Секрет Пандоры. Глава 8

Вернувшись в свой номер в «Пандоре», я рухнула на кровать, всё ещё находясь под впечатлением от произошедшего. Но постепенно, по мере того как спадала пелена эмоций, начал просыпаться здравый смысл. «Что ты делаешь, Лиза?» — спросила я себя, глядя в зеркало. Моё отражение казалось чужим, словно принадлежало другой женщине — той, что позволила себе настолько потерять голову. Той, что забыла все свои обещания больше никогда не доверять мужчинам так быстро. Я встала под горячие струи душа, надеясь, что вода смоет не только усталость, но и туман, застилавший разум. Капли стекали по телу, а вместе с ними утекали и мои сомнения, но они возвращались снова и снова.

«Ты совершенно не знаешь этого человека», — эта мысль стучала в голове, словно набат. — «Вы встретились всего несколько часов назад. Он рассказал о разводе, ты рассказала о своём. Но разве этого достаточно?» Мысли кружились в голове, словно водоворот. То, как легко я поддалась его обаянию, пугало. То, как быстро согласилась на встречу в семь утра, казалось безумным. А что, если это просто игра? Очередной мужчина, который хочет воспользоваться моей уязвимостью? «Может, он просто играет? Или это какой-то странный способ знакомства? А вдруг…» — вопросы множились, но ответов не было.

Внезапно меня пронзила острая боль осознания. Я вспомнила, как бывший муж тоже начинал с красивых слов и обещаний. Как он тоже умел быть внимательным и заботливым. А потом… потом всё рухнуло. Я выключила воду и долго стояла, завернувшись в полотенце, глядя в пустоту. В голове проносились воспоминания о его поцелуе, о том, как он держал меня в объятиях, о том, как легко мы нашли общий язык. Но теперь к этим воспоминаниям примешивалась горечь сомнений. «Но ведь ты тоже не святая», — шепнул внутренний голос. — «Ты так долго была одна. Ты заслуживаешь счастья». Я легла в постель, но сон не шёл. Мысли о завтрашней встрече то будоражили, то пугали. Разум твердил о осторожности, а сердце рвалось навстречу новому дню и новой возможности. А что, если это просто очередная иллюзия? Что, если я снова позволю себе поверить, снова откроюсь, а в итоге останусь с разбитым сердцем? Эти мысли терзали меня всю ночь.

Я лежала под тёплым одеялом, укутавшись в мягкий плед, в тонкой шёлковой ночной рубашке. Лунный свет создавал причудливые тени на стенах, а в комнате царила умиротворяющая тишина. Внезапно его аромат снова окутал меня — терпкий, мужественный, с нотками древесины и пряностей. Этот запах был таким реальным, словно он стоял рядом. Я глубоко вдохнула, и от этого движения внутри что-то сладко заныло, будто струна арфы, которую нежно тронули пальцем. Сладкая истома разлилась внизу живота, заставляя меня невольно выгнуть спину. Воспоминания о его прикосновениях, о том, как его руки скользили по моей спине, как губы исследовали каждый сантиметр моего лица, стали невыносимо яркими.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам, а между ног стало влажно и горячо. Тело реагировало на эти воспоминания так живо, словно он был рядом, словно его руки снова скользили по моей коже. Моя ладонь непроизвольно скользнула по бедру, и от этого лёгкого прикосновения по телу пробежала волна дрожи. Живот продолжал сладко ныть, посылая импульсы желания по всему телу. Я сжала ноги, пытаясь унять это томление, но оно только усиливалось. В носу до сих пор стоял его запах — такой манящий, такой мужской. Он словно проник в каждую клеточку моего существа, став частью меня самой. Я представила, как он обнимает меня, как его губы касаются моей шеи, и от этих мыслей внизу живота завязался тугой узел желания. Я перевернулась на бок, прижимая подушку к груди, но это не помогало. Тело жаждало его прикосновений, его близости, его присутствия. Сладкая боль разливалась по венам, заставляя меня метаться по постели. Наконец, я сдалась этим ощущениям, позволяя себе погрузиться в них полностью. Его запах, его прикосновения, его голос — всё это стало частью меня, частью моего существа, частью моего желания. И в этой борьбе между разумом и телом победила страсть, победило желание, победило то неосознанное влечение, которое он во мне пробудил. Моя рука медленно скользнула под тонкую ткань ночной рубашки. Пальцы дрожали, когда я представляла, что это его руки касаются меня так нежно, так трепетно. Я закрыла глаза, пытаясь воссоздать в памяти каждое его прикосновение, каждый взгляд, каждый вздох.

Воображение рисовало картины одна ярче другой: его сильные руки на моей талии, его губы на моей шее, его дыхание на моей коже. От этих мыслей внизу живота разливалось тепло, становилось невыносимо влажно. Я двигалась медленно, стараясь продлить эти ощущения, продлить это путешествие в мир фантазий, где был только он. Каждый раз, когда я представляла его рядом, моё тело отзывалось с новой силой, словно жаждало его прикосновений. Пальцы скользили по коже, повторяя воображаемые движения его рук. Я представляла, как он целует меня, как его язык исследует мой рот, как его пальцы изучают моё тело. От этих мыслей становилось невыносимо жарко, а дыхание становилось всё более прерывистым. В какой-то момент я полностью растворилась в этих ощущениях. Его образ стал настолько реальным, что я почти чувствовала тяжесть его тела, тепло его кожи, вкус его губ. Моё тело выгнулось навстречу воображаемым прикосновениям, и я позволила себе полностью погрузиться в этот мир фантазий. Оргазм накрыл меня волной, такой сильной и яркой, что на мгновение я забыла, где нахожусь. В этот момент не существовало ничего, кроме его образа в моём воображении и тех ощущений, которые он пробудил во мне.

Я лежала в полумраке комнаты, пытаясь уснуть, но тело предавало меня. Между ног было влажно и горячо, а бархатная кожа словно горела от желания. Я чувствовала, как предательское напряжение разливается по венам, как каждая клеточка моего существа помнит его прикосновения. «Он словно аспид..." — пронеслось в голове воспоминание о словах Добровольской. И сейчас я понимала их смысл как никогда ясно. Максим очаровывал, завораживал, как змея — свою жертву. Моё тело не слушалось разума. Оно жаждало его прикосновений, его поцелуев, его присутствия. Я чувствовала, как влага становится всё более явной, как мышцы внизу живота сжимаются в сладком спазме. «Что со мной происходит?» — думала я, но даже эта мысль не могла заглушить томление, разливающееся по телу. Я была словно натянутая струна, готовая лопнуть от напряжения. Постель казалась слишком мягкой, одеяло — слишком тёплым, а ночная рубашка — слишком тесной. Я переворачивалась с боку на бок, но нигде не могла найти покоя. Тело помнило его запах, его вкус, его прикосновения.

И даже когда сон наконец окутал меня своим покрывалом, мои сны были полны его образов. Его рук, его губ, его взгляда. А когда утром я проснулась, между ног всё ещё было влажно, а тело хранило память о ночных видениях. И в этот момент я поняла — что бы ни случилось завтра, я уже не смогу быть прежней. Максим оставил свой след не только на моей коже, но и в самом глубоком уголке моей души. Что бы ни случилось, я должна увидеть его снова. Должна почувствовать его рядом, должна вдохнуть его запах полной грудью.

Будильник пронзительно зазвенел ровно в 6:00. Я вздрогнула и распахнула глаза, ещё плавая в остатках сна, где всё было так ярко, так осязаемо — его руки, его голос, его запах. Нащупала телефон, отключила трель, и тишина обрушилась на комнату, будто тяжёлый бархат. Села, обхватив колени. В окно пробивались бледные лучи рассвета — конец апреля, утро ещё прохладное, но уже с лёгким дыханием приближающегося тепла. Тело помнило вчерашнее: жар его ладоней, дрожь от поцелуя, сладкое напряжение, не отпустившее даже во сне. «Семь утра. Стадион. Максим», — снова пронеслось в голове, и внутри вспыхнуло то самое чувство — одновременно волнующее и пугающее.

- Что ты делаешь? — прошептала вслух, словно пытаясь достучаться до здравого смысла.

Но тело уже решало за меня. Я встала, потянулась к халату и направилась в ванную. Тёплые струи душа окатили кожу, смывая остатки сна и смутные сомнения. Вода бодрила, но не могла заглушить внутренний трепет. Я закрыла глаза и снова увидела его — улыбку, взгляд, в котором читалось то ли обещание, то ли предупреждение. «Он словно аспид», — вспомнились слова Добровольской. Но сейчас это сравнение не пугало — оно завораживало. Вытерлась, накинула халат и подошла к шкафу. Что надеть? Что-то спортивное, лёгкое, но не слишком откровенное. Чтобы чувствовать себя уверенно, а не неловко.

Достала узкие лосины серого цвета — они хорошо держат форму и не сковывают движения. К ним — облегающий топ на широких лямках, тёмно синий, с едва заметным блеском. Подумала, приложила к себе ветровку, но отложила: утро свежее, но бегать в ней будет жарко. Пока сушила волосы феном, снова и снова прокручивала в голове вчерашний вечер. Его голос, когда он сказал: «Позволь мне небольшую дерзость…» Поцелуй — резкий, жадный, но в то же время такой… настоящий. Нанесла лёгкий увлажняющий крем, чуть тронула губы бальзамом. Взгляд упал на часы — 6:45. Времени в обрез. Надела кроссовки, завязала волосы в высокий хвост, бросила в карман телефона ключи и маленькую бутылку воды. В последний момент взяла солнцезащитные очки — апрельское солнце уже яркое, а мне нужно будет смотреть на него, на Максима, и не моргать. Вышла из номера, вдохнула свежий воздух. Парк уже просыпался: где-то щебетали птицы, вдалеке пробегали ранние спортсмены. Сердце забилось чаще. «Ты уверена?» — спросил внутренний голос. Я не ответила. Просто пошла вперёд — туда, где в семь утра меня будет ждать он.

Я подошла к стадиону чуть раньше семи. Утренний воздух был прозрачным, с лёгкой свежестью конца апреля, а солнце уже пригревало, обещая тёплый день. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь парк. И вот я увидела его. Максим разминался у беговой дорожки — не размеренно, как делают многие, а с какой то дерзкой, почти вызывающей энергией. Сначала он резко, с хлопком, поднял руки над головой, потянулся вверх, выгибая спину. Футболка натянулась на широких плечах, обозначив рельеф мышц. Затем — наклоны в стороны, быстрые, почти резкие: корпус изгибался, пресс напрягался, и я невольно задержала взгляд на чётких линиях его торса.

Он перешёл к разворотам корпуса — мощные повороты с вытянутыми руками, будто рассекающими воздух. Тайтсы плотно облегали бёдра и икры, подчёркивая каждый мускул. Я заметила, как под тканью перекатываются мышцы при каждом движении, как напрягаются сухожилия на голенях. Потом он опустился на одно колено, потянул заднюю поверхность бедра — и это простое упражнение вдруг показалось мне почти страстным в своей откровенной демонстрации силы и гибкости. Его рука легла на голень, пальцы сжали мышцу, а вторая рука упиралась в землю для равновесия. В этом положении его тело выглядело одновременно напряжённым и расслабленным, словно кошка перед прыжком.

Я невольно сглотнула, чувствуя, как теплеет кожа. Он не просто разминался — он жил этим движением, наполнял его какой то первобытной энергией, от которой у меня перехватывало дыхание. Затем он перешёл к динамическим упражнениям: резкие махи ногами, пружинистые выпады, быстрые переступы с носка на пятку. Каждое движение было чётким, почти агрессивным в своей точности. Он словно бросал вызов самому пространству вокруг, утверждая своё присутствие. В какой то момент он замер, выпрямился, провёл ладонью по шее, смахивая капли пота. Повернул голову — и тут наши взгляды встретились. Его лицо мгновенно изменилось: напряжённая сосредоточенность сменилась тёплой, почти мальчишеской улыбкой. Он выпрямился, провёл рукой по волосам, словно смущаясь, и сделал шаг навстречу.

-Ты пришла, — сказал он, и в его голосе звучало не просто удивление, а что то большее — радость, облегчение, предвкушение.

Я кивнула, пытаясь собраться с мыслями. Близость его тела, запах свежего пота и мужского дезодоранта, тепло, исходящее от него — всё это сбивало с толку.

-Конечно, пришла, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Разве я могла не прийти?
-Тогда давай начнём? — он кивнул в сторону беговой дорожки. — Только сначала разомнись. Не хочу, чтобы ты потянула что нибудь из за моего нетерпения.
- Хорошо. Но предупреждаю: я не профессиональный бегун.-Я рассмеялась, и напряжение, сковывавшее меня, наконец отступило.
-А я и не жду рекордов, — его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах, потом снова поднялся к глазам. — Мне просто нравится, когда ты рядом.

Максим шагнул ко мне ближе, и я невольно задержала дыхание. Его глаза — тёплые, внимательные — скользнули по моему лицу, будто проверяя, готова ли я к этому прикосновению.

- Давай начнём с разминки, — его голос звучал чуть ниже обычного, почти шёпотом, хотя вокруг не было ни души. — Сначала потянем спину.

Он встал позади, и я почувствовала тепло его тела даже сквозь тонкую ткань спортивной футболки. Его руки мягко легли на мои плечи, и от этого простого прикосновения по спине пробежала волна мурашек. Я невольно втянула воздух — от него пахло свежим потом и едва уловимой ноткой древесного дезодоранта. Этот запах вдруг показался мне невероятно интимным.

- Расслабься, — прошептал он, слегка надавливая, чтобы я наклонилась вперёд. — Вот так. Теперь медленно опускайся, тянись к ногам.

Я подчинилась, чувствуя, как его ладони скользят по моим предплечьям, направляя движение. Его пальцы едва касались кожи, но каждое прикосновение отзывалось внутри меня чем то горячим и пульсирующим. Когда я наклонилась достаточно низко, он мягко положил руку на поясницу, поддерживая:

-Хорошо. Теперь медленно возвращайся

Его пальцы задержались на моей спине чуть дольше, чем требовалось. Я ощущала, как они медленно скользят вверх, едва касаясь позвоночника, а потом снова опускаются к талии. Это было почти невесомо, но от этого прикосновения у меня подкосились колени. Я сжала губы, пытаясь сдержать глупую, счастливую улыбку, но она всё равно проступала, словно солнечный свет сквозь тучи.

-Теперь ноги, — он обошёл меня, встал напротив. Его взгляд на мгновение задержался на моих губах, потом скользнул вниз, к бёдрам. — Поставь правую ногу вперёд, согни колено.

Я выполнила указание, а он опустился на корточки. Его руки обхватили мою голень, пальцы мягко надавили, корректируя угол сгиба. Я невольно задержала взгляд на его тёмных волосах, на сосредоточенном выражении лица. Он был так близко, что я видела мельчайшие капельки пота на его висках, чувствовала тепло, исходящее от его кожи.
Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Солнце уже поднялось выше, его лучи ласково касались кожи, но мне казалось, что жар, разливающийся по телу, исходит вовсе не от утреннего светила. Каждое прикосновение Максима, каждый его взгляд прожигали во мне новые дорожки — невидимые, но ощутимые, как электрические импульсы.

- Так, — он поднял глаза, и на мгновение наши взгляды встретились. В его зрачках мелькнуло что то неуловимое — то ли смущение, то ли желание. — Теперь тянись вниз, не сгибая спину. Я поддержу.

Его ладонь снова легла на мою поясницу, другая рука осторожно надавила на бедро, направляя движение. Я чувствовала, как под его пальцами напрягаются мышцы, как его тепло проникает сквозь ткань, заставляя кожу гореть. Каждое его прикосновение было выверенным, почти хирургически точным, но в то же время в нём таилась какая то первобытная сила. Когда я поменяла позицию, он снова опустился рядом. Его пальцы скользнули по внешней стороне моего бедра, корректируя положение. Я с трудом сдержала вздох — его прикосновения были такими… правильными. Они будили во мне что то давно забытое — то ли страх, то ли восторг, то ли и то, и другое одновременно.

-Ты хорошо справляешься, — он улыбнулся, поднимаясь. — Осталось немного. Руки потянем.

Он взял меня за запястья, поднял мои ладони вверх, затем мягко повернул корпус в сторону, заставляя меня растянуть боковые мышцы. Его тело почти касалось моего, и я чувствовала его дыхание на своей шее. Оно было тёплым, прерывистым, будто он сдерживал себя. Я опустила взгляд — наши пальцы всё ещё были переплетены. Он не спешил отпускать меня. В его глазах мелькнуло что то неуловимое, почти дерзкое, но тут же сменилось мягкой улыбкой. Я почувствовала, как краснею — не от стыда, а от странного, пьянящего ощущения, что он видит меня насквозь.


-Ну что, готова к пробежке? — спросил он, наконец отпуская мои руки.
- Готова, — наконец выговорила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Только… не слишком быстро, ладно?

В этот момент я вдруг осознала, как глупо звучит моя просьба. Мы едва знакомы, а я уже прошу его подстраиваться под меня, замедлять свой ритм, быть осторожнее. Но Максим лишь улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось. В ней не было ни насмешки, ни снисходительности — только искренняя забота и… что то ещё. Что то, от чего у меня перехватывало дыхание.

- Как скажешь. Будем двигаться в твоём темпе.

Он сделал несколько пружинистых шагов на месте, разминая икры, и я невольно залюбовалась игрой мышц под его облегающей футболкой. В движениях Максима была какая то первобытная грация — то ли хищная, то ли кошачья. Я поймала себя на мысли, что слежу за ним, как заворожённая: за тем, как плавно перекатываются плечи, как напрягаются икры при каждом шаге. И от этого наблюдения по коже снова пробежали мурашки. «Что со мной происходит?» — мелькнуло в голове. Но ответ был очевиден: я теряла голову. Теряла — и не хотела возвращаться.

- Погнали? — он протянул мне ладонь.

Я вложила свою руку в его. Его пальцы сомкнулись вокруг моих — твёрдо, уверенно, но не до боли. Это прикосновение снова заставило меня улыбнуться. В нём было что то удивительно правильное, будто мы уже сотни раз так бежали вместе. Мы побежали. Сначала медленно, размеренно, подстраиваясь под дыхание друг друга. Я чувствовала, как разогреваются мышцы, как кровь разгоняется по венам, но всё это было вторично по сравнению с ощущением его присутствия рядом. Каждый его шаг, каждое движение тела отзывались во мне странным, пьянящим эхом. Через пару кругов Максим чуть сбавил темп и бросил на меня взгляд:

-Как самочувствие?
- Нормально, — выдохнула я, стараясь не сбивать дыхание. — Даже хорошо.
-Ты молодец. Видишь, как всё получается?

Я только улыбнулась в ответ. Говорить на бегу было сложно, но это и не требовалось — между нами словно установилась немая связь. Мы бежали в унисон, наши шаги сливались в единый ритм, а дыхание становилось всё более синхронным. И в этом ритме я вдруг почувствовала что то невероятное — будто мы стали одним целым, двумя частями чего то большего. На третьем круге я начала уставать. Ноги налились тяжестью, а в боку закололо. Максим тут же это заметил — он всегда был невероятно внимательным. Даже в этой беготне он умудрялся следить за мной, ловить каждое моё движение, каждую смену выражения лица. Мы замедлились, перешли на ходьбу. Я тяжело дышала, пытаясь восстановить ритм, а Максим шёл рядом, не отпуская моего локтя. Его ладонь лежала на моей коже, и это прикосновение вдруг показалось мне самым естественным на свете. «Так не должно быть», — пронеслось в голове. — «Мы едва знакомы. Это просто пробежка. Просто утро. Просто…» Но мысли рассыпались, стоило ему посмотреть на меня. В его глазах была такая теплота, что у меня перехватило дыхание.

- Всё отлично, — сказал он, когда я наконец смогла нормально вдохнуть. — Для первого раза просто замечательно.
-Спасибо, — прошептала я, не зная, за что именно благодарю — за поддержку, за терпение или за то, что он просто есть. За то, что рядом с ним я чувствую себя… живой.
-Может, ещё круг шагом? — предложил он. — А потом можно немного потянуться.

Максим улыбнулся и наконец убрал руку, но я ещё долго чувствовала фантомное тепло его пальцев. Оно будто отпечаталось на моей коже, осталось там, как невидимое клеймо. Я кивнула, и мы продолжили движение. Солнце поднималось всё выше, согревая нас своими лучами, а в воздухе пахло свежей травой и приближающимся летом. И в этот момент мне показалось, что всё только начинается. Что это утро — не просто случайная встреча, а что то большее. Что то, что изменит всё. И от этой мысли внутри снова вспыхнуло то самое чувство — сладкое, тревожное, пьянящее.

Два часа пролетели как одно мгновение — я даже не заметила, как стрелка часов перескочила с семи на девять. В этот момент время словно подчинилось какому то своему, особенному ритму — оно то растягивалось в долгих, тягучих паузах, то сжималось в стремительные вспышки движения. Сначала мы продолжили пробежку — неспешную, размеренную. Максим всё так же шёл рядом, иногда бросая на меня короткие взгляды, будто проверяя, как я себя чувствую. Я ловила эти взгляды и тут же отводила глаза, боясь, что он заметит, как сильно меня это волнует. Но внутри всё трепетало — от его присутствия, от его дыхания рядом, от того, как он время от времени касался моей руки, чтобы скорректировать движение. Потом перешли к растяжке. Максим снова становился позади, его руки мягко направляли мои движения — то приподнимут плечо, то чуть надавят на поясницу, то помогут глубже наклониться. Каждое прикосновение отзывалось во мне волной тепла, и я изо всех сил старалась не выдать, как сильно оно на меня действует.

Я подчинялась, стараясь сосредоточиться на растяжке, но мысли разбегались. Его ладони на моей спине, его пальцы на моих предплечьях — всё это сбивало с толку, заставляло сердце биться чаще. Я пыталась убедить себя, что это просто тренировка, просто помощь, но тело не слушалось. Оно помнило каждое прикосновение, хранило их, как драгоценные осколки. Потом он предложил поиграть в бадминтон — нашёл где то ракетки и волан. Мы смеялись, когда кто то промахивался, бегали по полю, пытаясь поймать ускользающий волан. В эти моменты я чувствовала себя удивительно лёгкой — будто все тревоги, все сомнения остались где то далеко, за пределами этого поля.

-Ты молодец! — кричал он, когда я наконец попала по волану. — У тебя отлично получается!

Я смеялась в ответ, чувствуя, как на губах застыла глупая, счастливая улыбка. Мне нравилось, как он смотрит на меня — не оценивающе, а с искренним восторгом, будто я действительно делала что то невероятное. В какой то момент мы сели на траву, чтобы передохнуть. Я откинулась назад, опираясь на руки, и закрыла глаза, подставляя лицо солнцу. Тёплые лучи ласкали кожу, а рядом слышалось его дыхание — ровное, спокойное.

- Как ты себя чувствуешь? — спросил он, и в его голосе прозвучала такая забота, что у меня сжалось сердце.
-Хорошо, — ответила я, не открывая глаз. — Даже лучше, чем хорошо.

Он тихо рассмеялся:

- Рад это слышать.

Я наконец посмотрела на него. Он сидел рядом, слегка наклонив голову, и в его глазах было что то такое… тёплое, почти нежное. Я вдруг осознала, что не хочу, чтобы это утро заканчивалось. Не хочу возвращаться в свою обычную жизнь, где нет его смеха, его прикосновений, его взглядов. Мы снова поднялись, чтобы продолжить тренировку. Максим предложил попробовать силовые упражнения — приседания, отжимания, планку. Он следил за моей техникой, иногда мягко корректировал положение тела, и каждый раз, когда его руки касались моих плеч или спины, по коже пробегали мурашки.

- Ты сильная, — сказал он однажды, когда я удерживала планку дольше, чем ожидала. — Я знал, что у тебя получится.

Эти слова согревали меня изнутри. Я не помнила, когда в последний раз кто то смотрел на меня с таким восхищением, говорил так, будто верил в меня больше, чем я сама. Когда мы наконец остановились, чтобы перевести дух, я осознала, что время пролетело незаметно. Солнце уже стояло высоко, а я даже не заметила, как сменились тени вокруг, как стало теплее, как птицы начали петь громче.

- Кажется, пора заканчивать, — сказал Максим, глядя на часы. — Но это было здорово.

Я кивнула, не находя слов. Внутри всё ещё пульсировало от эмоций — радости, лёгкости, благодарности. Я чувствовала себя обновлённой, будто за эти два часа сбросила с себя груз прошлых сомнений и страхов.

- Спасибо, — прошептала я, глядя ему в глаза. — За всё.

Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня замирало сердце.

- Это тебе спасибо. Ты сделала это утро особенным.

Мы стояли на опустевшем стадионе — два часа пролетели как один вдох. Воздух уже прогрелся, и лёгкая испарина на коже говорила: апрель всерьёз заявляет права на весну. Максим вытер лоб ладонью, улыбнулся — в уголках его глаз собрались лучики морщинки, отчего взгляд стал ещё теплее.

-Знаешь, — он сделал паузу, будто взвешивал слова, — у меня сегодня вечером… не обычная смена. Я работаю в художественной мастерской за городом. Там тихо, просторно, пахнет маслом, деревом и свежей холстиной. И… — он запнулся на миг, — мне бы хотелось, чтобы ты пришла.

Я замерла. Приглашение звучало неожиданно, но в его голосе не было ни намёка на легкомыслие — только искренняя потребность поделиться чем то важным.

-В художественную мастерскую? — переспросила я, стараясь скрыть волнение.
- Да. Это не просто комната с красками. — Он оживился, будто уже видел это место перед собой. — Это мой мир. Верстаки, стеллажи с холстами, банки с кистями, захламлённые столы, где рождаются идеи. Иногда я остаюсь до ночи — что то рисую, стираю, начинаю заново. Сегодня как раз такой день.-Он посмотрел на меня внимательно, словно считывал реакцию.-Понимаю, звучит странно. Но если захочешь — буду рад показать. Ничего официального, никаких ожиданий. Просто… ты и я, и этот хаос из эскизов, стружек и незавершённых полотен.
- А что ты там создаёшь? — спросила я, чтобы оттянуть ответ, хотя уже знала: соглашусь.
- Сейчас — серию работ с образами старых парков. Пытаюсь поймать то ощущение, когда осень уже ушла, а весна ещё не утвердилась. Всё в полутонах, в ожидании. — Он усмехнулся. — Звучит как метафора, да?
-Немного.-Я рассмеялась.
- Вот и я думаю: люди и пейзажи — похожи. Иногда нужно просто… аккуратно подправить линию, добавить света, дать пространство для дыхания. — Он замолчал, потом добавил тише: — Если позволишь.

Ветер подхватил пряди моих волос, а я всё смотрела на него — на эти руки, которые утром направляли мои движения, на взгляд, в котором смешивались вызов и нежность.

-Хорошо, — выдохнула я. — Я приду.
-Отлично. Тогда встречаемся в семь у кофейни на углу Ленина и Советской. Оттуда на машине доедем. — Он достал телефон, будто боялся, что я передумаю. — Дай номер, я скину адрес и пару предупреждений.-Я продиктовала цифры, чувствуя, как пульсирует вена на запястье. Он быстро набрал сообщение.- Готово. Там будет пара слов о том, что взять с собой. Например, куртку — в мастерской по вечерам прохладно. И… — он замялся, — если хочешь, можешь захватить что то из дома. Эскиз, фотографию, предмет, который для тебя важен. Не обязательно, но вдруг захочется поделиться.-Это «поделиться» прозвучало как ключ к двери, которую он редко открывал. Я кивнула, не находя слов.- Тогда до вечера, — сказал он, делая шаг назад. — И спасибо. За то, что согласилась.

Я смотрела, как он уходит, и думала: что ждёт меня в этой мастерской? Но одно было ясно — это не просто приглашение. Это шаг в его мир, где вместо слов — мазки, вместо разговоров — оттенки, вместо границ — безграничное пространство творчества. И я уже не могла ждать. В голове роились образы: как он стоит у холста, как свет из окна падает на его руки, как в воздухе висит запах льняного масла и терпентина. Я представляла, как он поворачивается ко мне и говорит: «Смотри. Это — я». И от этой мысли сердце билось чаще. Потому что я хотела видеть. Хотела знать. Хотела быть там, где рождается его истина.

Я шла к Пандоре, и ноги будто не касались земли. Или, наоборот, слишком чётко ощущали каждый камешек, каждую неровность асфальта — как будто тело пыталось заземлиться, а мысли уносились куда то в облака. «Он пригласил. Он действительно пригласил». Эта фраза пульсировала в голове, словно ритм сердца. Я повторяла её снова и снова, боясь поверить до конца. Захлопнув за собой дверь номера, я прижалась спиной к прохладному дереву. В груди всё трепетало — то ли от радости, то ли от страха. Солнечный луч пробивался сквозь занавеску, рисовал на полу золотистый квадрат. Я смотрела на него и думала: «Вот он — момент, когда всё может измениться». Сбросила кроссовки, стянула спортивную футболку. Движения были механическими, будто тело действовало само по себе, пока разум витал где то между реальностью и фантазией. Включила воду. Подождала, пока пар заволочёт зеркало, и шагнула под струи. Тёплая вода обволокла кожу, смывая следы утренней пробежки, но не могла смыть то, что терзало изнутри. Сначала всё было хорошо. Я закрыла глаза и снова увидела его: улыбку, от которой внутри всё переворачивалось, руки, уверенно направлявшие мои движения, взгляд — тёплый, внимательный, почти… интимный. Но потом — как ледяной душ — в голове зазвучал голос. Мой собственный, но такой чужой, такой безжалостный: «Ты всерьёз думаешь, что это что то значит? Что он действительно хочет тебя видеть?»

Я вздрогнула. Струи воды ударили в плечи, но холод сомнений был сильнее. «Ты слишком быстро сдаёшься. Ты позволяешь себе мечтать, а он, возможно, даже не думает о тебе так, как ты о нём. Может, он просто вежливый. Может, ему скучно. Может, это просто… ничего».
Я прислонилась к стене душевой, опустив голову. Капли стекали по волосам, по спине, но я почти не чувствовала их. Перед глазами вставали картины — одна за другой, как кадры из плохого фильма: Вот я вхожу в мастерскую, а он лишь коротко кивает, не отрываясь от работы. Вот пытаюсь заговорить о его картинах, а он отвечает односложно, рассеянно. Вот стою посреди этого хаоса из холстов и красок, чувствуя себя лишней, ненужной, чужой. «Что, если я всё придумала? Что, если это просто утренняя пробежка, просто вежливость, просто мимолетный интерес?»

Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь. Вода шумела, заглушая мысли, но они пробивались сквозь шум — настойчивые, безжалостные: «Ты не знаешь его. Ты не знаешь, что у него в голове. Ты не знаешь, что он чувствует. Ты даже не знаешь, почему он пригласил тебя. Может, он жалеет, что сказал это? Может, он уже передумал?» И тут же другой голос — тихий, но упрямый: «Но он пригласил. Он смотрел на тебя так, как никто не смотрел. Он говорил с тобой о том, что важно для него. Он хотел, чтобы ты увидела его мир».Я подняла лицо к струям воды, позволяя им смыть слёзы — или то, что могло бы ими стать. «Я должна быть сильной. Я не буду ждать слишком многого. Я просто пойду и увижу. И если он действительно хочет поделиться своим миром — я буду благодарна. А если нет… если нет, то я переживу». Выключила воду, вытерлась, но даже тепло полотенца не могло согреть меня так, как грела мысль о его улыбке. Одеваясь, поймала своё отражение в зеркале: глаза блестели, губы дрожали в полуулыбке.

«Я иду туда не за обещаниями, — твёрдо сказала себе. — Я иду, чтобы увидеть его настоящего. И если это всё, что у меня будет, — я приму это. Но я не буду прятаться за сомнениями. Я не буду заранее проигрывать». На мгновение закрыла глаза, вдохнула поглубже.

Я стояла перед дверью кабинета Виктории Добровольской и чувствовала, как ладони становятся влажными. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышно по всему коридору. «Зачем я здесь?» — мелькнула трусливая мысль, но я тут же отогнала её. Нужно было с кем то поговорить. С кем то, кто поймёт. Виктория была единственной, кому я хоть немного могла довериться. Она видела больше, чем остальные, замечала детали, умела слушать — и, что самое важное, не спешила раздавать советы. В её присутствии я не чувствовала себя ни глупой, ни навязчивой. Но именно поэтому сейчас страх был особенно острым: а вдруг и она не поймёт? А вдруг мои переживания покажутся ей наивными, детскими?

Я опустила взгляд на свои руки — пальцы нервно теребили край рукава. «Может, вернуться? — шепнул внутренний голос. — Сама разберусь. Это всего лишь приглашение. Всего лишь вечер. Ничего особенного».Но следом вспыхнула другая мысль — яркая, как молния: «А если это не ничего особенного?» Внутри всё сжалось. Перед глазами пронеслись кадры сегодняшнего утра: его взгляд, его руки, его голос, шепчущий: «Я хочу показать тебе свой мир». И тут же — ледяная волна сомнений: «А ты готова увидеть этот мир? А ты уверена, что он действительно хочет тебя туда пустить?»

Я зажмурилась, пытаясь унять вихрь противоречий. Ноги будто приросли к полу. «Сейчас или никогда», — стукнуло в голове. И это «никогда» вдруг показалось страшнее, чем любой возможный отказ, чем любое разочарование. Собравшись с духом, я подняла руку и тихонько постучала. Звук получился едва слышным — как шёпот. «А если она не услышит? — мелькнуло с надеждой. — Тогда это знак: не надо…» Но в тот же миг изнутри донеслось: "Войдите."

Голос Виктории — спокойный, чуть приглушённый — словно ударил по нервам. Я дёрнулась, сглотнула, потянула на себя тяжёлую дверь. Она открылась с тихим скрипом, будто тоже колебалась, пускать ли меня внутрь. Я шагнула через порог, и в тот же момент последние остатки сомнений хрустнули, рассыпаясь на осколки. Решение было принято. Теперь — только вперёд.

-Виктория…- мой голос прозвучал тише, чем я рассчитывала. Она обернулась, и на её лице мелькнуло удивление, тут же сменившееся мягкой улыбкой.
-Лиза? Что случилось?

Я сделала шаг внутрь, невольно сжимая пальцами край сумки. Комната была обставлена просто, но со вкусом: массивный деревянный стол, полки с книгами, несколько абстрактных картин на стенах. Всё это вдруг показалось мне слишком строгим, слишком… взрослым. Я почувствовала себя маленькой девочкой, которая пришла жаловаться на несправедливость мира.

-Я… — запнулась, подбирая слова. — Мне нужно с вами поговорить. Если вы не заняты.
-Присаживайся. И давай без формальностей, хорошо? Что тебя тревожит?-Виктория окинула меня внимательным взглядом — не любопытным, а скорее заботливым. Она кивнула на кресло у стола.
-Это… сложно объяснить, — я сглотнула, пытаясь унять дрожь в голосе. — Я не знаю, правильно ли я поступаю. И мне нужен кто то, кто… кто скажет, если я сойду с ума.

Виктория чуть наклонила голову, и в её глазах вспыхнул живой, искренний интерес — не праздный, а тёплый, участливый. Она чуть подвинулась вперёд, опираясь локтями о стол, и это движение вдруг сделало её ближе, будто сократило дистанцию между нами.

- Попробуй просто рассказать, — мягко подбодрила она. — Без оценок, без «правильно неправильно». Просто то, что на душе. Не подбирай слова, не фильтруй. Просто выпусти то, что внутри.

Я глубоко вдохнула, сжимая пальцами край юбки. Слова будто застряли в горле, но я заставила себя произнести.

-Сегодня утром Максим пригласил меня в свою мастерскую. Вечером.

Виктория не спешила отвечать. Её взгляд стал чуть пристальнее, словно она пыталась прочесть между строк что то важное. Она медленно провела рукой по краю блокнота на столе, будто подбирая нужные слова.

- И что тебя тревожит больше всего? — спросила она тихо. — Сама идея пойти? Или то, что стоит за этим приглашением? Может, боишься не оправдать ожиданий?
-Всё сразу. Я не знаю, что это значит.-Я закусила губу. Как объяснить то, что сама до конца не понимала?-Может, это просто вежливость? Или он действительно… — я запнулась, чувствуя, как жар приливает к щекам, — действительно хочет меня там видеть? Как меня, а не просто случайного человека? Вдруг я всё придумала?
-Ты боишься, что придаёшь этому слишком большое значение? — уточнила она мягко.
-Да. Именно. Я ловлю себя на том, что думаю об этом с утра, что представляю, как мы там будем, что он скажет, как посмотрит… — я замолчала, смутившись собственной откровенности. — Звучит глупо, да?
- Нисколько, — Виктория улыбнулась с теплотой, но без снисходительности. — Это звучит как человек, который впервые почувствовал что то настоящее. И это пугает, потому что настоящее — оно без гарантий. Ты не можешь предугадать исход, не можешь контролировать всё.
- А если я ошибусь?-Я подняла на неё взгляд, чувствуя, как внутри что то сжимается.-Если всё это только в моей голове? Вдруг он пожалеет, что пригласил?
- Ошибаться — нормально. Но знаешь, что гораздо больнее? Не попробовать и потом всю жизнь гадать: «А что, если бы…» К тому же, ты уверена, что он не испытывает ничего похожего? Что он не волнуется так же, как ты?
-Вы думаете, он тоже может переживать? — прошептала я, широко раскрыв глаза.

-Я думаю, что вы оба сейчас находитесь в одном и том же пространстве — между «хочу» и «боюсь», — ответила она мягко. — И это место, между прочим, очень честное. Потому что именно там рождается что то настоящее.
- Но как понять, что я делаю правильный выбор? Что я не выгляжу… навязчивой? — голос дрогнул, и я невольно сжала пальцы в кулаки, пряча их в складках юбки.

Виктория чуть подалась вперёд, и в её взгляде вспыхнул особый свет — не просто сочувствие, а глубокое, профессиональное понимание. Она сложила руки перед собой, словно выстраивая невидимый мост между нами, и заговорила медленно, взвешивая каждое слово:

- Лиза, твой вопрос — очень важный. Он показывает, что ты не просто поддаёшься эмоциям, а осознанно подходишь к ситуации. Это уже говорит о твоей зрелости. Давай разберёмся по пунктам.-Она слегка приподняла палец, начиная перечислять:-Во первых, навязчивость всегда связана с неуважением к границам другого человека. Если ты идёшь на встречу с открытым сердцем, но готова принять любой исход — это не навязчивость. Это смелость. Навязчивость — это когда ты игнорируешь сигналы, что человеку некомфортно, и продолжаешь настаивать вопреки всему.-Я кивнула, пытаясь уловить каждую ноту в её голосе.-Во вторых, — продолжила Виктория, — обрати внимание на его реакции. Не выдумывай за него, а наблюдай. Если он: сам инициирует контакт, задаёт вопросы о тебе, проявляет интерес, не избегает встреч, а, наоборот, ищет поводы для общения — это говорит о его искреннем желании быть рядом. Ты не навязываешься — ты отвечаешь на его же сигналы.

Я задумалась. Вспоминала утро: его взгляд, интонации, то, как он подбирал слова, приглашая меня.

- А если я ошибаюсь в трактовке? — тихо спросила я. — Вдруг мне просто хочется видеть то, чего нет?
-Это нормально — сомневаться, — мягко улыбнулась Виктория. — Но есть простой тест: подумай, смогла бы ты спокойно принять отказ? Если да — значит, ты не зависима от его реакции, не ставишь его ответ во главу угла своей самооценки. Это и есть здоровое отношение к ситуации-Она сделала паузу, давая мне время осмыслить сказанное, затем добавила:- И ещё один момент. Навязчивость часто идёт рука об руку с тревожной потребностью в подтверждении. Ты ищешь не просто общения — ты ищешь доказательства, что ты «достаточно хороша». Но правда в том, что твоя ценность не зависит от его одобрения. Ты уже ценна сама по себе.
-То есть, если я иду, потому что мне искренне интересно узнать его мир, а не потому, что отчаянно хочу доказать себе, что я ему нравлюсь… это уже не навязчивость?-Я почувствовала, как внутри что то щёлкнуло. Словно пазл сложился.
-Именно так, — кивнула Виктория. — Навязчивость — это про потребность, а искренний интерес — про желание. Ты не требуешь от него ничего — ты предлагаешь себя: свою открытость, своё любопытство, свою готовность увидеть его настоящим. И если он ответит тем же — прекрасно. Если нет — ты всё равно останешься цельной. Потому что ты шла не за его одобрением, а за опытом.
- Спасибо, — прошептала я. — Теперь я понимаю. Это не про «правильно или неправильно», а про то, чтобы оставаться собой.
-Вот именно, — улыбнулась Виктория. — И помни: человек, который действительно заинтересован в тебе, никогда не воспримет твой искренний шаг как навязчивость. Он увидит в нём смелость. А это — самое ценное, что можно принести в отношения.

- Спасибо, — произнесла я искренне, поднимаясь с кресла. — Вы даже не представляете, как мне это было нужно.-Я глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри расправляются невидимые крылья. Слова Виктории оседали в сознании, словно тёплый дождь в пересохшую землю.
-Рада была помочь. Помни: ты на правильном пути.-Виктория улыбнулась, и в её глазах мелькнуло что то почти материнское — не снисходительное, а тёплое, поддерживающее.

Я уже направилась к двери, ощущая непривычную лёгкость в плечах, когда…Резкий хлопок — и дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, выбив из неё приглушённый стон старого дерева. На пороге возник Александр Монако. Высокий, широкоплечий, в небрежно расстёгнутой рубашке и с неизменной зубочисткой в зубах — он выглядел так, будто только что сошёл с обложки модного журнала. В одной руке он держал внушительный букет алых роз, в другой — небольшую коробку, перевязанную атласной лентой. Его появление словно вбросило в комнату заряд напряжения — воздух будто сгустился, стал тяжелее. Его взгляд скользнул по мне, потом по Виктории, и на лице появилась та самая самоуверенная улыбка, от которой у многих девушек замирало сердце.

-О, я не один! — воскликнул он с напускным удивлением. — А я то думал, что застану прекрасную Викторию в одиночестве…

Я замерла на полпути к двери, невольно переводя взгляд на Викторию. И тут же заметила: её спина едва заметно напряглась, плечи чуть приподнялись, словно она инстинктивно пыталась закрыться. Пальцы, до этого спокойно сложенные на столе, теперь впились в край столешницы. В её глазах на долю секунды мелькнул не страх, нет, но… дискомфорт. Тот тихий, почти незаметный сигнал, который люди умеют прятать за вежливыми улыбками. Она моргнула, быстро взяла себя в руки, и уже через мгновение лицо снова было непроницаемо спокойным. Но я успела увидеть — и это заставило моё сердце сжаться. Александр, видимо, не заметил или предпочёл не заметить эту мимолетную перемену. Он шагнул внутрь, не сводя с Виктории глаз, и только тогда обратил внимание на меня.

- Лиза? — его брови удивлённо взлетели вверх. — Ты тоже пришла за советом? Или… — он окинул меня оценивающим взглядом, — уже получила всё, что хотела?
- Я только пришла, — неожиданно для самой себя произнесла я твёрдо. — И никуда не уйду.

Слова вырвались прежде, чем я успела их обдумать. Но в тот момент мне показалось важным не оставлять Викторию одну с этим человеком. Александр приподнял бровь, явно не ожидая отпора. На секунду его самоуверенность дрогнула, но он тут же вернул на лицо свою привычную ухмылку.

-Ну что ж, — протянул он, делая шаг вперёд и бесцеремонно отодвигая меня в сторону. — Тогда будем знакомиться поближе.-Он направился прямо к столу Виктории, небрежно бросив букет на край. Цветы рассыпались по полированной поверхности, словно кровавые капли.
-Что тебе опять нужно? — прошипела Виктория, и в её голосе прозвучала такая резкость, какой я раньше не слышала.

Но Александр лишь усмехнулся, будто наслаждаясь её раздражением. Он облокотился ладонями о стол, нависнув над Викторией. Их лица оказались в опасной близости.

-Тебя, — прошептал он, и это короткое слово повисло в воздухе.

Я стояла в стороне, наблюдая за этой сценой, и чувствовала, как внутри всё сжимается от противоречивых эмоций. Виктория явно была напряжена — её пальцы всё ещё вцепились в стол, спина оставалась неестественно прямой. Но что то в её взгляде… что то неуловимое, почти мимолётное, говорило: она не так равнодушна, как пытается показать. В её глазах вспыхивали и гасли отблески эмоций — раздражение, гнев, но и… интерес? Или это просто игра света? Её дыхание участилось, а на шее проступила лёгкая испарина. Она пыталась держать лицо, но тело невольно реагировало на близость Александра.

-Уходи, — произнесла она наконец, но голос прозвучал не так твёрдо, как хотелось бы.
- А если не хочу? — он чуть наклонил голову, его губы почти касались её уха. — Ты же знаешь, я никогда не ухожу, пока не получу то, что хочу.

Виктория резко отстранилась, оттолкнув стул. Её движения были резкими, но в них чувствовалась какая то… театральность? Будто она играла роль, которую давно выучила наизусть.

- Ты невозможен, — выдохнула она, но в её тоне уже не было прежней твёрдости.

Я стояла, не зная, куда себя деть. Воздух в комнате стал густым, почти осязаемым от напряжения. Казалось, ещё секунда — и произойдёт что то необратимое. Александр медленно наклонился ещё ниже, его лицо почти касалось её щеки. Он протянул руку — медленно, словно давая ей время отреагировать — и кончики его пальцев едва коснулись её подбородка. В этот момент я невольно шагнула вперёд, сама не осознавая, что делаю. Воздух будто наэлектризовался.Но Виктория резко отстранилась. Её движение было молниеносным — она вскинула руку и с отчётливым хлопком оттолкнула его ладонь. Звук прозвучал резко, как пощёчина, хотя до настоящего удара дело не дошло.

- Не смей, — прошипела она, и в её голосе теперь звучала резкость.
- Какая ты сегодня колючая, — протянул он, но в его глазах мелькнуло что то тёмное, почти угрожающее.

Я стояла, не зная, куда себя деть. В голове билась одна мысль: «Если бы меня здесь не было… Что тогда?» От этой мысли по спине пробежал холодок. Я представила, как эта сцена могла бы развиваться без моего присутствия — как его рука не остановилась бы на подбородке, как её сопротивление могло оказаться не таким решительным… Виктория глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки. Её пальцы всё ещё дрожали, но она заставила себя выпрямиться, посмотреть ему прямо в глаза. Виктория резко выпрямилась, её пальцы дрожали лишь долю секунды — потом она схватила телефон со стола. Движения были резкими, почти механическими, будто она давно репетировала этот жест в мыслях. Набрала номер — без колебаний, без раздумий. Экран вспыхнул, высветив имя: «Табба Либовиц».

-Табба, — её голос звучал холодно, с металлическим оттенком, которого я раньше не слышала. — Забери своего сынка из моего кабинета к чёртовой матери. Немедленно.

Я невольно отступила на шаг. В этой фразе не было истерики — только ледяная ярость, от которой по спине пробежал холодок. Александр, уже почти достигший двери, резко обернулся. На его лице сперва отразилось недоумение, потом — искра веселья. Он скрестил руки на груди, прислонился к косяку и расхохотался.

- Мама? — протянул он, имитируя детский тон. — Мама, ты уже узнала, что я в гостях у миссис Добровольской?
- Он здесь, — продолжила она, не обращая внимания на его реплику. — И если ты не приедешь за ним прямо сейчас, я…
-Что ты сделаешь, Вика? — перебил Александр, всё ещё улыбаясь. — Выставишь меня силой? Или позволишь своим охранникам меня вытолкать? Мам, не слушай её, — пропел он в трубку. — Я просто принёс цветы. И конфеты. Всё очень цивилизованно.

Виктория с силой нажала на кнопку отбоя. Телефон глухо стукнулся о стол. Её грудь вздымалась от сдерживаемого гнева, но голос оставался ровным:

- Убирайся. Пока я не сделала то, о чём потом пожалею.

Александр замер. На мгновение его маска беспечности дрогнула — в глазах промелькнуло что то тёмное, почти болезненное. Но уже через секунду он снова улыбался, будто всё это было лишь забавной игрой.

-Как скажешь, — он поднял руки в притворном жесте капитуляции. — Но ты же знаешь: я всегда возвращаюсь.

Он направился к двери, но на пороге обернулся, бросив последний взгляд на Викторию. В этом взгляде не было ни раскаяния, ни даже намёка на понимание — только вызов. Когда дверь захлопнулась, Виктория медленно опустилась в кресло. Её пальцы всё ещё сжимали телефон, но плечи вдруг обрели непривычную тяжесть. Она закрыла глаза, глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки. Я стояла в стороне, не зная, что сказать. Сцена выглядела как фрагмент чужой драмы — жестокой, запутанной, где я была лишь случайной свидетельницей. Наконец Виктория подняла на меня взгляд. В её глазах уже не было льда — только усталость.

Виктория медленно подняла на меня взгляд. В её глазах уже не было того ледяного блеска, что секунду назад — только глубокая, почти бездонная усталость. Она провела ладонью по лицу, словно стирая невидимую пелену, и тихо произнесла.

-Лиза… спасибо.
-За что? — спросила я, сама не зная, почему понизила голос до шёпота.
- За то, что не ушла. За то, что проявила смелость.-Она слегка наклонила голову, будто рассматривала меня заново — словно только сейчас поняла, кто стоял рядом всё это время.- Знаешь, многие в такой ситуации предпочли бы исчезнуть. Сделать вид, что ничего не заметили. Или убежать, чтобы не оказаться втянутыми в чужую историю. А ты осталась. Это… важно.-Её пальцы всё ещё сжимали телефон, но теперь движения стали плавнее, будто она наконец позволила себе расслабиться.
-Я даже не думала об уходе, — призналась я, чувствуя, как тепло поднимается к щекам. — Просто… не могла оставить вас одну.
- Вот в этом и есть твоя смелость. Не в громких поступках, не в героических жестах. А в том, чтобы просто быть рядом, когда это нужно.-Она откинулась на спинку кресла, на мгновение прикрыла глаза, будто собираясь с мыслями.

В комнате повисла тишина — но теперь она не давила, а скорее обволакивала, как тёплый плед. Я вдруг осознала, что впервые вижу Викторию не как наставницу, не как авторитетную фигуру, а как человека — живого, уязвимого, настоящего.

- Вы в порядке? — осторожно спросила я.
- Да. Теперь — да. Спасибо, Лиза, — повторила она, наконец открывая глаза. — Правда.

Я не нашлась с ответом. Просто кивнула, чувствуя, как внутри разливается непривычное тепло — не от похвалы, а от осознания, что мои действия действительно имели значение.