собственных переживаний.-А ваша история? — спросил он мягко. — Как это случилось?

Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.

-Знаете, — начала я, глядя в свою чашку с остывшим чаем, — это было… отвратительно. Три года он мне изменял. Три чёртовых года я закрывала глаза, находила оправдания, убеждала себя, что это просто рабочие встречи, деловые поездки. -В горле встал ком, но я заставила себя продолжать.-Я была слепа, глуха и глупа. Верила в его ложь, в его обещания измениться. А он… он просто смеялся надо мной. Играл, как кот с мышью.
-Лиза, — тихо произнёс он, — как можно было не заметить? Вы же… вы такой проницательный человек.
- Любовь, Максим, делает нас слепыми. Особенно когда ты веришь, что твой брак — это что-то особенное, что с тобой такого просто не может случиться.-Я горько усмехнулась. Мои пальцы начали нервно постукивать по столу.-А потом… потом я нашла его переписку. Случайно. И всё стало ясно. Все эти командировки, поздние возвращения, отговорки — всё было ложью. -Я закрыла глаза, вспоминая тот день.-Знаете, что самое ужасное? — прошептала я. — То, что у неё есть страница в социальных сетях, где она выкладывает фотографии с ним. Счастливые, яркие снимки. А я… я как одержимая пролистывала их, искала ответы на вопросы, которых не было.-Я сжала пальцы в кулаки,-А знаете, что стало последней каплей? — прошептала я, не глядя на Максима. — его спина… — мой голос дрогнул. — Там были следы. Следы её ногтей на его спине. Багровые полосы, которые не смогла скрыть даже ткань.-Максим резко выдохнул, но ничего не сказал. Его молчание сейчас было лучшим ответом.-я чувствовала, как земля уходит из-под ног. Как будто кто-то вынул из груди сердце и показал мне, как оно кровоточит. Перед глазами до сих пор стояла та картина: ровные красные полосы, ещё не успевшие побледнеть. Словно кто-то провёл по его коже алой краской.-Я не могла дышать, — призналась я.-Каждый день я видела их фотографии. Как они вместе ходят по ресторанам, как она обнимает его на вечеринках. Как он улыбается ей так, как никогда не улыбался мне. И этот год после..-продолжала я, -это был ад. Постоянные сомнения: а вдруг я что-то сделала не так? Может, я была недостаточно хороша? Достаточно красива? Умна?
-А вы… -его голос звучал мягко, почти нежно, - вы действительно думаете, что дело в вас?-Максим покачал головой.-Лиза, я не могу понять, как можно изменять такой женщине, как вы. Умной, чуткой, с таким внутренним светом.
-Вы слишком добры, — прошептала я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.
- Нет, — твёрдо ответил он. — Это правда. И знаете что? То, что вы смогли пройти через это, сохранить себя — это заслуживает уважения.-Максим мягко сжал мою руку. — Хватит. Вы не должны это видеть. Не должны позволять этим фотографиям отравлять вашу жизнь.
-Легко сказать, — усмехнулась я сквозь слёзы. — Когда ты годами строила жизнь с человеком, а потом узнаешь, что он…
-Вы сильнее, чем думаете, — перебил он. — Вы смогли уйти. Смогли выжить. А это главное.-Максим улыбнулся, и в его глазах я увидела искреннее сочувствие и понимание.-Вы заслуживаете гораздо большего, Лиза. Гораздо большего, чем просто быть обманутой. Вы заслуживаете счастья. Настоящего, искреннего.

В этот момент зал наполнился чарующим звучанием «Misty» — легендарной композиции. Плавные, обволакивающие звуки фортепиано переплетались с нежной мелодией саксофона, создавая атмосферу загадочной дымки и романтического томления. Максим поднялся, и в его движениях появилась особая грация. Он протянул руку с такой уверенностью, что я не смогла отказаться.

-Позвольте украсть этот момент? — его голос звучал чуть хрипловато, но очень искренне.

Я кивнула, чувствуя, как музыка проникает в самое сердце. Её туманное, мечтательное настроение словно создавало вокруг нас невидимый купол.
Его ладонь была тёплой и надёжной. Когда мы оказались в центре зала, Максим аккуратно положил руку мне на талию, и я почувствовала, как по телу пробежала лёгкая дрожь. Его пальцы слегка сжались, словно проверяя, насколько близко можно быть. Неторопливые, плавные движения танца словно подчинялись ритму наших сердец. Мы двигались в такт музыке, и с каждым шагом расстояние между нами становилось всё меньше. Его дыхание согревало мою щеку, а взгляд проникал в самую душу.

Я ощущала тепло его тела через ткань платья, и это тепло разливалось по всему моему существу. Наши движения были настолько синхронными, будто мы танцевали вместе всю жизнь. Его рука на моей талии казалась естественной, как будто всегда там находилась. Саксофон выводил чувственные ноты, а фортепиано создавало нежное сопровождение. Мы кружились в этом волшебном танце, и весь мир перестал существовать. Только мы, музыка и то невидимое притяжение, которое тянуло нас друг к другу.

Его глаза были так близко, что я могла разглядеть каждую золотистую искорку в их серой глубине. В них читалось что-то такое, от чего у меня перехватывало дыхание. Мы двигались медленно, почти невесомо, но каждое движение было наполнено невысказанными словами и чувствами. Когда он наклонился чуть ближе, я почувствовала аромат его парфюма — терпкий, мужественный, сводящий с ума. Его губы почти касались моего уха, и я затаила дыхание, боясь нарушить эту хрупкую магию момента. Мы двигались в полном молчании, но слова были не нужны. Музыка говорила за нас, а наши тела рассказывали историю, которую мы только начинали писать вместе. В этом танце не было ни спешки, ни напряжения — только чистая, незамутнённая чувственность и желание быть ближе.

Мои пальцы, словно живущие собственной жизнью, скользнули по его плечу. Я сама не ожидала от себя такой смелости, такой откровенности. Но тело предательски реагировало на его близость, на его тепло, на то, как идеально мы подходили друг другу в этом танце. «Что я делаю?» — промелькнула мысль, но тут же растворилась в водовороте ощущений. Его кожа под моими пальцами казалась такой нежной, такой желанной. Я чувствовала, как учащается его дыхание, как напрягаются мышцы под моей рукой. Наши взгляды встретились, и в его глазах я прочитала то же желание, ту же жажду близости. Он не отстранился, не сделал шаг назад — наоборот, его рука чуть крепче сжала мою талию, словно давая молчаливое разрешение продолжать.

Я прижалась к нему чуть ближе, чувствуя, как его грудь касается моей. В голове крутились безумные мысли: «Как давно я не чувствовала такого притяжения. Как давно не позволяла себе быть такой открытой, такой уязвимой». Его губы были так близко, что я могла почувствовать тепло его дыхания на своей коже. Каждая клеточка моего тела кричала: «Ближе, ещё ближе». Я наклонила голову чуть в сторону, открывая шею, и сама не заметила, как мои глаза закрылись от наслаждения. «Может быть, это неправильно», — пронеслось в голове. Но тело отказывалось слушать голос разума. Оно жаждало этого мужчины, его прикосновений, его близости. Я чувствовала, как по венам разливается жидкий огонь, как пульс стучит в висках, как все чувства обостряются до предела.

Его рука скользнула чуть ниже по моей спине, и я едва сдержала стон. «Боже, как давно я не чувствовала себя такой живой, такой желанной», — пронеслось в голове. Все сомнения растворились в этом мгновении, в этом танце, в этом притяжении. Наши тела двигались в совершенном единении, словно были созданы друг для друга. Я знала, что переступаю границы, что, возможно, веду себя слишком смело для первой встречи, но уже не могла остановиться. Все мои инстинкты кричали: «Это правильно. Это то, чего ты так долго ждала». Когда музыка затихла, мы всё ещё стояли, прижавшись друг к другу, не в силах разорвать этот физический контакт. В его глазах я видела отражение своих собственных желаний, своих безумных мыслей, своих несбывшихся надежд. Его голос прозвучал хрипло, с легкой дрожью:

-Позволь мне небольшую дерзость…

Прежде чем я успела что-либо ответить, его губы накрыли мои в жадном, страстном поцелуе. Всё произошло так быстро, что я замерла на мгновение, а потом… потом мир словно взорвался миллионами искр. Его губы были такими требовательными, такими настойчивыми, что у меня подкосились ноги. Я почувствовала, как по телу пробежала волна дрожи, как каждая клеточка ожила под его прикосновениями. Его язык скользнул между моих губ, и я ответила, сама не осознавая, как потерялась в этом поцелуе. Это было не похоже ни на что, что я испытывала раньше. Его поцелуй был глубоким, чувственным, почти отчаянным. Он словно пил меня, впитывал каждую частичку моего существа. Мои руки сами собой обвились вокруг его шеи, притягивая ближе, ближе…

Я чувствовала, как тает во рту вкус его губ, как кружится голова от близости его тела. Время остановилось, весь мир перестал существовать. Были только его губы, его руки, его запах, его тепло. В моей голове взрывались фейерверки, а тело превратилось в оголенный нерв. Каждая клеточка пульсировала в унисон с его прикосновениями. Я растворялась в этом поцелуе, теряя себя, теряя контроль. Его руки скользили по моей спине, притягивая ещё ближе, и я чувствовала, как его тело отвечает на каждое моё движение. Мои пальцы впились в его плечи, словно пытаясь удержать этот момент, сделать его вечным.

«Только не останавливайся», — беззвучно молила я, растворяясь в водовороте чувств. Моё дыхание стало прерывистым, а сердце билось так сильно, что, казалось, готово было вырваться из груди.Его поцелуй становился всё глубже, всё отчаяннее, словно он читал мои мысли, словно знал, как сильно я нуждаюсь в этом. Я чувствовала, как по венам разливается жидкий огонь, как все мои страхи и сомнения растворяются в этом безумном танце страсти. Когда он наконец отстранился, я едва могла дышать. Мои губы горели, а в голове была полная пустота, заполненная лишь отголосками этого поцелуя. Его глаза были темными, почти черными от желания, и в них читалось столько невысказанных слов, что у меня перехватило дыхание.

- Прости… — прошептал он, но в его голосе не было ни капли сожаления.

А я не могла произнести ни слова. Всё, что я могла — это смотреть на него затуманенным взглядом и чувствовать, как по венам разливается жидкое пламя. Этот поцелуй был сладок, как запретный плод, опьяняющ, как лучшее вино, и необходим, как глоток воздуха после долгого погружения под воду. В этот момент я поняла, что всё изменилось. Навсегда. И я не хотела ничего менять. Моё тело всё ещё трепетало от его прикосновений, а разум отказывался принимать реальность. Я была готова следовать за ним куда угодно, лишь бы это не заканчивалось. Его дыхание всё ещё касалось моих губ, и я чувствовала, как внутри меня разгорается пожар, который он только что зажег. Этот пожар был таким же необузданным, как и его поцелуй, таким же всепоглощающим, как мои чувства в этот момент. Мои губы всё ещё горели от его поцелуя, а сердце билось как сумасшедшее. Собравшись с мыслями, я посмотрела ему прямо в глаза:

- Максим… — голос предательски дрогнул, но я заставила себя продолжить. — Я хочу увидеть тебя снова. Очень хочу.
-Лиза… — его голос звужал хрипловато, но уверенно. — У меня есть довольно безумная идея. Может, встретимся завтра? В семь утра?
-В семь утра?-Я удивлённо подняла брови.
- Да, — он не отводил взгляда. — Я бегаю на стадионе возле парка. Буду очень рад, если ты решишь присоединиться.

Несколько секунд я молча смотрела на него, пытаясь осознать это неожиданное предложение. Семь утра… Бег… Но в его глазах было что-то такое, от чего я не смогла отказаться.

- Хорошо, — прошептала я. — Я приду.
-Правда? Ты не шутишь?- Он улыбнулся так ярко, что у меня защемило сердце.
-Нет, — я покачала головой. — Не шучу.
-Тогда до завтра. Семь утра. Стадион в парке.-Максим взял мою руку и поднёс к губам.
-До завтра, — эхом отозвалась я, чувствуя, как внутри всё трепещет от предвкушения.

Мы стояли, не в силах оторвать друг от друга взгляд, пока вокруг продолжали кружиться пары, играла музыка, и жизнь шла своим чередом. Но для нас двоих время словно остановилось, замерло в ожидании нового рассвета и новой встречи. Когда он наконец отпустил мою руку, я поняла, что эта ночь изменила всё. И что завтрашний день может стать началом чего-то совершенно нового, яркого и невероятного.