Элегантная жажда

 Элегантная жажда
 После рассвета. Дом-убежище.

Комната была погружена в искусственные сумерки. Бархатные шторы цвета спелой сливы не пропускали ни единого луча. Кассиопея стояла посреди гостиной, снимая серьги — два крупных обсидиана. Её пальцы дрожали от усталости, которая была глубже простого недосыпа. Это была усталость веков, накопившаяся в костях.

С её плеча бесшумно вспорхнула тень и устроилась на спинке кресла. Орфей, её крылан, раскрыл кожистые крылья, зевнул, показав маленькие клыки, и уставился на хозяйку чёрными бусинами глаз. В его взгляде была тихая, животная солидарность. Они оба были существами межмирия — днём спали, ночью оживали.

«Тихо, Орфей, — прошептала она, проводя пальцем по его бархатистой головке. — День пережит. Теперь только сон».

Но сон не шёл. За стеной, в идеальной белой кухне, ждал холодильник. В нём, аккуратно расфасованные по медицинским контейнерам, хранились её «запасы» — плазма, добытая по знакомству из банка крови. Холодная, безжизненная, безвкусная. Сухая пайка. От одной мысли во рту вставал медный привкус настоящего, горячего... Она резко встряхнула головой, заставляя мысли умолкнуть.

Её телефон, лежащий на рояле, вибрировал, разрывая тишину. Сообщение от продюсера радиостанции «Ноктюрн FM»: «Кэсс, сегодня вечером особый эфир. После твоего сета в студию приедет съёмочная группа с канала «Культура». Хотят сделать сюжет о «голосе ночного города». Будь, как всегда, неподражаема».

Кассиопея закусила губу. Камеры. Яркий свет. Любопытные глаза, которые будут выискивать изъяны в её безупречном фасаде. Орфей, словно почуяв её волнение, перелетел обратно на плечо и уткнулся холодным носиком в шею. Это успокаивало.

На пороге ночи. Радиостанция «Ноктюрн FM».

Она вошла в здание, когда последние лучи солнца уже угасли. Её платье — чёрный бархат с длинными рукавами — поглощало свет фойе. На плече, под специально сделанной накидкой из тёмного шёлка, сидел Орфей. Он был её талисманом, пропуском в мир, где странность считалась частью имиджа. «Ваш экзотический аксессуар, мисс Кассиопея», — улыбались коллеги. Никто не знал, что он — не питомец, а молчаливый исповедник.

Студия была её храмом. Полумрак, мерцающие огоньки аппаратуры, стекло, отделявшее её от всего мира. Она надела наушники. В них рождался иной мир — мир звука, где она была полновластной хозяйкой.

«Доброй ночи, город, который не спит, — её голос, низкий, обволакивающий, как дым, полился в эфир. — Это Кассиопея на волне «Ноктюрн». Сегодня мы будем слушать музыку для тех, чьи тени длиннее, чем они сами...»

Она запустила первый трек — меланхоличный дарк-джаз — и откинулась в кресле. В этот миг дверь в студию приоткрылась. На пороге стояла не съёмочная группа, а женщина в ярко-красном пальто, с сияющей, солнечной улыбкой, которой не место в этом царстве полумрака.

«Кэсс! Прости, что врываюсь, как ураган! Я в городе проездом и не могла не заскочить к самой таинственной радиозвезде!»

Лилия. Подруга из другого времени, из другой жизни. Из жизни, когда Кассиопея ещё пыталась притворяться человеком при свете дня. Увидев её, Орфей беспокойно зашевелился под шёлком.

Сердце Кассиопеи, давно не бившееся так часто, сделало болезненный, живой толчок. Это была паника. Паника от запаха парфюма, от звука громкого голоса, от воспоминаний о днях, проведённых на солнце. Но больше всего — паника от вида пульсирующей вены на шее Лилы, которая так близко, так беззащитно... и так настойчиво напоминала о её вечной, элегантной жажде.

Она заставила свои губы растянуться в улыбку, достойную светской львицы. «Лила, какая неожиданность...» — начала она, в то время как её разум лихорадочно искал выход: как сохранить маску, как скрыть волнение, как унять внезапно проснувшегося внутри древнего зверя, прикованного цепями этикета и старой дружбы?

А красная точка камеры, которую незаметно установила приехавшая следом съёмочная группа, уже зажглась, направленная на неё. Ночь только началась, а её хрупкое равновесие было уже нарушено.