Прозревшая любовь...

Чашка с кофе в его ладонях была уже холодной, как и этот сентябрьский вечер за окном кафе, и как взгляд Оксаны, скользнувший по нему, будто по случайному встретившемуся  человеку. Алексей знал этот маршрут наизусть: ее глаза встречались с его глазами, чуть  задерживались на долю секунды, в которых читалась легкая, привычная досада («А, это опять ты?»), и тут же устремлялись дальше, к более интересным ее собеседникам. Сегодня этими собеседниками были два парня с факультета журналистики, спортивные, громкие, пахнущие дорогим парфюмом и пышащими  самоуверенностью.

— Лёшик, ты же математик, подсчитай давай, — раздался ее звонкий, чуть насмешливый голос, намеренно громкий, чтобы он и все вокруг услышали. — Во сколько раз твоя зарплата будущего айтишника будет меньше, чем гонорар Артема за первый опубликованный им  репортаж? Ну, теоретически, конечно!

Один из парней, как раз Артем, самодовольно хмыкнул. Алексей почувствовал, как по его спине пробежали знакомые мурашки стыда. Он сделал глоток своего холодного кофе. Горький... Но немного успокаивающий...

Почти год!
Почти целый год этих унизительных попыток, этих смешков за его спиной, этих его  «случайных» встреч с нею, которые он устраивал с точностью до минутного расписания ее пар, этих подарков, которые она принимала с снисходительной улыбкой, будто делала ему какое-то   одолжение. Он был тенью, мальчиком для битья, запасным зрителем в театре ее беспечной и весёлой  жизни. И всё потому, что один раз, единственный раз, на первой паре в университете, она обернулась и улыбнулась ему. Улыбка была адресована не ему, конечно, а  подруге, сидевшей за его спиной, но он этого  тогда не заметил. Его и накрыло с головой от этой улыбки...

— Не в деньгах счастье, Оксана, — выдавил он, пытаясь как-то   парировать, но его голос прозвучал слабо, беззащитно...

— Ой, слышали? Философ! — она засмеялась, и ее смех, словно острые льдинки, вонзился ему в грудь. — А я думала, вы, технари, только нули и единицы видите! Ладно, не кисни тут, Лёшик, закажи нам еще каппучино, раз уж ты тут,  как тут!

Он послушно встал и пошел к стойке, механически отсчитывая в уме сдачу. Со стороны это, наверное, выглядело жалко: высокий, довольно спортивный парень, с умными, но вечно какими то  потухшими глазами, покорно выполняющий все, даже глупые,  приказы этой  принцессы, которая почти и  не считала его за своего друга. Но внутри уже что-то понемногу  надламывалось. Заклинивало как-то. От постоянного ее холода...

Когда он вернулся с подносом, они уже собирались уходить. Оксана накидывала себе на шею дорогой шарф, на который он месяц копил деньги, чтобы подарить ей его на 8 марта.

— Всё, мы двинули. Спасибо за кофе, — бросила она, даже не взглянув на него. — Ты убраться тут не забудь!

Они вышли, оставив после себя шлейф дорогого аромата и какого-то  унизительного для него  легкого их  презрения. Алексей опустился на стул. Пустота. Знакомая, обжигающая пустота. Он поймал на себе взгляд бармена, тот быстро отвел глаза, но в них Алексей прочитал какую-то  жалость. Это было хуже всего!

«Зачем?» — единственный вопрос, который стучал в его  висках. И ответа на это не было. Только глупая, слепая надежда, что однажды она проснется, увидит его, настоящего, и всё тогда поймет…

— «Эй, Алексей!»

Голос этот был тихим, мягким... Он встрепенулся и поднял голову. За соседним столиком, уткнувшись носом в толстый учебник по биохимии, сидела Елена. Они учились на разных факультетах, но иногда пересекались в этой общей университетской кафешке. Тихая, очень скромная девушка, всегда с книгой. У нее были удивительные глаза,  огромные, серо-зеленые, как лесное озеро в пасмурный день. Сейчас в них читалось какое-то  беспокойство...

— Всё… всё в порядке у тебя? — спросила она, немного почему-то   запинаясь.

Он фальшиво улыбнулся:

— Да нормально. Обычный день!

Елена помедлила, затем аккуратно закрыла учебник и передвинулась поближе к его столику.

— Не обращай внимания. Она просто… она ничего не видит вокруг себя!

Сказала это так просто и уверенно, будто констатировала научный факт...

— Что не видит?

— Тебя!

Он засмеялся, коротко и сухо:

— Это очевидно?

— Нет, — она покачала головой, и светлые пряди волос упали на щеку. — Не очевидно. Она совсем не замечает, как ты внимательно слушаешь, когда кто-то рассказывает о своих проблемах. Как ты можешь объяснить  и объясняешь  сложную тему по математике  даже обычному гуманитарию так, что он всё сразу поймет. Как на прошлой неделе подобрал и выходил одного щенка у нашего общежития. Это же  видно другим! Просто…  ей это не видно...

Алексей смотрел на нее, немного как-то  ошеломленный. Он и забыл про того щенка! Сказал тогда декану, что заболел, а сам бегал с ним в ветклинику. И как она узнала то об этом? Он никогда не замечал ее такого  внимательного к нему  взгляда!

— Почему ты мне это говоришь? — спросил он, а в голосе прозвучала неподдельная усталость.

Елена покраснела так, что даже кончики ушей стали розовыми. Она опустила глаза в свою чашку:

— Просто… как-то  несправедливо. Ты заслуживаешь душевного тепла, а не этого холодного кофе!

Она быстро собрала свои вещи, смущенно кивнула ему и почти выбежала из кафе, оставив его в полном недоумении. В ее словах не было ни капли жалости. Была какая-то тихая, но твердая убежденность. И впервые за долгое время в его груди дрогнуло что-то, кроме боли и унижения. Что-то теплое и неуловимое...

Следующие недели прошли в привычном ритме унижений. Оксана то милостиво позволяла ему нести свои книги, то при всех просила не позориться и отстать от нее.
Но теперь, после ее очередной колкости, в голове у Алексея вдруг всплывали те самые серо-зеленые глаза и слова:

— «Ты заслуживаешь тепла!».

Он как-то  даже начал замечать эту  Елену. Она всегда была где-то рядом: в библиотеке, в столовой, на той же лавочке у корпуса, где он иногда курил. Они не общались, лишь иногда перекидывались кивками. Но однажды, когда Оксана в очередной раз высмеяла его новую куртку:
—  Выглядишь,  как вышибала из дешевого бара, — он, отойдя от нее, поймал внимательный взгляд Елены.

Она смотрела на него не с жалостью, а с… каким-то  даже гневом. Словно возмущалась за него и на него же. Это было так неожиданно, что он растерялся...

А потом случился инцидент в лаборатории. Алексей помогал аспиранту с расчетами, и  очень  засиделся с ним допоздна. Выйдя, увидел под дверью их общежития  Оксанину подругу, Машу. Та вручила ему коробку:

— Оксана просила передать. Ей подарили, а она такие не носит. Сказала, не пропадать же добру!

В коробке лежали дешевые, побрякивающие серьги. Явно китайская бижутерия. Подарок, который она с презрением отфутболивала ему, как бы к своему  бессловесному слуге. Это был уже не холод, это был уже плевок в его душу. Он стоял с этой коробкой в руках, чувствуя, как последние капли надежды и самоуважения вытекают из него. И в этот момент из двери общежития вышла Елена, закутанная в большой шарф. Увидев его лицо и коробку в руках, она всё поняла без слов. Подошла, молча взяла коробку, открыла, посмотрела, что там, потом открыла  крышку мусорного бака рядом с входом и выбросила ее туда со звонким, решительным стуком...

— Хватит, — сказала она тихо, но очень четко. — Просто хватит унижаться перед ней!

И ушла, не дав ему сказать ни слова. Он смотрел на захлопнувшуюся дверь, а потом на мусорный бак. И впервые за этот  год его лицо расплылось не в горькую улыбку, а в нечто другое. Облегчение  что ли? Стыд? Благодарность? Кажется, всё это вместе...

Он больше не стал бегать за Оксаной. Не стал слать никаких ей  оправдательных СМС. Он просто перестал подходить к ней. Перестал быть ее фоном. Первые дни были какими-то  странными. Он чувствовал себя солдатом, вышедшим из-под сплошного  обстрела, даже тишина звенела в ушах. Телефон тоже молчал. Оксана, очевидно, даже не заметила его исчезновения. А он заметил, как много у него появилось времени. Время на проект, на спортзал, на простое ничегонеделание без всяких мыслей о том, что сказать и как ей  понравиться...

Он встретил Елену в библиотеке через неделю. Она сидела в своем углу, полностью погруженная в конспект. Он подошел и сел напротив:

— Привет!

Она вздрогнула и подняла на него глаза. В них мелькнула какая-то  тревога:

— Привет!

— Спасибо, — сказал он. — За тот раз, что сделала!

— Не за что, — она опустила глаза, но уголки ее губ чуть дрогнули.

Так началось их  осторожное общение. Оказалось, с ней было очень  легко. Не нужно было играть никакую роль, притворяться, что ты крутой, умный,  сильный. Она смеялась над всеми его глупыми шутками про интегралы, но серьезно слушала его рассуждения о квантовых вычислениях, а однажды сама рассказала о строении белка так увлеченно и поэтично, что он тоже ее заслушался. Он открыл в ней неожиданную твердость, тонкий, почти незаметный юмор и глубочайшую доброту. Она не пыталась его зацепить или произвести на него впечатление. Она просто была обычной и душевной девушкой. И в этой ее простоте была настоящая магия!

Однажды они шли из кино (она выбрала тогда специально умный документальный фильм о природе, а не какой-то  тупой блокбастер, который он привык предлагать Оксане), и вдруг  начался дождь. Он снял куртку, чтобы накрыть ее, но она отстранилась:

— Не надо. Просто побежим быстрее!

И они побежали по мокрому асфальту, смеясь, как дети, промокшие до нитки. У лифта в ее общежитии они остановились, сильно запыхавшись. Вода стекала с ее волос по щекам, ресницы слиплись. Она была сейчас очень даже прекрасна. Искренне, по-настоящему и непосредственно...

— Спасибо тебе за сегодня, — сказала она, и ее голос немного дрожал, но совсем не от холода.

— Елена, я… — он не знал, что даже  сказать. Просто смотрел в ее глаза, в эти озера, в которых сейчас отражался свет фонарей и он сам...
Она потянулась и быстро, почти невесомо, поцеловала его в щеку:

— До завтра, Алексей!

Лифт увез ее. Он стоял под дождем, касаясь пальцами того места на щеке, где горел след от ее губ. Это было тепло. То самое тепло, которого ему так всё время  не хватало. Он почувствовал, как что-то огромное и тяжелое, что годами сидело у него в груди, стало таять, уступая место новому, странному и головокружительному чувству нужности кому-то ...

А потом и Оксана опять  появилась...

Словно ее какой-то  внутренний  радар, наконец-то засёк исчезновение своего постоянного спутника.
Сначала были СМС-ки:

— «Лёшик, куда ты  пропал? Помоги с курсовой, ты ж умник у нас!».

Потом уже ее звонки. Он не брал трубку... Тогда она уже подловила его у корпуса. Выглядела сильно раздраженной:

— Ты что, игры какие-то затеял? Игнорируешь меня? — в ее голосе звучало не столько недоумение, сколько досада, как будто  на вышедший из-под ее  контроля гаджет.

— Нет никаких игр, Оксана. Мне просто сейчас некогда!

Она возмущенно фыркнула:

— Ну ладно, хватит дуться! Купишь мне тот шарфик, о котором я тебе один раз говорила, и помиримся давай!

Он посмотрел на нее,  на ее идеальную укладку, на надутые губки, на ожидание в глазах. И не увидел ничего, кроме какой то  пустоты. Пустоты, просто прикрытой красивой оберткой...

— Нет, — сказал он просто и ушёл...

Ее изумлению не было предела. Это был его первый отказ за всё время! Это  было уже началом  конца ее маленькой собственной империи...

Чувства между Алексеем и Еленой развивались, как очень  медленный, но и красивый танец. Каждое прикосновение, каждый взгляд были наполнены уже глубоким  смыслом. Он научился читать оттенки ее смущения, понимать, когда она шутит, а когда говорит серьезно. Она открыла ему мир запахов трав в ее гербариях, тишины библиотечных залов, простой радости от чашки правильно заваренного чая. Он же делился с ней своей вселенной  цифр, разных кодов, красотой звездного неба на экране планетария.

Их первый по-настоящему страстный поцелуй случился как-то   в его комнате в общаге. Они смотрели старый фильм, сидя на полу, прислонившись спиной к кровати. Фильм кончился, в комнате было темно, светил только экран ноутбука. Он почувствовал, как ее рука ищет его. Их пальцы тихо сплелись. Он обернулся, и увидел, что в полумраке ее глаза светились каким-то  внутренним светом.
 Она не отстранилась от него, когда он поцеловал ее. Ее губы были мягкими и очень отзывчивыми, ее руки запустились в его волосы, притягивая его настойчиво ближе к себе. Мир сузился до точки их соприкосновения, до учащенных ударов сердца, до тепла ее тела.

Он ушел тогда от неё уже ночью с распухшими губами, только чтобы опять  встретиться уже утром. И снова были поцелуи  у ее двери, стремительные и горячие, украденные у этого их  расписания учебных пар.

Оксана же теперь развернула настоящую кампанию. Она стала появляться везде, где мог быть Алексей. Надела то самое платье, кстати, в котором, как он когда-то ей проговорился, она ему нравилась больше всего. Заговаривала с ним она теперь мягко, игриво, пыталась даже шутить. Но ее шутки резали ему слух, они были всё те же, с какими-то   подковырками. Он видел в ее глазах не интерес к нему, а панику от потери контроля над ним и укол уязвленного собственного самолюбия. Ее попытки казались ему теперь жалкими и фальшивыми...

Кульминация наступила на вечеринке в честь  конца сессии. Алексей пришел туда с Еленой. Они держались за руки, и это было так естественно, как и обычное  их дыхание. Оксана, уже изрядно выпившая, сразу  увидела их. Ее лицо исказилось гримасой, в которой смешались и  гнев, недоумение и неприкрытая зависть. Она подошла к ним , пошатываясь.

— Лёшик, — голос ее был сиплым. — Ты что, это серьезно? С этой… с этим синим чулком? — Она презрительно оглядела скромное платье Елены.

Алексей почувствовал, как рука Елены сжала его ладонь сильнее, но она не отвела  своих  глаз.

— Оксана, хватит! — сказал он спокойно, но так, что его было слышно даже при громкой  музыке.

— Что хватит? Ты что, забыл, как за мной бегал? Как на моих друзей работал? А теперь нашел себе серую мышку? — она кричала всё громче, привлекая всеобщее  внимание.

Алексей посмотрел на Елену. Она была бледна, но смотрела на Оксану прямо, без всякого страха. И в этот момент он всё понял до конца. Он понял разницу между навязчивым желанием обладать этой красивой, но бездушной  вещью и тихой, всепоглощающей любовью кого-то  к нему...
Между жаром болезненной страсти и теплом настоящего чувства...

Он шагнул вперед, заслонив собой Елену:

— Я ничего не  забыл, Оксана! Я помню каждый твой смешок, каждую твою глупую колкость, каждый твой унизительный взгляд. Ты права! Я бегал за тобой, как дурак. Потому что не видел, что настоящее сокровище,  это не тот, кто сияет, ослепляя всех, а тот, кто светит изнутри, даже в самой глубокой темноте. Прости!
Но у меня уже есть тот, кто меня так  согревает. И это не ты!

Он повернулся, обнял Елену за плечи и повел ее к выходу. За спиной повисла оглушительная тишина, а потом раздался сдавленный, истеричный всхлип Оксаны. Его больше это не касалось и не волновало совершенно...

Той ночью он провожал Елену до самой двери. Они ничего не говорили. Всё было уже сказано. У ее комнаты он прижал ее к стене, и ее  поцелуй был полон  благодарности к нему и с чувством  пробуждающейся страсти. Он чувствовал сейчас каждую линию ее тела через тонкую ткань платья, ее дыхание, смешивающееся с его, ее сердцебиение у него под ладонью.

— Останешься со мной?, — прошептала она ему в ухо, и сейчас в ее голосе не было ни капли сомнения.

— Ты уверена, что хочешь, чтобы я остался?

В ответ она открыла дверь и просто  потянула его за собой.

Комната была маленькой, уютной, заваленной книгами и гербариями. Свет от настольной лампы отбрасывал теплые тени. Они стояли, прижавшись друг к другу, и время для них сейчас замедлилось. Он медленно, трепетно расстегнул молнию на ее платье, давая ей время его  остановить. Но она даже  помогала ему, сбрасывая ткань с плеч.
Перед ним стояла сейчас  она, такая  нежная, немного застенчивая, с кожей, похожей на гладкий пергамент, и легким румянцем на груди. Он даже как то замер, пораженный ее естественной, непарадной красотой.

— Ты… такая необыкновенная, — с трудом выдохнул он.

Она улыбнулась, и в ее улыбке была вся вселенная для него.

— А ты сейчас  мой! И только мой!

Он снял свою футболку.
Они упали на ее узкую кровать, и их мир сузился до тихого жаркого шепота, до жара их тел...
Он был очень нежен с ней, как никогда ни с кем, а она открывалась ему с такой доверчивой страстью, что у него искрило в глазах...

Он потом тихо лежал, чувствуя, как ее голова тяжело и доверчиво лежит у него на груди. Ее дыхание выравнивалось, становилось уже  глубоким. За окном начинался рассвет.

— Я тебя люблю, — тихо сказал он в темноту, боясь спугнуть этот  момент. — Кажется, я любил тебя всегда, просто был слишком слеп, чтобы видеть это раньше!

Она приподнялась, оперлась на локоть. В первых лучах утра ее глаза сияли, как мокрые изумруды.

— Я это знала, — прошептала она. — Я ждала долго. И я тоже люблю тебя. Больше всего на свете!

Алексей обнял ее крепче, прижав к себе. Холод в его душе растаял без следа, сменившись таким всепоглощающим теплом, что казалось, он сможет согреть им целый мир. Он нашел не просто девушку. Он нашел свою тихую гавань, свой свет, свою любовь. И понял, что иногда нужно пройти через долгую, холодную зиму, чтобы по-настоящему оценить тепло первого весеннего солнца...
И всё самое лучше у них было теперь впереди...