Маленькие люди. Книга прозы. Часть 1

Александр Мурыгин
     "Маленькие люди. Книга прозы". Часть 1

     МАЛЕНЬКИЕ ЛЮДИ. МИНИАТЮРЫ.

     Больничный роман.

   Комната была угловая, с холодными стенами. С люстрой-свастикой, с пластиковыми подсолнухами, лезущими в глаза из напольных (в пояс!) типа амфор...
Единственное окно так и не раззанавешивается - смотреть не на что. Впрочем, прилагается масляный обогреватель. Впрочем, он не то чтобы запрещается хозяйкой-жабой, но , скажем так - не одобряется - мотает счётчик...
Со временем так и привыклось - сидеть в линялом от химчисток исландском свитере за круглым раздвижным столом и греть руки кружкой чая...
Взял было размешивать сахар, бросил - звяк, ложка грязная. Помешал черенком вилки. И всё одно какие-то капельки...

Ночами стали нападать судороги. Икры попеременно каменеют. Сосуды что-ли узкие?,- думалось безразлично. В конце концов можно наведаться... к невропатологу? Проколоться, что ли, витаминами?..
И потом - куда же "их" водить? Они же обожают спать голыми, а тут какие-то судороги икроножных мышц, понимаешь ли...

  "Боли справа под ребром? Когда лежите? А когда сидите, извиняюсь, на унитазе? Хорошо, разденьтесь до пояса. Спустите штаны ниже. Здесь болит? А так?... Можете одеваться. Человек, знаете ли, сооружение деликатное. Как сорваный цветок. Да-с...". И началось: УЗИ, МРТ, эндоскопия...
   Узистка мучила долго: "лягте на бок", "вдохните", "не дышите", "встаньте". И всё давила на печень пока не заныло. Всё как в известной песне: "Когда давили на ребро, так ёкало моё нутро...". "Взгляните, у вас в печени новообразование". Он взглянул в дисплей японского прибора, придерживая рукой сползающие штаны, но ничего не понял. Уже вытирая салфеткой с пуза глицерин, спросил - "а что это такое?". "Это определит томография... возможно".
   Томограф тоже был японский, Toshiba Aquilion 64. Принудили выпить литр воды разом, тёплой. Еле осилил и забрался на лежак. В вену загнали иглу, "не двигайтесь" и пошла работа: лежак ездил туда-сюда, он то дышал, то не дышал. Как там у Высоцкого: "У вас тут выдохни. Поди, навряд-то и вдохнёшь.". Под конец контрастная жидкость пошла под давлением и бросило в жар. Он слышал, что от такого случается "кирдык". Выдали дискетку с картинками брюшной полости послойно и "приговор" на страничку, но и тут он не врубился - ни одного русского слова...
   Эндоскопии запомнилилась. Первая звалась просто - видеоэзофагогастродуоденоскопия. "Мне в горло сунули кишкУ. Я - выплюнул обратно", воспел и эту процедуру Владимир Семёнович. Только он художественно приврал - "кишку", зонд по научному, не выплюнешь, хотя на рвоту пробивает сильно, как с лютого перепоя. Благо дело происходит натощак...
А вот другую, колоноскопию, и не какую-нибудь, а тотальную, стоит помянуть особо. Мало того, что "до того" пришлось упиваться слабительным, что уже позорно, но хоть не прилюдно, так и во время "того" - срамота и стыдуха. А колоноскопист напевает про "карий глаз", смотрит на экран и рассказывает как вчера его чуток обосрали. Работа у него такая... Опять же показали картинку - "обводная кишка в отличном состоянии". Попрошу не улыбаться, кишки - дело серьёзное...
   В онкодиспансере врач, которого постоянно дёргали и по телефону и влетая типа "всё пропало!", всё ж дочитал "приговоры"-онкопоиски и заключил - "херня какая-то". Опять-двадцатьпять: УЗИ с разглядыванием известной картины Репина "Приплыли", кровь из вены на онкомаркеры, пункция с биопсией... Он уже вполне пообтесался и "как все" стал требовать строгой очерёдности, безжалостно пресекая всякие "я только спросить": "тут не справочная, вы за вон той девушкой". Выйдя, озадаченый направлением на пункцию печени, он присел на свободное место рядом с "той девушкой" и машинально взглянул на неё. Они встретились глазами...

   Их палаты оказались на одном этаже, только в разных концах. Они с жадностью разговорились. Поначалу о ерунде, о еде - что очень вкусно, "как дома", особенно каши, что у неё в палате две пенсионерки и только дрыхнут, перекусывают или болтают ниочём, а у него сосед храпит так, что ложка в кружке дребезжит...
   У неё была лейкемия, рак крови и врачи давали ей до десяти лет жизни. "Врут, и пяти много...". Ей нужна была пересадка костного мозга, но не могли подобрать донора и пока переливали кровь. "Во мне бурлит чужая кровь", шутила она.
Он "болел" в спортивном костюме, она - в халате на казённую рубаху-ночнуху с длинными рукавами. Жаловалась - "женщине трудно в больнице, всё на виду". Перекурить ходили на улицу, но не в курилку, где все, а за угол под козырёк какого-то служебного входа. Был ноябрь, зябко и он стал распахивать куртку, а она прижиматься спиной. Собственно курила только она, он бросил лет как десять. "Как ты смог?, я бросала-бросала... впрочем, уже не важно".
   Ему назначили лучевую терапию. Обнадёжили - "у вас видимо сильный иммунитет, пока без метастаз, попробуем консервативное лечение".

   Они придумали встречаться очень рано, до шести посреди этажа, где были глубокие кресла, большой диван и даже зеркало на стене. Он проходил в полутьме мимо поста, на котором никого не было, медсестра "дежурила" в сестринской здоровым молодым сном. Сначала недолго целовались, потом он валил её на диван и лез под ночнуху.
Днём от взглядов спускались на первый этаж в типа буфетик. Выстаивали в очереди из беспокойных студенток на практике и непонятно кого в одноразовых бахилах, что за рубль выпуливал автомат тут же рядом. Брали по кофе, он больше ничего, она хотела "Алёнку" или трубочку с кремом. Кофе был горячий, на него дули и пили обжигаясь. Вдоль стен стояли скамейки для очереди в узишную, можно было пошушукаться.
   Она была бездетной разведёнкой. "Надоело... не хочу говорить, это не интересно". Он не настаивал, но и сам особо не распространялся: "пять лет промучились... тёща была против, говорила - "инженеришка"... всё оставил, живу на квартире". "А я не думаю о смерти, у меня всё было... кроме любви", и она, глядя в пол, положила руку на его. Он не знал что сказать - "давай сменим тему... обожаю блюз и детективы Сименона...". Она не поддержала... Ей снились интересные длинные сны, где она в незнакомых местах среди незнакомых людей. Но проснувшись она мало что помнила. "Не память, а дырявая авоська", пожаловалась она. "У меня тоже так", поддакнул он.

   Дни летели. У него была "положительная динамика" и он стал типа учебным экспонатом. Раз в неделю моложавый и многословный доцент приводил стайку студентов, в основном студенток, и повторял одно и то же про локализацию новообразования, угрозу блокады желчного протока и смертельности дозы алкоголя даже в "десять грамм". Иногда студентки учились составлять анамнёз, присаживались парочкой у койки и задавали вопрос "чем болел, начиная с детства". Он не злился и под запись перечислял: "свинка", "ветрянка", ангина, корь... Потом они осматривали живот и трогали место где печень холодными пальцами с длинными как у ведьм когтями разного цвета. Ему даже нравилось.
   У неё всё было плохо. Донор нашёлся, но в Индии. Нужна была валюта и Минздрав озадачился. "А если собрать по объявлению?". "Не выйдет. На ребёнка только если, и то трудно. Продать квартиру что ли...". Она начала полнеть. "Это из-за пирожных. Смотри какая гадость", собрала она раз толстую складку жира на животе, бесстыже задрав рубаху. Он возбудился...

   Его выписывали в понедельник. Сразу после завтрака он переоделся и обулся. Пока ждал эпикриз она не отходила, только отлучилась на обход, обедать не стала. Проверили мобильные номера. Он обещал назавтра позвонить. Она вызвалась проводить. Уже подмораживало, а он в демисезонных туфлях как заехал и без шапки, но куртка - с капюшоном. Она резко обхватила его шею двумя руками и вытянувшись на цыпочки впилась в губы, что он почувствовал её зубы. На них смотрели...

   Он вспомнил про "позвонить" через два дня, но услышал - "абонент недоступен, позвоните позже".
Была большая неразбериха на работе. Его поздравляли как воскресшего, предлагали "отметить". Он уклонялся отшучиваясь: "и хочется, и колется, и доктор не велит". Да и обживался на новом месте, в однокомнатке на втором этаже с балконом. Квартирка была так себе, что называется "убитая", но был письменный стол и рабочее кресло при нём.
   Он звонил каждый вечер, неизменно натыкаясь на "абонент недоступен", пока не услышал "набранный вами номер не существует". Надо было жить дальше. Он задумался добить диссертацию.

     Подземный роман.

   Она едва не сбила его с ног, вылетела пулей из вагона. Чтобы не упасть он крепко схватил её и от крепкого тела и близкого лица его обожгло. Они так и застыли типа обнявшись в потоке входивших-выходивших. "Пусти",- первой разобралась она. Он понял что понравился.
   Пикантность была в том, что он уже пытался найти себе пару. И, одичав в первой семейной жизни, прибегнул к помощи брачных агентств. Опыт был печальный. В одном ему дали полистать что-то похожее на семейный альбом. Где кроме разнокалиберных фотографий и даже чуть не на документы, а также ТТХ (возраст, рост, вес), были  резюме-приписки от фирмы. Одна его насмешила: "...в голове пули свистят"... С другой конторкой случился форменный скандал. Подсунули моложавую банкиршу, выпытав при этом, что он не курит. Пришла на стрелку расфуфыреная, объяснила вкратце как будет поставлено дело: пришёл, сделал своё дело (лёгкий ужин и по бокалу шампанского "до того") и - ауфвидерзеен. Он вежливо довёл её до метро и послал...
Последняя сводня спустила на него свору одиноких провинциалок под и за сорок. Было предложение заехать в большой дом без мужских рук. Которые тётки решительно готовы были переехать хоть завтра. Эти его напугали, он отключил связь...

   Она торопилась и условились встретиться завтра, на этой же станции, в это же время. На станции был обширный и пустынный с одного торца подземный вестибюль. По бокам чернели мёртвые торговые точки. Попрошаек и бродячих музыкантов по безлюдью не было. Просто стояли и болтали пока не пронимал сквозняк. Греться ходили или в смежный подземный торговый центр, тоже скорее полуживой, или поднимались в дешёвую кафешку с народным названием "Лох-Несс". У кафешки был второй выход, через который фарцовщики линяли от лоха под предлогом "отлить" с баксами или товаром.
   Он рассказал в лицах и подробностях свои брачные похождения, после говорили исключительно о мелочах жизни, что и вспомнить нечего. В торговом центре изучили весь ассортимент, от аксессуаров к мобилам у входа до картин неизвестных художников в самой глубине. Художники гостили друг у друга или равнодушно смотрели сквозь зевак в свою художественную даль.
   Он заметил, что она всегда в перчатках, и не снимая, раз стала мешать в чашечке кофе. "Что у тебя с руками", поинтересовался он. "СПИД, я больная". И она рассказала в полном его молчании... "Я вечно опаздывала, копошилась до последнего, этот дурацкий макияж... Вылетела из вагона и, как с тобой, прямо в объятья. Он был в длинном чёрном пальто в пол, тогда было модно, белый шарф с оборотом вокруг шеи и улыбался. Я засмеялась как от счастья...". Они стали встречаться. "И как ты, я заметила, что он не снимает перчаток и не лезет целоваться. А мне так хотелось, я даже стала думать - что со мной не так...". СПИД убивал его и он это знал...
   Её жизнь пронзительно ускорилась и полетела кувырком. Всё вокруг стало маленьким и ненужным. Она чувствовала, что умирает вместе с ним и ей было сладко. Она хотела вершины и шептала - "я хочу тебя...". "У меня подписка", отговаривался он пока не сломался - " но только с презервативом".
   Куда там! Сплелись в змеиный клубок, стали жадно целоваться. Пошло-поехало... Через пару недель он настоял, чтобы она проверилась в анонимном центре. "А как я узнаю?". "Я узнаю. Ты мне веришь?". Анализ ничего не показал и больше она не проверялась. Ей уже было всё равно...
   Весной он закашлял и стал чахнуть. Антибиотики не помогали, не было иммунитета... Она взяла отпуск и не отходила, стала ночевать около него в кресле. Никогда её жизнь не была такой яркой как возле смерти. Она почти не ела и не хотела. Не спалА, а дремала и сильно похудела. Красота её обострилась и он с чувством смотрел на неё. У неё началось эротическое сумасшествие. Она обрядилась в короткий халатик на чёрное кружевное бельё. Халатик распирала грудь, а живот был твёрдый от возбуждения...
   Боли стали мучительными и он попросил "ширку", дал адресок. Она поскреблась в обшарпаную дверь, потом обернулась и лягнула в неё каблуком с набойкой. Дверь открылась - "что надо?"... Она молча пошла на таран и фигура отступила в тёмный коридор. Туда же, в коридор, фигура вынесла машинку. "Кто там?", спросил невидимый голос. "Свои...". "Я приду завтра". "Окей".
Последние дни она не хочет вспоминать...
   Где-то через год фирма принудила пройти медосмотр. Сдала анализы и забыла. Но через дней десять ей напомнили и попросили объявиться. В кабинете оглушили - "положительная...". Она прочитала об ответственности и расписалась, стала носить перчатки и лечиться без всякого желания. Знакомых распугала, ушла в себя и ей стало как-то легче жить. С ним же типа особый случай. Как если явилось привидение. И ей захотелось ещё раз, последний почувствовать себя любимой... Но уже становится тяжело и лучше расстаться.

   Расстались на платформе. Она шагнула в вагон и, не оборачиваясь, прошла и села спиной. Он выслушал "осторожно, двери закрываются" и стоял пока состав не проехал с мельканием окон и шумом, пока он не остался один на жёлтой запретной черте перед ямой с рельсами...

     Роман с американкой.

   "Ах шарабан мой, американка. А я девчонка, я шарлатанка!",- слыхали такую песенку?

   Она была далеко не девчонкой и не была американкой. И, сразу скажу, ей и не стала, хотя и могла...
   Она только вернулась из Америки, порвав с американским "женихом" и зарёкшись туда возвращаться. История случилась вполне банальная. После развода муж-врач ушёл к молоденькой медсестричке, оставив, впрочем, ей с уже взрослым сыном-айтишником четырёхкомнатку с улучшеной планировкой. Она заметалась. Дошло до проблем. Врач-гинеколог выразился так: "а любовника я вам буду искать?". Знакомая научила кинуть международный брачный призыв. Ей было сорок пять, она была спортивна и неплоха с лица. Только с лёгким тиком, когда нервничала. Среди прочих на призыв откликнулся интересный америкос. В разводе, две самостоятельных дочки, знает русский и не только, деловой - имеет фирму по сдаче в аренду квартир и, сверх того, ловко играет на фондовой бирже. Американский жених оформил ей визу американской невесты и она улетела в Пиндостан на среброкрылом боинге рейсом с промежуточной посадкой в Шенноне (республика Эйре, Ирландия по-нашему).
   О, сколько русских дурочек проделали этот путь как мотыльки на свет! И кончили плохо... Но ей можно считать повезло. Оказался не садист, не наркот, действительно не хватало пиндосу здорового секса и хозяйки в доме вместо проституток и приходящей прислуги. А она, как любая русская - за всё-про всё: и на фортепьянах может, и рисует и, что для "них" очень важно - имеет верхнее медицинское образование с упором на здоровый образ жизни.
   Они много ездили по настоящей Америке. Раз попросились в амерский комбайн, огромный как сарай и поплыли по пшеничному морю. Раз, проходя мимоходом бомжа, одолжили поиграть аккордеон (она умела). Без вопросов, с беззубым смайлом, тот отдал незнакомцам последнее - играй на здоровье! Она была поражена...
   Секса ей было мало. Как всякая русская дура, она грезила о любви и там тоже сходила в брачное агентство. На неё "упал" амер из рабочего класса и дело дошло до сватовства. С богатеньким случился припадок, он даже согласился оформить отношения. Она его типа пожалела, но скорее новый был простоват, не её уровня и она решила вернуться в повторных поисках вожделенной любви. На этой почве они и сошлись...
   Она разменялась на однокомнатку для себя и трёхкомнатку для сына, у того была невеста. Глянув на "невестку", он классифицировал её как хищницу и сказал об этом. "Знаю, но сын обожает. Они вместе танцуют в бальной паре. Я смирилась". Беда...
   Они помалу привыклись и он запросто заходил после работы. Она открыла фирму и учила жить здоровым образом: элементам йоги (у неё была прекрасная растяжка, она, не стесняясь, принимала мудрёные позы, иной раз и возбуждающие), правильному питанию, которому он категорически отказал, вкусив кровяной колбасы с уксусом, его едва не вырвало.
   Раз она сказала, что едет отдохнуть в санаторий в город Б.. Он помог с чемоданом и быстро поцеловал у вагона. Она посмотрела удивлённо. Он замялся...
   Шли дни, он начал томиться и враз решился на сюрприз - наведаться в город Б., в единственный там санаторий. Загодя купил карту города Б. и определил, что дойдёт пешком сквозь город.
   Был погожий день и город показался любопытным. В центре было много необитаемых двухэтажных кирпичных домов на одну еврейскую семью. Первый этаж зиял обгоревшим нутром сквозь витриннные проёмы, на втором когда-то жили. Было жутко и непонятна задума. Потом справа началась знаменитая екатерининская крепость на тогда новых западных рубежах Империи. После войны её сильно разобрали на кирпич алого цвета. В прорехах стояли цивильные сооружения, но большой кусок приспособили под зону и он долго шёл вдоль высокой стены с колючкой по верху. Город закончился у реки, на высоком западном берегу которой - санаторий.
   В списках такой не оказалось. Он не смирился и спрашивал у сидевших по беседкам. Описывал как выглядит, что резинкой перехватывает волосы в хвост как девчонка и не красится. На него смотрели с пониманием, а одна даже сказала - "я ей завидую...". Молодая девушка, сидевшая с отсутствующим видом, встрепенулась и заулыбалась - "я слабовидящая, точнее слепая...", её глаза смотрели мимо, а один сильно косил.
   Он унялся и вышел к реке. С высокого берега открылся вид: заливные луга по ту сторону, причал внизу, что-то маленькое плыло по реке...
   Она объявилась через два месяца как ни в чём не бывало, загоревшая. Когда он поведал как искал её, помолчала и открылась. Что американец часто звонил и, наконец, приехал. Что они арендовали большой дом и чудесно проводили время. Что ходили в крутую частную баню на берегу озера, всю из золотистой сосны, а перед входом типа скульптура - в три метра деревянный член. Что они снова вместе и она летит в Чили, получать чилийское гражданство, второй раз американской "невестой" уже не въехать.
   Они стали просто друзьями. Она определилась, да и он перегорел. Через год она приехала продать квартиры и брахло. Предлагала ему взять что хочет, хоть телевизор, хоть что. Вещи он отверг, но соблазнился на книги: "Питание в атомном веке", "Уринотерапия", "Голодание" Брегга... Все потом прочёл, но ничему не последовал.
Про Чили говорила только хорошее - "Попуто (переводится - Толстые щёки, чем глянулись испанским морякам местные индейцы) это рай на земле, всегда тепло и ясное небо, океан выносит на пляж живых крабов". Легко выучила испанский и пережила ночное землетрясение - вскочила и бежала в горы в чём была...
   Изредка, не каждый год, она светилась письмом в электронной почте: сын нашёл себе нормальную жену, украинку с Донбасса, работает на "гугл", живут в пресловутой Кремниевой долине вместе - она и семья сына, родилась внучка, чуть не утянуло в океан, океан это такая сила..., с американцем рассталась, но нашла себе другого и уже оформили официальный брак, так что она больше не "невеста"..., присмотрели домик в Панаме, а вокруг банановые плантации и джунгли с дикими орхидеями и огромными страшными стрекозами. Он отвечал тем что ей может быть интересно, своими изобретениями для здоровья: что мяса не ест совсем, а только каши на воде и без соли, спит при открытом окне под тонким одеялом, пил мочу, но надоело и без толку и что хочет уехать на Дальний Восток.
...................
   Ах шарабан мой, американка...

     Рак матки.

   Последнее время ему занравилось бродить по улицам. Старухи и девушки встречали его настороженным взглядом. "Они видят серийного убийцу или маньяка",- весело думал он.
   В парке он проходил мимо шахматистов-пенсионеров и задерживался перед летним театром. Диксиленд из почти поголовно лысых заводских - это было смешно, играл по выходным. Можно было сидеть и даже целоваться. Дальше гремели аттракционы, особенно громко - "Супер-8". На первом, самом крутом и длинном спуске, когда душа нырком прыгала в тело, визжали. "Я окаменела",- оправдывалась она за молчание. "Сильный характер",- решил он тогда.
   Он ходил расстегнувшись, с шляпой на глаза. У него было мало вещей, но шляпу он любил. Шляпа меняет человека, как женщину вуаль. "Arbeitslos",- сказала раз встречная подружке возле иняза. Ему льстило внимание встречных. И всё благодаря шляпе.
У него был маршрут мимо общаг и потом по набережной, где всегда ветер и полы пальто вразлёт заставляли встречных понимать: перед вами поэт, кланяйтесь...

   У неё на руках были короткие золотистые волоски. "Не трогай, я возбуждаюсь", сказала она, когда он захотел провести рукой. А ещё она царапалась как кошка. "Ты можешь этого не делать?",- он показал ей спину. "Я ничего не помню",- оправдывалась она.
   Он приходил на репетиции очередного мюзикла и смотрел как танцовщиц грубо крутили танцовщики в трико, с какими-то конскими яйцами. "И правда мешают",- думалось ему. "Тебе не страшно?... когда... ну, эти поддержки...". "Нет, я танцую с пяти лет".
   Он познакомился с худруком дэнс-труппы. "А я подумал - ещё один пидорас, когда заметил". "И много их?". "Хватает, у меня дорогой народ".
   Он встречал её после репетиции. Танцовщицы выглядели усталыми, выгоревшими. А танцоры - бодрыми жеребчиками. По нему скользили взглядом. Она подстраивалась под шаг и лишь отойдя прилично, брала под руку. Они встречались глазами и она улыбалась - "давай где-нибудь посидим".
   Перед входом в парк дежурила девчушка с белым пони. "Хочу покататься!". Он покрутил пальцем у виска: "Это для детей". "Я тоже ребёнок...когда с тобой",- она сверкнула белком глаза и сделала губы бантиком.
   В парке была стекляшка, типа летнее кафе, без названия. С видом на мелкую протоку с тиной и утками, и горбатый мостик как в стране дураков, с которого собаки-полицейские кинули Буратино в пруд Тортилы. На перилах мостика густо болтались разнокалиберные китайские замочки, оставленные молодожёнами "на счастье". Мамки половинили деткам булочки - "ути-ути...". Утки собирались около ребёнка и ненасытно глотали хлеб. В кафешке не было стен - одно стекло как на витрине. И только мороженое и безалкогольные коктейли - парк был детский, с колесом обозрения, тиром и планетарием. На колесе было ветрено, всё нервно скрипело и не было видно "ничего такого". В тире они согласно мазали, он - в мельницу, она - в белку. В фойе планетария были большие глобусы Луны и Марса, а в зале полумрачно и можно было садиться где хочешь. Она смотрела на типа звёздное небо, откинув голову, а он целовал её в шею, прямо в пульсирующую жилку.
   По субботам, бывало, ходили на вещевой рынок. Это был стадион, опоясанный толкучкой между опор трибуны. Гипсовые атлеты по стенам, но не голые как у греков, а в трусах и майках, обоего пола, девушки большегрудые и круглозадые - бегали и прыгали. Под ними кипели торговые страсти. Народ примерялся на виду, иногда весьма сексапильно. "Не смотри", говорила она и ловко, через голову, стягивала свитер, а то и джинсы до колгот и лифчика. И так же стремительно натягивала что-нибудь турецкое, яркое, в облипку. Что в талии резко обозначалась фигура. Она искала зеркало и живо вертелась напротив. Потом нехотя переоблачалась - "это специфическое, для проституток". "Ну так и что?". "Вы не понимаете".
   Она звонила ему на работу. "Тебя",- звал кто-нибудь, ближайший к телефону. Начальник морщился - "вы много болтаете, первый отдел очень просит...". "Я не могу",- отнекивался он. Горела тема и работали допоздна. "У меня сюрприз". "Беременность?" - напрягался он всякий раз и отпрашивался. Шли в кино или на концерт. В темноте он добирался до клитора. Она расстёгивала ему ширинку...
   Как-то она сказала - у меня настоящий сюрприз". "Ну и...",- отозвался он беспечно. "Рак матки". "Сейчас вылечивают!". "Метастазы...".
   Теперь он часто уходил с работы "по гудку" и ехал в онкоцентр. В палате на четверых воняло какой-то карболкой. Она лежала почти всегда под капельницей с ногами на спинку кровати, выше головы - "от химии у меня нет давления...". "Я купил тебе крестик. Это не золото, а титановое напыление, или гальваника". "Без разницы". "Что тебе принести?". "Принеси "утку"... - и засмеялась,- нет, правда, попроси у нянечки... я сильно изменилась?".

   "Она в реанимации. Туда нельзя". Но он всё же сунулся. На звонок открыл реаниматолог. "Подождите..., и вынес крестик,- она в искусственной коме, до свидания".
   Теперь он бродил по улицам...

     Крыска.

   Она хватилась мыла сразу как заселилась. Квартира была в сталинском доме, двухкомнатка с высокими потолками. И недорого по случаю капитального ремонта. Строители равнодушно следили безразмерными рабочими ботинками. А она за ними прибиралась и не возникала.
   "Ну ладно..." - купила большой кус хозяйственного мыла. Глядь - нету! Непонятка скоро объяснилась: в ведре под умывальником стояла на лапках большая крыса и умно смотрела глаза-в-глаза. Она стала её подкармливать, а звала просто - "Крыска"...

   Он стакнулся с ней чисто по доброте душевной - она тянула прицепом чемоданище на колёсиках и он, как порядочный алиментщик, не мог не помочь такой беде. Ох уж эти "благие намерения"...
Кстати, считаю что никому не вредно какое-то время пожить алиментщиком. Интересный в своём роде опыт: тесное общение с исполнителями, живой интерес участкового. Девушкам тоже всегда интересно как и что. Как в том анекдоте про умную маму и глупую дочку: "А живи, доча, с алиментщиком - никуда ему не деться...".
   В квартире был строительный погром, но с большего прибрано. Она показалась болтушкой - не говорила, а тараторила, и бесстрашной как все провинциалки. Первым делом они предметно обсудили крысиный вопрос, и он даже тюкнул ногой по ведру, где крЫсино жилище. "Это очень разумно, что ты их приручаешь", объяснил он,- "одну отравишь - придут две, и что-нибудь погрызут в отместку". Дело в том, что через дом располагался завод-холодильник, а он там было подрабатывал в студентах и бывал на экскурсии в собственно морозильной камере, где штабелями кубы масла и полутуши разного мяса, всё каменное. А под самой крышей, на швеллерах каркаса сверкали глазками крысы. И не абы-какие, а мохнатые как сибирские кошки. "У них норы в масле, там и плодятся, при минус двадцати", рассказывал карщик, довольный эффектом у слушателей. А крысы попроще, типа обыкновенные, приспособились кормиться наглыми налётами на туши, которые из упавших с кара. "Не сцы в компот, тебя не цапнет", посмеялись с него в первый день. Извести их не было никакой возможности: отраву не жрали, хоронились в канализации, прогрызая если надо чистый бетон. Уважали только терьерчика Ёську (от Иосифа). Днём Ёська ховался от санитарного начальства в тёплой бойлерной, а под вечер выбирался на сафари, видок имея самый лохматый. Крысы старались с придурком не связываться...
В поисках лучшей жизни по канализации крысы обжили окрестные многоэтажки, предпочитая сталинки хрущёбам и брежневкам подобно жильцам из людей. Да хватит о крысах!, слышу я осерчавшего читалу. Как скажешь, мой неуважаемый - могу и про девушек...
Вторым делом вкратце коснулись квартирного вопроса, будь он трижды неладен. Он поделился своим жилищнымным горем, что теснится в однокомнатке с тремя(!) детьми, коих любезно сплавила бывшая, чтоб не мешали колдырять на пару с новым. Так что дочке приходиться к френду ездить на автобусе за семьдесят кэмэ или фачиться по крутым тачкам, от чего получаются красные коленки. Она подхватила что их было семеро детей и всё было заставлено кроватями и она, получив паспорт, как только так сразу рванула в большой город не за красивой, а просто за жизнью. Но треклятый квартирный вопрос жизнь эту портит необычайно. В одной квартирке попались гады-соквартиранты. За то что не давалка, говно за собой не смывали и она делала это за них, стиснув зубы. Не съезжала только из-за цены, но не удержалась и таки съехала. Начались хождения по квартирным мукам...
То заедет в типа хостел от старой ведьмы с принудительными работами вроде регулярного выбивания ковров, мытья и так чистых окон и сантехники и прочего в таком роде. Не выдержала, съехала. Поселилась у алкаша по дешёвке. Продержалась две недели. К алкашу на зелёный огонёк заглядывали местные алконавты, но хуже всего - алконавтихи и это был край... В квартирной конторе предложили эту в доме под капремонтом, никто не соглашался. Строительные мужики хоть мусорят и дюбают чем-то допоздна, но к стенке не зажимают и в трусы не лезут, такое счастье!
   Они сошлись как жилищно-близкие и он стал заглядывать "на чай". Она чудесно готовила и скармливала алиментщику готовое без остатка, сама же "худела" на морковно-бурачной диете и даже, было, опухла с перегиба. У неё была типа мечта. Мечта звалась - телевидение. Глухая провинциалка, где в доме не было ни книги, она справила сценарий большого шоу в духе модных тогда про выживание на необитаемом острове и прохождения препятствий в Форте Байярд. Там были ловкие квесты в пещере прорицательницы, интриги с выбыванием и подобная мура. Но всё правильным языком и с некоторым литературным блеском. Он был удивлён...
   Стать звездой не прокатило. Надо было забашлять телемафии, пятнадцать тыщ баксов. А хватало только на скромную жизнь на съёмной квартире. Зарабатывала она непосильным трудом обучая буржуйских деток английскому языку. Детки были ещё те и она придумывала для них настоящие спектакли, чтобы они играючи перешли на будущий родной язык.
   Личной жизни у неё не было. С презрением она отзывалась о телевизионном контингенте. "Он говорит мне - я должна родить и вырастить ребёнка до пятнадцати лет, и если тот в пятнадцать лет скажет ему "папа", то только тогда... А сам получает сто долларов и живёт с мамой",- кипятилась она.
   Он тоже жил бобылём, дети мешали, да он и не смог бы - оказался однолюбом. Тормозили воспоминания о телячьем счастье любви. Потому и не дёргался, когда она вспрыгивала на кухонное шипение в халатике на голое тело, что тугие провинциальные сиськи скакали вместе с ней.
   С неких пор она стала отвечать на иновызовы. Долго и эмоционально что-то обсуждала на английском. Потом переводилала: "он перечислил кем я буду - наложница, мать его детям, хозяйка в доме, кухарка индийской кухни... он вдовец-индус, ещё не старый", или, после особенно горячего разговора: "они ищут кого-то для шведской семьи... торопят с согласием, готовы перевести деньги на билет... ты не знаешь случайно, где Вестерн Юнион?". Он случайно знал и вызвался показать. По дороге она была отчаянно весела и он понял, что она уедет. Он знал это состояние, когда типа головой в омут...

   Ему открыла дверь незнакомая. "Вам кого?.. Она здесь больше не живёт". "И не предупредила, странно", задумался он. Но, собственно, кто он ей...

     Девятый месяц.

   Она была на девятом месяце и сильно переменилась. Стала безразличной и задумчивой как кошка. Подолгу смотрела в окно, валялась на диване с книжкой на одной и той же странице. Он приспособился стирать-готовить и вспомнил холостяцкие обыкновения. Заявлялся поздно, дыша пивом и воняя "беломором". Она морщилась и отворачивалась к стенке. Разговоры свелись к самым насущным мелочам. Спасал телик. Незадолго приоткрылась "окно свободы" и крутили боевики и ужастики в переводе скороговоркой, но со словами "говно", "говнюк", "жопа", "сука". По экрану бродили зомби с головой к плечу и маньяки с огромными глубокими зрачками и длинными музыкальными пальцами.
   Изредка она делилась ощущениями: "оно шевелится во мне". Или: "так давит на мочевой пузырь... от меня воняет?". "Ещё как", подтвердил он.
   Раз она попросила: "хочу аморетто... давай сдадим кольца". Кольца скинули цыганкам на подходе к скупке, не торгуясь. Пили густой зелёный ликёр под Чижа: "ты ушла рано утром, где-то после шести...".
   Он обзвякал знакомцев на предмет кроватки. Кроватка нашлась самотужная, без колёсного хода,  зато разбиралась радикально - до одних палок и тем укладывалась в рюкзак как охапка хвороста. Обошлась самоделка в бутылку водки завода "Метанол". Вместе с однокурсником и уговорили - тот ещё шнапс... "Куда поставим?", спросил он, собрав головоломку. "Куда хочешь", был ответ.
   Она распорола платье и вшила клин для брюха. Пальто полностью не застёгивалось, через прореху в три пуговицы пузо выпирало наружу. "Не заморозишь?", спросил он. "Пусть закаляется...".
   Её давно уже не рвало. Ела квашеную капусту и крепкий чай с лимоном. Курила как паровоз - "плацента всё фильтрует, проститутки поддатые рожают и у акушерок закурить просят...".
   Вдруг загорелась поклеить обои. Он заартачился - "детёныш обдерёт". "Тогда я сама". На антресоли был запас с незапамятных времён. Она высмотрела и похвалила - "чистая бумага, будет дышать". Пришлось впрягаться: "выровняй край, ты что, слепой? выглаживай, выглаживай...". "Смотри не роди с натуги". "А он уже доношеный". Почему-то думали, что мальчик...
   После поклейка она успокоилась, пошила подушечку и покрывальце в кроватку. "Пусть будет красиво"...
   Ночью она разбудила его: "вызови скорую... схватки... ничего не собирай, принесёшь потом". Потом так потом. Провёл до кареты и подсадил. "Подожди", что-то вспомнила она,- "я люблю тебя...".
   Сон пропал. Открыл бутылку... Спал как убитый. Слышал бреньканье телефона, но проснуться не смог. Утром побрился и пошёл в роддом, сразу сказали куда повезут. В типа приёмной воняло цветами и шоколадом. Были цыганки и вообще нерусские. НоворождЁнных выносили в конвертах как большую бандероль. Они спали, накормленные до отвала. Выносившим служкам наспех совали коробку конфет, а отродившим роженицам - охапку цветов как артисткам. Родившие едва не плакали как на похоронах и обнимали родню как спасённые. Он назвался в окошко. На него внимательно посмотрели. "Одну минутку,- куда-то позвонила чиновница,-  пришёл отец... да, да, хорошо".
   Врачиха уточнила - "вы такой-то? мы вам звонили". "Я спал". "Идёмте со мной". Пошли коридором через частые двери. В кабинете она кого-то шуганула - "идите на планёрку" и ровным тоном сказала: "присядьте... она умерла при родах, слабое сердце... но ребёнка мы спасли, мальчик, три-пятьсот, поздравляю...".

     Корона смерти.

   Ночью она два раза вставала, долго сидела на кухне. На третий раз он забескоился и тоже вышел - "что с тобой?". "Температура, 38... и в ушах шумит". "Это давление, вызывай врача...". До утра уже не спал,- "корона...". Он почувствовал, что в душе пошла работа. Что всё переменится. Что...
   Утром позавтракали. Точнее позавтракал он, с неприятно хорошим аппетитом. Она не ела,- "не хочется...". "На работу не пойду, у меня куча отгулов". Она благодарно взглянула. В регистратуру было не дозвониться. Через час безуспешных попыток он взорвался,- "я вызываю такси!". Таксист в маске, небрежно висевшей на подбородке, буркнул - "значится в поликлинику? вы уже четвёртые...".
   В инфекционный кабинет был отдельный вход с торца, там же и процедурная с медсестрой. Он вспомнил, что раз сдавал анализ на глисты когда дети в садике подцепили... Публика в очереди кашляла и сопливила. "Да тут натуральный рассадник", неприятно думалось ему. Кровь взяли у обоих, результат - на третий день. "А как нам быть?", "Жаропонижающие и парацетамол, никаких антибиотиков".
   К вечеру ей поплохело. Она задышала открытым ртом. Он взял её плотную руку в свою и рассказывал "а помнишь?..". Уже к ночи не выдержал - "вызываю скорую".
   "Скорая" объявилась в виде двух тёток в голубых комбинезонах, закомуфлированных в персонажей Босха. "Одевайтесь. А вы нет, у вас нормальная температура",- сказали жене и ему. "У вас есть дети?". "Живут отдельно". "Хорошо. Утром обработают подъезд".
   ...В больнице он сдуру сунулся в служебный вход. Кого-то завозили как мешок с картошкой, резко дёргая вперёд-назад. Поднялся по аварийной лестнице наугад на пару этажей и толкнул дверь. В широком коридоре было пусто и воняло. Он понял, что лоханулся и стал искать хоть кого, заглядывая в палаты. Увиденное поразило - нечто нечеловеческое лежало в кислородных масках, в окружении злобно светящихся приборов. Его таки обнаружили и окружили марсиане в сиреневых комбинезонах. "Как вы сюда попали? Это красная зона, интенсивная терапия!". Марсианин, видимо главный, вывел его назад на лестницу и демаскировавшись обернулся человеком. "Опять дверь не закрыли, курильщицы...". "У меня жена... (такая-то)". "Постойте, я узнаю". Вернувшись "марсианин" представился - "такой-то", спросил - "вы давно женаты?, у вас есть дети?". "Опять дети,- напрягся он,- причём тут дети?". "Вы должны быть готовы... у неё поражены лёгкие, утрачено пятьдесят процентов левого ... звоните вот по этому телефону".
   ...Накатила тоска. Всё валилось из рук. Хотел прибраться - и не смог. Отыскал на антресоли семейный альбом и забылся в прошлом... Детям сообщил неопределённо - "чувствует себя удовлетворительно, посещения запрещены". Бытие стянулось в точку, которая ныла под ребром.
   Наконец он надумал чем заняться. Открыл шкаф где рядком висели её платья. Из шкафа запахло лавандой, защипало в глазах. Но он уже определился - конечно костюм. Она надевала его на собрания "трудового коллектива" и прочий официоз. "У тебя в нём официальное лицо", как-то подколол он. А что - смерть это типа торжественное событие и случается один раз... Туфли чёрные. Теперь - крестик. Где-то был крестик... Он высыпал шкатулку с яркой, но дешёвой бижутерией. Вот! Иконка, свечки - бегом в церковь...
   Церковь была далековато, зато "настоящая", среди военного кладбища, потому и не тронутая в годы гонений. Он с любопытством прочёл эпитафии с ятями - "советникъ", "диаконъ", отдельно - "майоръ", "штабс-капитанъ". На входе перекрестился. Вспомнил как - справа-налево, бабка учила - "в попрание нечистой силы". Купил иконку на картонке, свечек. "Берите восковые, - посоветовала служка,- можете заказать упоминание", "за упокой" - добавила после паузы. Одну он поджёг и укрепил среди уже горевших. Но задерживаться не стал. Душа не лежала...
   Утром позвонил в больницу по "секретному" номеру: "70 процентов лёгких... ввели в искусственную кому...". "Скорее бы", ярко подумалось ему и - он смирился, типа склонил голову под "корону смерти"...

     Дорога к смерти.

   "И, решив скончаться, он лёг в кровать" /Платонов

   Он слепнет. Появилась чёрная кайма. Утром по центру большое белое пятно. "У вас глаукома, высокое глазное давление",- "обрадовала" окулистка. "У вас глаза залиты жидкостью. Мы поставим вас на диспансерный учёт. Будете закапывать фотил в оба глаза".
   Он уже давно начал думать о смерти. О смерти ли? Может о её ожидании, о какой-то подготовке. Избавлении от лишнего - вещей, планов, а пуще всего - от воспоминаний. Да-да, понравилась ему эта мысль - надо всё вспомнить, вспоминать пока не надоест!
   Он попробовал записывать. Стало легче. Так вот для чего пишут мемуары - готовятся к смерти...
   Поискал "Новый завет". Ходили по квартирам какие-то сектанты и он взял, чтобы не обижать, несколько книжечек на хорошей глянцевой бумаге. Завет открылся на нужном месте": "Жизнь есть приготовление к будущей жизни. Заканчивается приготовление смертью, а за ней - Суд". Суда он не испугался. Бывали, знаем, в первый раз оно конечно стрёмно, но и суд можно уболтать - мол, бес попутал...
Он решил расширить кругозор в моменте смерти. Выбрал Бхагават-гиту. Смерти собственно нет, убеждает "Гита", а есть увлекательное путешествие на всякие планеты. Типа "каждому - по планиде", а плата за билет в один конец - истовое служение Господу во всех его привередливый указаниях. "Нетушки,- подумал он,- тут какая-то тюремная философия, видали мы вашу Шрилоку...". Йога-сутры с переселением душ в кошек, змей и прочих тварей с одной стороны утешали неким бессмертием, но с другой - а если в таракана? Сомнительное счастье за долгую и мучительную жизнь в вегантстве и половом воздержании...
   Египтяне подходили к вопросу смерти много практичнее. Живи как хочешь, и помирай тоже, а не обязательно головой на север как указывала "Гита". Но "как только...", так сразу мы тобой займёмся, для начала сделаем из тебя красивое чучело, ну мумию, суть та же. Процесс изготовления чучела, виноват - мумии, потряс своей высокотехнологичностью. Как препарировали "тушку", а как выскребали мозг!, солили-смолили... Получался типа памятник рукотворный, но не для живых, в каменном саркофаге. Знаем, мол, вас - живых, доберётесь - всё изгадите. Но дальше шла беспонтовщина, чистое попаданчеств: Тетраграмматон, сиречь Книга мёртвых - текст сугубо на любителя загробного жанра...
   Не поленился ознакомиться с христианским пониманием вопроса. Христианская танатология его впечатлила. Иеромонах Серафим Роуз доходчиво расписал похождения души после смерти. Как его встречает странная парочка - "ангел света", на самом деле дьявол, и искушает картинками соблазнов как вожделенный порносайт и - "встречный ангел", типа казённого адвоката с уверениями в гуманности и беспристрастности этого самого "страшного суда". Сам же процесс христианской кончины обставлен вполне торжественно - явлением ангела-хранителя с сонмом светлых ликов, типа понятых, за душой на товарищеской суд ангелов прямо у врат рая и с рядами бесов для перехвата этой самой души для суда настоящего, Страшного. Всё как в этой земной жизни...
  "Жизнь после смерти" его разочаровала ещё пуще. Принцип тот же - жизнь после смерти есть, но странная, можно сказать корявая, занятая просмотром картинок, называются - "обратных кадров". Спасибо большое и толстое - при жизни насмотрелись...
   "Покидая своё тело как пожарище в смертельном бою...", смеётся "красным смехом" Лётов, "нам хотя бы на излёте заглянуть за...", мечтает "Агата Кристи", "сегодня вечером давай умрём весело...", приглашает безбашенно другой рокер... Рокеры со смертью на короткой ноге - "живи быстро, умри молодым". Впрочем, это не внове - были же и "пиры во время чумы" и "пляски смерти". Цинизм скажете?, смеяться над смертью. К этой подруге надо со всей уважухой. Готовиться и ждать. Типа умирать живьём... Он в эту тему децл награфоманил. Ну вот такое, как вам: "Дума о смерти.": ... тексты защищают меня от смерти,- сказал знакомый графоман,- когда я пишу, я о ней не думаю, а так - всегда.
- а что ты о ней думаешь?- спросил я его
- я  думаю - она ждёт, что мне надоест ждать....
Или такой типа хокк:
встретить старость
как солдат встречает смерть -
не заметив".
   С рокерами есть ясность. А как учёные, особенно британские? У них подход чисто практический: "мотор" остановился, но полминуты мозг работает типа на холостых оборотах - ты всё слышишь и понимаешь, а сказать не можешь, хотя очень хочется:"а пошли бы вы...". Но это ещё не конец. Перед концом концов, мозг даёт команду "отдать эндоморфины" - начинается то самое расчудесное путешествие сквозь время, встречи на балу у Воланда и последний полёт сквозь туннель жизни к яркому свету бессмертия. Это и есть тот самый огненный подарок, что даёт только смерть. Вожделенная смерть...
   Часто всплывает всякая ерунда. Вот сидит он на подоконнике. Окно открыто в ночь и за дальними домами ревёт Ан-12, потому и зовимый "коровой". Он даже ходил тогда, не удержавшись, на ночной аэропорт. Проходил через пустой зал на балкон и высматривал ревущую выруливающую на ВПП "корову". Сколько ему было лет! Неважно...
   Или железнодорожное: он выходит на незнакомой станции, без денег и вещей, но с радостным чувством молодости. Как там у Высоцкого: "дом хрустальный на горЕ для тебя...". Только вместо хрустальных домов - казённые бараки с сиреньвым полисадником и верёвкой сохнущих панталон и лифчиков.
   Утром он часто просыпается от боли. Суставчик на ноге, то один то другой, почему-то каждый раз другой, горит живым огнём. Подагра. Опять забыл заглотнуть аллопуринол. Теперь - спаси диклофенак: бзынь головка ампулы и, перекрутившись штопором, ширнуть в собранный валик ягодицы...
   Пробовал искать себе забаву - не прокатило, всё в лом. Тяжеленный "постсоветский" телик отнёс на мусорку через боль от зашитой грыжи. На Ютубе "читал" русский рок - так пробило на слезу от молодого Бутусова, живого Цоя. Вспоминанки душили очевидным "издалЯ" счастьем резких семейных свар, что и бьёшь "законную" суку в лобешник резким маваши-гери...
   Человеку надо не чтобы "куда было пойти", а с большего - с кем сцепиться и в ближнем бою обрести энергию жизни. А то ходишь по однокомнатной одиночке: пять шагов к дивану, поворот с полушагом, пять шагов к окну, поворот. Пока усталость не анестезирует...
   Слазил в подвал, где книги и ненужное. Откопал "Жуд-Ши" и Доса. Когда-то читанул по диагонали скорочтением, гэбэшник-пенсионер научил. Система не секретная, ей сто лет с лишком, а затеял "поиск" - *уй-наны, нет инструкции, темнит гугол-мугол...
   У Доса сразу открылось на нужном месте.
"Мне теперь сорокъ летъ, а ведь сорокъ летъ — это вся жизнь; ведь это самая глубокая старость. Дальше сорока летъ жить неприлично, пошло, безнравственно! Кто живетъ дольше сорока летъ, — отвечайте искренно, честно? Я вамъ скажу кто живетъ: дураки и негодяи живутъ. Я всемъ старцамъ это въ глаза скажу, всемъ этимъ почтеннымъ старцамъ, всемъ этимъ сребровласымъ и благоухающимъ старцамъ! Всему свету въ глаза скажу! Я имею право такъ говорить, потому что самъ до шестидесяти летъ доживу. До семидесяти летъ проживу! До восьмидесяти летъ проживу!.. Постойте, дайте духъ перевести".
   Во что говорит "Человек из подполья", Великий Андеграундер Доса - "дольше сорока жить неприлично". Как же-то я пропустил по-молодости, по-дурости - долго жить неприлично; и ведь пели тебе, козлу - "давай вечером умрём весело"... Выходит с жизнью "прилично" завязать до сороковника и обязательно типа весело, когда к одиннадцати - туз!?
   В тибетской науке закопался. Столько всякого. И не столько о болячках, много за правильную жизнь вообще... Нашёл! "Предвестники смерти", то, что надо. Нука-нука... "Сновидениями, предвещающими расстройство, считаются: если больной видит во сне, что едет на кошке, на обезьяне, на мертвеце; если он едет на восток без одежды на медведе, на свинье, на верблюде; если он видит, что у него на голове выросло дерево, на котором птица свила гнездо; если из сердца вырос цветок; что он падает в канаву или лежит в гробу; что у него оторвалась голова, что он окружён воронам, съеден рыбами, нашёл золото и продал, женил сына, пировал с умершими, был одет в красные одежды. Если эти сновидения повторяются, то предвещают смерть."...
   Ему из всего этого снилось только где без никакой одёжки. На улице, среди людей. Стыдуха без края, но что ж делать? Так и ходишь, пока не проснёшься от этой стыдухи, как бывает от страха падения, когда сердце стопорится. Ещё поражала, прямо во сне, чёткость изображения. Значит и слепые видят сны, как и кастрата жжёт нестерпимое либидо. Значит и мёртвые продолжают... Что? Жить среди живых? Нет, не так. Ещё пока живой так уходит к мёртвым. Раздевается и ходит голым. Ему можно, ему дозволяется. Он же по дороге к смерти...

     Первый текст.

   Познакомились запросто. В библиотеке, возле курилок-туалетов. Он, салага-второкурсник, вынужденно манкировал шильдой "Не курить!" и курил прямо под ней. В предбаннике сортира было битком, но пуще бесил пустой базар курителей, лишал блаженства размышлений. Она как шла в своё "жэ", так о подцокала: "разрешите...". Перехватила протянутый бычок и прикурила парой глубоких затяжек - "спасибо". Он проводил её сразу неравнодушным взглядом. Лёгкая походка, на отлёте сигарета, жопой не вертит...
   Второй раз пересеклись в библиотечном буфете. Она подсела с тарелкой чего-то, хотя были свободные столики, и почище. Он стал тянуть, покусывая сосиску кошачьими кусочками. Когда сосиска всё же скончалась, стал пригубливать кефир как благородное вино. "Вика",-  представилась она по-американски, но без улыбки.
   Она старалась сесть возле стены, а он возле окна, где больше света, хотя и тянет. Как по тревоге подрывался на знакомое цоконье и хватал сигареты. Больше никто не приходил в библиотеку в капроне и на шпильках. "Колхозница", взглядывали очкастые отличницы,- "чудо в перьях...". Впрочем, в гардеробе она переобувалась в стандартные сапоги на среднем каблуке и, замотавшись в шарф, теряла блеск.
   Она жила в общаге, ехала трамваем две остановки и потом немного через скверик и мост. Он тоже был общаговский, но ещё двумя остановками дальше, рядом с родным физфаком, очень удобно.
Она писала диплом и готовилась морально, шутила: "прощайте шпильки, для сельской местности - не фонтан... буду училкой, сеять всякое разное...".
Он вызвался провожать её. По дороге она читала ему лекции. "Вот скажи, почему Толстой ушёл из семьи?". "Ну, увидел себя в кривом зеркале русской революции, ужаснулся и пошёл куда глаза глядят". "Не смешно... Ты вообще читаешь книги?". "Ну да, вот прочёл третий том "Капитала". Очень понравилось". "Ладно, слушай..."
   Он доводил её только до моста. "Вы свободны, молодой человек",- определила она границу в первый же раз и дальше шла своим коронным мелким шагом. Он смотрел вслед...
   Была зимняя сессия и они пересекались каждый день. Раз он попробовал её прижать, но упёрся в холодный взгляд - "милый мальчик, у меня есть жених, он гвинеец, сын вождя и генерала, у него интересное имя - Бакар, переводится - "корова"...". Что-то дикое взорвалось в нём: "ты будешь девятой женой, будешь лазить на пальму за кокосами с цепочкой за ногу, ты...". Через день он попробовал догнать её: "Вика, Вика...". Она шла не оборачиваясь и не отвечая, и он отстал.
   Ахнула оттепель. Первая оттепель после рождественских морозов. Снег сразу почернел. Заплакали сосульки и закаркали, запели как умеют, вороны.
    Перед каникулами наладили танцы до утра с Аббой и Донной Саммер. К нему стучались и звали. Он молчал и злился. Утром он налистал в конспекте по истории КПСС чистую страницу и написал заголовок: "Оттепель. Весенний этюд". И дальше: "Я люблю весну. Но не пронзительной яркости  первых листьев. Или чёрных мазков проталин под шальной синью неба. Ни майской ветрености, вязкой апрельской смоли земли и глазёнок подснежников. Моя весна - в феврале."...

     Прохождения квартиранта.

     Прохождения сквозь стену.
   Он не помнил вовсе, когда появилась Стена или вернее чувство Стены. Да, возникло чувство, что войти внутрь что-то мешает. Это он назвал Стеной.
Теперь же решил проверить и вошёл в дом с этой мыслью. Дом, такой же серый, неотличимый от прочих, расставленных в намеренном беспорядке посреди поля, был в пять этажей. При входе вдоль стены висели почтовые ящики. Войдя, он по странному своему обычаю принялся считать ступеньки, разозлился, но продолжал.
Номера квартиры он не помнил и запомнить не стремился, дома, впрочем, тоже. Пройдя пролет, он смотрел на дверь в дальнем левом углу. Не та - и поднимался выше.
Если б он, задумавшись, пропустил дверь, то
стал бы механически подниматься дальше, может быть на крышу.
   Дверь была необычная, её выделяла черная
заплатка на коричневом дермонтине - след замены замка. Заплатка была пришита криво, вдавленно в дверь и казалась закрытым тканью окошком.
Подходя он всегда вслушивался. Вернее, он слушал
не говорит ли кто по телефону. Тогда он поднимался этажом выше и, уже делая вид, что только минутой вышел, спускался на улицу.
И вообще он чувствовал, что дверь имеет к нему отношение. Открывая ее, он волнуется и боится. А боится он именно Стены за дверью. Этого куска обычнейшей кирпичной стены, с неровными строчками кирпичей, с какими-то смутными нацарапками. Типа стены другого, старого, дома.
Быть может хозяева нашли какой-то разрушенный дом и забрали кусок стены?
Не раз он замечал - хозяева сами входили как-то боком, преодолевая некое сопротивление. Стены?
Он как-то попробовал: наклонил голову, выбросил при шаге ногу... Но разницы не заметил.
Может потому, что это была "их" стена - толстой хозяйки, плешивого мужичка и крикливого ребенка.
Любая стена напоминает скорлупу...
   Раз зимой он захолодил руки, выйдя по упрямству без перчаток, и не мог справиться с ключом. С трудом сделал один оборот, а на второй в пальцах не хватало силы. Хозяйка услышала возню и резко открыла дверь изнутри - "ах, это вы, ха-ха". Его неприятно уязвил ее смех,- "я подумала какой-то пьяный...".
   Возможно Стена была видимостью. Или её можно было легко сломать. Но только сильно пьяному вздумается пробовать ломать стену.
Он замечал за хозяйкой нелюбовь к пьяным, но сам часто являлся выпив пива. Его пространство ограничивалось комнатой и коридором, на который выходили кухня, уборная и ванная. Комната закрывалась против естественного движения руки.
   Стена часто снилась: он открывает ключом входную дверь и - упирается в стену. Думает (во сне!) что спит, пробует повторно - и опять упирается! Тогда бесконечно медленно спускается по лестнице... Этот повторяющийся сон сильно занимал его.
   Так или иначе, он вошёл и юркнул в комнату, снял куртку, стал припоминать, где положил сало - "на окне нет...".
   Сало нашлось завёрнутым в газету в портфеле. Он развернул и стал вспоминать, сколько оставалось утром. Сало было жёлтым, но горчица снимала тошноту. Сало хозяев он видел на кухне - белый, покрытый солёной коркой кусище, но мнительно боялся убыли своего кусочка или, впрочем, хоть какой вещи.
   Отдёрнул дедерон. Снаружи стояла обыкновенная мартовская погода. Застыла какая-то мгла.
   Он по обыкновению прикинул сколько съесть,чтобы не бурчало в животе и отрезал ломтик толщиной в два пальца.
   В зале бормотал, а то и взрывался войнушкой телик. Надо было думать о Стене.
   Она уже была, когда он заселился. Сразу стал смущаться выйти из комнаты. Слушал, стоя у двери как топают, как енчит кот, злился,. Но выйти не смел - мешала Стена.
   Хозяева тоже стеснялись, но много меньше, если только он был в туалете.
   Необходимость справлять нужду тяготила его больше всего. Он ждал пока хозяин, хлопнув дверью, отправится мыть руки, пока стихнет шип воды и быстро проходил в туалет. Здесь он чувствовал себя под защитой. Дверь в комнату не была таковой.Он не чувствовал себя "одиночным" в комнате, стеснялся. Как если "они" могли беспрепятственно войти любой минутой и увидеть его едящим или читающим.
   Было неловко пока он не раздевался до трусов. Тогда, если "они" и зайдут, то принуждены будут сконфузиться. Проступала даже мысль жить в уборной. Кровать не влезет, но раскладушка, поставленная наискосок поместится. Ноги можно вытягивать между кафелем и унитазом...
Пол холодил через дырку в носке,но выходить не хотелось.
   Котёнком здесь часто спал кот и каждый раз принимался играть с ремнем. Он мял кота ногой, почти наступал на него.
   Запах ему не мешает. Привычка не мыть руки и вовсе может пригодиться. Чтобы вымыть руки, надо зайти в комнату, взять мыло и полотенце и пройти в ванную. При это возможно наткнуться на кого-то из "них" или "они" могли его увидеть в открытую дверь. Неприятнее чем не мыть рук вовсе.
Там он мог бы жить, закрывшись изнутри, читать, потом лежать, положа книгу раскрытой на живот.
   
   Другим днём он ел в столовке. Взял молочный суп и сосиску с рисовой кашей. Хотел взять сметаны, но раздумал. Поел, не увидел салфетки и вытер рот рукой. Вышел из запаха на воздух...
   На переходе горел красный. Машин
не было, но люди стояли. В их позах виделось нетерпение. Как бы подергивало электричеством. Машин не было видно даже вдали. Значит - их удерживает Стена! Он заметил, что стал многое объяснять действием этой силы. А, положим, людей
не будет, останется желтеющая улица и красный напряжённый глазок, наседающий на зрительный нерв и дальше - на мозг? Смог бы тогда он пройти через Стену? "Ха, Стена то внутри!" - подумал. Нет - даже сказал, громко. Стоявший рядом повернулся с вопросом под покоробившимися бровями. "Я, ничего...", -  увёл глаза в сторону. Зелёный не загорался. Следовало стоять со всеми, но он пошёл, как бы против воли, с каждым шагом напрягая оставшихся. Среди них гуляла белая искра тока.
Вот он перешёл, но легче не стало. Стена не рухнула, а как бы откатилась. Нужен другой поворот ума. Он ещё не знал и засмеялся. Парочка, встрепенувшись, обернулась что-то согласно решив.
   Он и вправду мог сойти за что угодно. Ходил нараспашку, пуговицы висели на длинных нитках, на ботинках желтела глина.

   Решив всегда теперь жить наперекор, посмеиваясь дошел домой.
   Смешок остался, стал как бы внутренним покашливанием.
   Кашляя-смеясь, поднимался пока не очутился ... перед Стеной.
   Была белая Стена, а по ней - железная лестница на крышу.
   Он наклонился через перила вниз: "прошел... никогда не проходил, а тут прошел... и только вчера думал...", - засмеялся мысли, что
теперь может подниматься типа бесконечно.
   "Есть ли в этом доля правды,хоть малая, ничтожная?" - говорил себе и топтался, волнуясь, на узкой ступеньке как перед провалом, в который готов оборваться и покатиться, ломая ноги.
   Топтался, не мог справиться с густыми струящимися мыслями, шаркал ботинками, смеялся...

     Прохождения сквозь двери.
   Когда он прошел сквозь дверь...
Прошёл без умысла, по забывчивости. И обрадовался только тому, что не требуется шарить в карманах,
искать ключ негнущимися пальцами. А можно сделать шаг - и пройти внутрь...
   В поисках материальной причины этого случая дойдя до квантовых оснований,  прикоснувшись к загаженным поколениями студентов фолиантам и тощим подслеповатым, отпечатанным еще на ротапринте брошюрам, он утвердился в мысли, что событие того дня было лишь исключительным вывертом статистики,  колоссальной флуктуацией, попустительством природы квартиранту...
   Причина, что выбор пал на него - исключительность его бытия при внешней неприметности жизни в человеческом муравейнике,
малополезности или даже скорее полной бесполезности...
   Шагать сквозь стены куда как опаснее открытого взлома. Это умение - рисковое...
"А я и не слыхала..." - взметнулась хозяйка
и его обожгла розовая трещина комбинашки
посреди халата.
   Глядя прямо в морщинки - "я тихо...",
забеспокоился, принялся доставать ключ, закрутился, что-то повалил и, когда ставил на место, подумал - "а назад выйду?". Коснулся дермонтиновой обивки, учуял как за клеёнкой что-то скребётся - "но не пробил ведь, значит больше не могу!..". В нервной радости заторкал ключом в скважину - "не могу!". Со скрипом отворил дверь - "вот!, не могу"...
"Что "не могу"?",- засмеялась хозяйка и свет с лестницы запрыгал на ее грудях...
Он отворотил голову, скрывая радость -
"как все, не могу..." и дальше молчал...
"Ты, Миша, странный..."
   Хозяин маялся в ЛТП и она "расцвела": часто ела, в квартире шалили запахи, на кухне булькало и шипело. Утрами фигуряла типа неглиже.
"Простудитесь, Марья Федоровна!"
"Да, Миша? Ну тогда прикрой дверь..."
   Затоптался, наступая на обувь, почувствовал её дыхание, занервничал, сунул ключ в карман, развернулся и - уткнулся в пухлое душное тело...

     Беспечаль шабашника Лёхи.

   А с аванса - на такси. На то он и аванс - развеяться! Когда еще "гастроли"...
 - "Иркутск? Не катит...  Ростов-СочА?.. Я раз "Луну" видал в деле: первый преферансист Союза! Интуиция, однако. Я против него считай фрайер. Утром мне на билет децл отстегнул: приезжай ещё, брателло..."
   Вот такой у меня был кореш... Типа сидел "на колоде". А игра быстрее водки человечка жрёт: в глаза не смотрит, говорит аккуратно - " ну будь, а я - в номера, отосплюсь..."
 - "Не скрипи!",- шалава водит ногтем по рюмашке. Расклад говённый - без козырей. Я что вам- "семь бубей"? Я, может, король-треф...

   За Тюменью рассинелось.Нахохлилось солнышко. Свесил ноги, прицелился- и уже в шлёпках. Глазомер!
   В тамбуре двое. "Откеда будешь, земляк? Да почти-што... А может одногодки? Какого года присяги? Вона што..."
   Пол приплясывает на стрелках. Разъезд. "Папироску?". "Казбек", он курится-мусолится в три колена: поперек-накрест, еще раз поперек... "Был. Помню...",- обложил и югА и северА и особо - сочинский трепак. Заплёлся разговорец... Доплёлся до философии: "всё от них, б**дей..."
   Оказались соседями через синюю стеночку: "А
давай по чуть-чуть... Смотри какие пальцы - силикоз!" Кусанутый огурец восклицательным знаком в соль, водка тёплая - хана! И солнце пляшет белым клоуном...
   Вот и баян нашёлся... Нашлась и попутчица: "дай поправлю шлейку...". Вот какой замутился Эквадор!

   Разбудился от базара. Нерусский с чемоданами. Морда - рубль стороной, где герб. Типа деловой. 
   "Тихо-тихо, там баян, Насреддин Насреддинович...
   По новой сморило: пляшет на ниточке голова, чёкается об что-то тара, воняет ногами "хоттабыч".
   Река с моста неушитым х/б мнится. Типа ночной думкой Лёхиной, типа анекдотом: поехал чукча с трактористом, а прибрел один... судье говорит: жалко стало Ваню как мне свою беду рассказал - убил я Ваню." Вот и растусуй попутчику свою беду - чем ещё обернется!?...
   Годки, они неровные. Как кирпич колхозной фабрики. Набежала думка волной, хлестанула - подушку нах! Утянули думки сон...
   Оделся, выудил казбечину, посунулся по проходу. Навстречу- детские глазёнки... "А мои уже большие, подарок бы угадать..."
   Где кипятошный титан - открыто окошко. Кипешит тепловозный ветерок... Кто-то прошлёпал за спиной в тамбур.
  ...Войду (обувь по-южному у порога), ступлю на чистый пол,- "здравствуйте" скажу...
  В тамбуре - "горбоносик": "э-э-э, нэ бэда! жэнщина каждый пять лет надо менят!"
   ...За детьми они быстро седеют, как за бензопилой лесоповальной зеки. Годки бабу сильно меняют - круче бедра, строже взгляд...   
А армяне от корня что-ли родятся, такой профиль?
   ..."Дружба" из рук рвется. Опилки бьют струёй. Дрогнул кедр. Напарник от натуги красный, навалился на толкач: страшно как ствол идёт на тебя! Поначалу медлит, ан не всегда уйдёшь...
   ...В пересылке клопы достали. Кусачие, блин...
   А Таньке, получается, будет десять, а Пашке - семнадцать. Уже и до чарки дорос...

 - "Солнце заслоняют, с-суки... чисто зайцы, когда по-взводно прыгают... вот скажи, дур-ра..." А сам водку с хлебом ест чинно! Вона кака сибирска повадка: водку - в мису, хлеба накрошит - и похлёбка и заедка... "КультурнЕе... што мимо каплешь..." Строганина от залёда светится, не тает... Как не жить при такой закуси!..
   ...Хантка-нацменка с ходу на перроне выцепила:  "Из России, мальчик? Купи водки, я тебя любить буду..." Сама грязная, вонючая...
   В тайге зверь красиво мрёт, мордой в лапы. А глаза открыты... И у ханта смерть рядом: лодка кувырк!- "нет Вани"... Поплыли домой.А тот как бобёр возле лодки скребётся. Хана Ване - ханты не плавают... Чуть угадал Лёха ханта подцепить - мокрый что гиря...
   ...Сибирские вдовы, они пригревистые. Не жди дембеля костромская осиновая деревенька, херсонское черешневое село... Куда лесополосе против тайги, а сутулой библиотечной девчонке против жаркой вдовы... Была и на Лёху такая. А из-за косяка четыра глаза-василька -"а ну спать!.."
   Пил-ел, глазел. Пока не взопрел... Утром долго не подрывался... Решился, маятником качнулся в проёме - "нет..." 
На морозном ветерке отпустило...

   Утряком разбудили,- "земляк, перебор типа, надо похмельнуться". "Я пас...",- и крутанулся в казённом одеялке,- "...всё казённое, одно только зубы свои"...
   В Р. решился прибрахлиться. Проводник откинул железку над ступеньками... Таксист помедлил, постукивая золотым кольцом по баранке. И по пальцам рыжие волосики,- "ладно"...  За третьим же с площади поворотом - тпрру!,стали: "вот тебе универмаг... червонец...". Лихо, однако! На, получи... Даже не обидно...
   Внутри суета. Народ кучкуется,- "что дают?.."
Эх, с размерами непонятка. Купить что ли финтифлюшку какую, серёжки Таньке? Выбирал недолго - самые маленькие, типа росинкой на стебельке...
   Обратно прошёлся пёхом, купил папирос...
На перроне выводок цыганят, чуть постарше - курят. А что хотят?- дай бутылку пустую!.. Из вагонных  окошек бросают в цветастый подол за "пляши"... Ай, разбилась! Плохо ловишь, чумазая - пляши по стеклу!.. А может и спецом так...
   Одиннадцатый вагон...Спалось опять типа в Сибири. Не хочет просторная Лёху отпускать: Помни меня, ещё пригожусь! Всех привечаю, кому мир тесен. Приходите кто какой есть...
   За Обью болото аж до океана. Не дойдешь-не доплывешь... Да и зачем? Везде одно: печку просишь - дай тепла,стервь!.. Холодрыга в балкЕ...
Истапливал опухший бич-"неработник", былОй майор - штурманил на "медведе"(ту 95). А теперя и за водкой не доверишь, не донесёт... И кликуха - "Наклейка"... Вот и пялятся вольные шабашники из студентов дикими глазами как ночью подхватятся ЗК на разборку... "Спите, спите,- мы за своё"... А теперь усни! Буровые бредут по болотам и людей манят...

   Под утро южный дух-ветерок смыл носочный дурман, повеселело - доехали!
   ... В переходе прошёл  "сквозь" лейтенанта: хоть ты здоровайся, так смотрит... А ить поздоровкаюсь. Приехал - не сбежал!
   Пятница, рабочий день. Сел в одиннадцатку... И завертел головой - так отстроились, чертилы! Дела... Бабцы одна одной длинноногее...
   Отчего ж в двадцать усталые глаза?,- надумалось в кафешке, подчищая мясной салат. Гуляй, зеленоглазая...
   Чем ближе к дому, тем мутнее... Город лезет в гору как на стену, тянет многоэтажные ручища... Постоял-потоптался, переменил руку с кешером... Ишь лоза как хозяйничает - аж во рту закислИло... На веревке бельё,- да какой же тут размер!?, Надоть перекурить... Тихо что-то... Нет, не можется.

   Под гору шлось споро. Обогнал курортниц: ноги красные, шортики тесные... Как хотят, имеют право... В автобусе весело: слева горы, справа - море... Сосед-спутник дышит часто, как жаба... "На билетик передайте..." А с чемоданчиком чтой-то "не тово". "Спасибо-пожалста"... Теперь посмотрим, что за "хирург" оперирует. Вовремя ручонку отдергивает, жаба стеклянноглазая! Не пойман, говоришь - не вор? Рубашечка розовая, цепка фальшивая, на пипке носа - капелька. Взопрел "хирург"... И мне тут выходить,милок...
   Догнал жабу до такси... "Стопоримся, земляк, типа раздумали". -"Кто - мы? Я тебя не знаю". - "Вот и познакомимся"...
  Две руки завернули левую. Выпустил "жабу", ребром ладони угадал в чью-то мясистую шею - ах, так вы в паре работаете! Взвизгнула тётка...

   В ментовке шмонит казённым. Не жилым типа, а - проходным...
   У цемента и нар нет души - интересно... А у ментов? Глазки стеклянные... Судьиха скороговоркой: "в нетрезвом состоянии...оказал сопротивление..." Десять суток!
 - "А чего язык распускал? Молчал бы как горный партизан". Сержант с юморком попался, редкость...
Одно развлечение - травить байки: "...Я по сумочке чирк! Лопатник - тяп! И на пяту!" Всё ж времечко тикает...
   Говно доля, Алексей Степанович. Теперь в базе - административное. Типа пожизненно. Типа отягчяющее. Теперь чуть что: "В каком году? И сопротивление?",- обыскать!
Но любопытный, однако, контингент подобрался... Один якут чего стоит. Недалеко, говорит - километров шестьсот... А как по якутски "***"? -"А по-якутски это слово обычное"...
В Черский, помнится, летишь-летишь... Знаем это якутское "недалеко". Всю ночь якут во сне лупит ногами. А что снилось - не помнит...
   А моряка прям с пляжа в плавках привезли, как живую рыбу. От мата аж курить не надо: "пять баллов - это шторм? лодку выслали, пидоры... я им русским языком толкую куда идти - так веслом стали бить...".
   С большего лежишь глазами в потолок... Кореш прибаутит: не хочешь быть серым?- станешь полосатым... Повыдавливать той жабе буркалы...
  Тянутся деньки-близнятки. Моряка окрестили - "олЯ-улЮ", по любимой присказке... Кирпич битый таскали - с места на место. Впрочем - дело хозяйское. и так и так эндшпиль. Типа безответное письмо... Скреби шлёмку, гони чёрную муху.
 - "Часы, ремень, наличные: ...рублей,сорок семь копеек,. Распишись. Расписался? ...

   Водку пили мелкими глотками, как компот, присобачились в стекляшке... Э-эх, беспечаль!

     Сортирные записки.

            "...он пишет в сортире" (вместо
          предисловия)

     Открытие бара.
   В баре почти никого не было. Без посетителей он был похож на аквариум без воды.
Она согласно кивнула - "...а мы в нём рыбки, я - гуппия"- "а я - карась" -"так что нам нальют?"- "шампанское?"- "лучше кофе"- "согласен"...
Я шёл к стойке размышляя какое имя подойдёт бармену, к его синей тройке. "Володя?" - но мешала бабочка, "Игорь?"- да, так лучше, типа Игорёк...
"Игорёк", сидя на чём-то невидимом, читал что-то, согнутое много раз так, что для перехода к новому столбику надобились манипуляции типа "кубик-рубик". "Салют, Игорь" - бармен кивнул. Судя по всему он отзывался на любое имя,- "Я слушаю..."
Я оглянулся: она рассматривала стены, точнее на них развешанное: чёрные, типа африканские маски с вылезшими из глазниц зыркалами, формой черепа схожие с крутыми экспонатами Кунсткамеры...
Боковой свет обращал бармена в пингвина на фоне стеклянного айсберга. "Пожалуйста"- придвигая меню с невозмутимостью служителя морга. "Слушай, а ты точно Игорь?"-"Олег"- "Два зелёных айзека",- икнулся Хемингуэй.
Я вспомнил открытие этого бара...

     Позвонить Людвике Владимировне.
     (напоминание карандашом на двери сортира)
   Людвика Владимировна, сухая женщина с глазами закрывающимися веками снизу-вверх как у птеродактиля. Вечно лечившаяся от пяти-семи болезней сразу. И болезни все-то странные. Вроде тех, за которые в учёных фолиантах. Которые поражают несущественные и загадочные органы и органчики. (Даже дико,что в привычном организме есть такие финтиклюшки.) Болезни Людвики Владимировны скорее пристали лошади Пржевальского...
   Помнится, увидав первый раз обладательницу редкого имени и редких болячек, засмотрелся как закрываются на миг её глубоководные глаза. И сразу загадал за ней склонность к странным советам и невероятным рецептам, амулетам типа оберега из прядки рыжей девственницы или копыта той же лошади Пржевальского. Это вам не аспирин-горчишники! У неё имелись в арсенале и таинственные пассы над больной головой больного. "На этом боку болит?",- строго спрашивала она, подтискивая подушечку. Укутывание ножек и высвобождение ручек происходило очень решительно.Решительно она была бы устроительницей шабаша на Лысой горе.
Вопросы врачебные, впрочем, всегда загадочны: "Печень? А это где?",- ответил я раз легкомысленно и упёрся в рептилоидный взгляд Людвики Владимировны (она же тёща)...
   "Этот" (типа фрукт) называла она меня "за глаза". "Где ваши эти... чайные ложки?",- спрашивала она не мигая. Это значило - надо идти на кухню, искать нужный ящик, который не выдвигается ни в какую, а потом выскакивает сразу весь, со всем хламом, готовым грохнуться как шариковая бомба. "Нужен упор",- думалось всегда. Но не делалось никогда. И скользкая как рыбка ложечка выуживалась левой рукой (всегда!)...
В наследованной леворучести подозревалась почему-то вполне праворукая бабка Серафима-покойница.
   Мы "обзывали" друг дружку на "Вы", как дежурный лейтенант в участке. Я сначала злился, ляпал жонке,- "что за хрень!". Та всегда на ту сторону, поминая "дворянскую" родню.
У неё хранился томик Пушкина с ятями и фитами. И я отступался, убитый фитами...

     Лото с дьяволом.
   Тут он начал кипятиться... Это видно было по нервности, с которой он мешал ложечкой сахар. Как поддевал снизу вверх горячее.
Я же ушёл в процесс самотужным йогином, в типа "позу чая".
-"А скажи...(тут длинная многозначительная пауза, ещё и подчёркнутая ненужным двиганием чашки, - я всё забываю твоё имя...".
Тут он просто затарабанил ложкой.
У Лидии Леопольдовны глаза сузились в вертикальную риску как у дьявола. Это значило, что она пришла в известное расположение духа и можно ждать самого неожиданного, можно считать дьявольского хода.
-"А скажи, голубчик, с кем это я тебя на днях видела-а в кино-о?.."
Слова ядовито растягивались, а рука, подёрнутая тонкими морщинками, легла на мою приглашением в игру. Типа теперь мы в паре. Хотя, естественно, каждому предстояло время от времени брать игру на себя...
"Шестьдесят шесть!"...

     Хитрожопый диссертант.
-"Салют! Как диссер?",- примерно так полагалось наступать на его больной мозоль. Впрочем, защитись он, встал бы вопрос - "...и что?". А так был вполне стабильный и понятный статус - "диссертант" и внятная причина отмазаться от пахоты. Всегда можно сделать "рыбий глаз" и покачать указательным пальцем влево-вправо : "...видишь ли, старик, тут такое дело - диссер", устыдить сотоварища на предложение припахать. Даже соглашался на небольшенькое ущемление в размере (курином, десятипроцентном) прогрессивки.
Таковая, можно сказать, жертва пешки позволяла держаться уверенно-нагловато, манкировать вторыми сменами и всякими добровольно-обязательными субботниками, перекуривать японскими-"цудзими" с лаборанткой Люсей чуть не часами и даже требовать долива пива под испепеляющим взором "девушки"-нальвальщицы.

     Эротические сны.
   Ей стали сниться эротические сны. Ещё она стала оборачиваться на прохожих парней. Пройдёт, посчитает до ста и - обернётся. "Не обернётся ли он", как верно поётся в одном шлягере. Тогда целый день можно было выдумывать. Как они едут в автобусе стоя рядом, в плену душевного тяготения, не решаясь заговорить, чтобы золочёная карета не обернулась тыквой...

     Попрошайка.
   Она научилась попрошайничать. Оказалось - дело нехитрое. Только правильно выбрать "жертву", жертву жалости и не переиграть...

     Дочь офицера.
   И не просто офицера, а полковника, командира части. Он был за свадебного генерала и взял с собой дочку лет уже за двадцать пять. По моим тогдашним понятиям - в годах.
   Пока презумпция я тяпнул три рюмашки водочки без закуски и впал было в блаженную млявость. Но тут образовались танцы. Я напрягся, типа надо отдать долг.

     Ополченка.
   Мариванна, Мария Ивановна Борисенко по паспорту, а Мариванна стал её позывной, так она представилась бойцам - "дети звали Мариванна". До войны служила училкой младших классов в Макеевке. Пока в школу не случился прилёт и она вынесла на руках ещё тёплый трупик. Было ей чуток за тридцать, разведёнка, без детей, не курила. Из особых примет - не улыбалась и смотрела прямо в глаза, строго, как на первоклашек (за что её в своё время окрестили "Огневой точкой"). Она так и глянула, когда записывалась на войну, на ополченского вербовщика без левой руки и тот сразу решил - "годится". Её без вопросов определили в снайперши, обрядили в камуфляж и передали инструктору как по конвейеру.

     Блажь.
   Днём он спит, а ночью "блажит", в смысле ведёт блог. "Я - гном", объяснял он психоневрологу,- "я дрессирую мух клеем "Момент" и рисую мухоморы большим пальцем левой ноги... показать?". У него есть ксива на голову. "Она меня бережёт", любовно показывает он бумажку интересующимся.

     Сватовство придурка.
   К 25-ти он поставил на паузу "клубничные" похождения по общагам после одного стрёмного случАя. Было попал на алименты как отец новорожденного Павла, сам так посоветовал назвать дитёнка, и, что юридически не менее важно, типа приходящий муж, замеченный зоркой вахтёршей в совместном ведении хозяйства, а именно с батоном и сосисками. Открывшееся было дело счастливо закрылось мольбами страждущих от бездетности усыновителей. А не то - быть бы беде...
    С перепугу временно с "этим делом" он завязал и проникся мыслёй - а не поклониться ли боженьке Гименею под торжественный марш маэстро Мендельзона?

     Путешествие на дно.
   Грядущее выселение на время вернуло его в мир. Он стал интересен всяким "инстанциям". Судебная исполнительница притянула коммунальную инженершу и они вдвоём лазили всюду. Лазерным дальномером мерили проёмы и простенки, восстанавливая техпаспорт на "жилое помещение". Записывали нюансы - "ванна чугунная, унитаз треснутый...". "Сковородка уронилась", вяло вспоминал он. Смотрели внутренние двери - родные ли?, не было ли перепланировок?.. Попросили отодвинуть кресло-кровать. На ней (на нём?) кемарила алкоголичка Инна Ивановна с третьего этажа и он был просцан во всю толщину.
   Спалось уже долго и беспонтово. Отключало в любое время. Пробуждалось долго. Какое-то время он не понимал спит ли, не узнавал комнаты, был иным, сильно моложе. Был Птицеловом в алмазном венце и мог писать стихи... Потом быстро наваливалось настоящее, начинала ныть киста в верхней челюсти и дискомфортить мочевой пузырь. Но и пробздевшись-просцавшись он частично оставался в типа "затворе", вспоминая и разговаривая с вещами. Вещи его слушали и отвечали неслышным, но понятным образом. "Хорошо, что нет кошки", радовался он...
   Наконец он сообразил, что его напрягает и расправился с библиотекой. Сначала принялся отбирать в стопку. Стопка росла, росла - и завалилась на-бок... "Фу-ты ну-ты, ёшкин кот. И что - будешь читать?, что - начнёшь жить сначала, старый педик?", сел он на коня...
   "Дольше сорока летъ жить неприлично", нервно записывал "человек из подполья", "может только из дерзкой ненависти к "обществу", к его мелкому счастью...". Нет, Доса оставить, и даже взять в "предпоследний путь", в скорую...
   Его подучили - "сдайся риэлтерам, вонака все столбы обклеены: куплю, оплачу долги". "Тут тебе и хана", забраковал план сосед по дому и верный собутыльник, обыкновенно представлявшийся - "кузнечик!" становясь при этом в профиль показать худобу.

     Невроз.
   Его уже давно подколачивало. Он просыпался затемно от тревоги в голове и напряга в мышцах. Дрожь ног видна не была, а вот пальцы мелко плясали. "Типичный тремор алкаша", глянул знакомец. "Я два года как завязал, рвёт как помойного кота". "А рвёт от желчи. Сходи пробей что с печенью".
   Врачу он быстро перечислил свои болячки и вышел с направлением к гастроэнтерологу - не понравилось что нет аппетита. Гастроэнтерологичке (а как назвать?), девчонке на практике, не понравилось ещё пуще: "Так что - едите раз в день?" - "ну да, наварю хлопьев и всё..." - "а вечером?" - "а вечером не хочется". Гас... короче, девчонка выдернула из стола тетрадку-конспект, стала листать... И я так могу, подумалось,- где-то был "справочник участкового врача".
   Справочник отыскался в кладовке, в "медицинской" связке - "Болезни печени", "Глазные болезни", "Лекарственные болезни", даже толстая "Паразитология" с иллюстрациями всяких паразитов в подробностях, отвратительных как обитатели планеты Нибиру... Чтение его разочаровало. Причин таких как у него "симптомов" оказалась чёртова дюжина, а лечение всегда одно и то же - диета, строгая диета и ещё раз диета...

     Got liebt dir.
   Эту историю я слышал от прихожанина церкви пятидесятников "Возрождение". Дело было в 41-м, недоброй памяти году. Отходили на Гомель "битые" части, чаще всего мелкими группами и одиночками без карт и связи; назовём это - "драп нах Остен"...
   И вот такой бедолага-одиночка уклоняясь от облавы цепью, уклонился в непролазную топь, на местном полесском наречии - "дрыгву". На крик нарисовался фриц и протянул винтовку-манлихер во спасение очень "дальнего" человека. А сам поспешил догонять цепь, понимай - отпустил из плена красноармейца. Тот не растерялся (комсомолец, ворошиловский стрелок!) и фрица из мосинки в спину - бац... Тот только обернулся - "Got liebt dir" (Бог любит тебя) и упал, улыбаясь в небо...
   Фриц давно в раю, а "красноармейцу" никакой земной жизни нет. И меня эта история обожгла жаром раскаяния-"отмщения", воистину "не убий". Как там у Высоцкого: "убъёшь - везде найду, мол...".

     Похождения Иванова. Иванов и хирурги.
   "Интересные таки люди", определился Иванов поближе ознакомившись с этой категорией. А было так...
   Обыкновенным вечером после обыкновенной дозы посетил Иванова узкоглазый кирдык в разноцветной тюбетейке и ватном халате до пят (это я так образно выражовываюсь) - схватил этот "кирдык" у него что-то "унутре" своей костлявой ледяной рукой и держит. Косолапов пык-мык, крутанулся было на кухню к аптечке, да там весь ценняк захаван-вылакан, остался йод и градусник. Ну и вызвонил скорую с душевного расстройства. Пока карета с "порошком целебным" ехала по улице Разбитых Фонарей, Иванов привычно собрал "вещи" на выход. Штанцы "Адидас" из провинции Ляонин, тельняшку (чтоб уважали собольничники и шухерились санитарки), тапочки - домашние, однако, а не белые, не надо так шутить!, солдатскую ляминевую кружку для компота и большую ложку при ей. Сел на край дивана и стал умственно прощаться с бестолковой, но сравнительно человеческой жизнью. А переходить к жизни больничной, во многом подневольной, типа арестантской.
   Многое их роднит, эти две жизни: культ чистоты и порядка, принцип "режим превыше всего", лютый формализм самого отбытия "наказания" - отбыл, следовательно свободен... "А счастье и здоровье?", спросите вы. "Положенное счастье и здоровье не положено", вам ответ. В смысле - положено, да не покладено, этого вам типа "бог даст".

     Воспоминания. Как я был диссидентом.
   Трудно быть диссидентом, поверьте на слово...
Также трудно как быть богом. Об этом хорошо у Стругацких: ... Ладно, я своими словами. Эти умные евреи оспаривают возможность ускорения исторического процесса устроения полного и окончательного счастья на отдельно взятой планете или хотя бы в отдельно взятом городе под условным названием Арканар (чтобы не догадались что это Ленинград). Дурят, естественно, нашего русского брата. Да и что они понимают в сельской любви и русском счастье! Хотят чтобы русские не напивались и не били друг другу морды, а - углублённо изучали Тору и копили золото.
Так как так получилось, что угораздило меня в диссидентскую каку? Рос я в дворовой шобле и до 15-ти лет был вполне правильным пацаном. Конкретно махался на танцулях, попивал вермут на чердаке и пел в школьном хоре "Хотят ли русские войны".

     Воспоминания. Малыш.
   МАлыш - была его паспортная фамилия. Был он вовсе не мал, за метр-восемьдесят. Был как поётся в народной Одесской песне - "такой красивый и на вид почти здоровый". Почему "почти" коротко упомяну ниже.

     Воспоминания. Партизаны.
   "Партизанами" кликали пипл на военных сборах. Как говорится, "**ня - война, главное - манёвры".

     Мечта поэта.
   Она была его мечтой. Главным образом потому, что избегала его как могла. Отказывала в простом разговоре решительно и непреклонно.

     Воспоминания. Биржа киллеров.
   Это была пивнушка, быстро возведённая финнами (в количестве трёх) к "брежневской" олимпиаде 80-го.

     Воспоминания. Последняя любовь.
   Мне было 58, а ей, возможно, чуток за тридцать. Мы обитали в "нервном" отделении психоневрологического диспансера на втором этаже. А было ещё "психическое", на третьем.

     Седьмой позывной.
   Позывной (устаревшее - "кличка", новое типа блатное - "погоняло") это и есть настоящее имя человеку. А то что в метрике записывают, так это для т.н. "идентификации", тот же порядковый номер. Как там у Цоя - "...мой порядковый номер на рукаве".

     Седьмая смерть.
     А смерть считает дО-семи /Шевчук

   Какова же будет?, подумывал он пробудившись ни свет ни заря, и валяясь до рассвета. Шесть верных смертей он себе уже насчитал и сочинил поговорку: "шести смертям не бывать, а седьмой - не миновать!".
   Все "смерти" он помнил ярко и конкретно, как если это и была жизнь, а промежутки между - серая зона, и помнить нечего.

     Монтировка ведьм.
   Я охочусь за ними с монтировкой. В основном зябкими ранними утрами. Как только небо визуально отделяется от земли как душа от тела.
   Я уже давно не сплю, да, собственно, и не сплю вовсе. Я на посту как дневальный на тумбочке. Облачаюсь в прорезиненный макинтош англицкой работы и гумовые боты от росы. За ремень с пряжкой "Got mit uns" - монтировку, орудие свободных стритрейсеров.

     Господи, помилуй.
   "Господи, помилуй... Господи, помилуй...",- настойчиво пелось сквозь кумар. Он определённо валялся на полу. Определённо обосцавшись. А пелось в телике. "За***сь", сказал он вслух. В холодильнике осталось пиво. Бутылка ушла из горлА на раз и он полез под душ с другой в "руце". Пасха. Полночь. 94-й. Поцапался с жонкой и свалил, на ночь глядя в разных носках.
   "Помилуй" крутилось в лобешнике, рифмовалось с "загони в могилу". Бац! Пробило - он типа крещёный. Крестили на зоне, в промывочной, гулкой и холодной без зеков. В армейской надувной, не знаю как назвать, типа ёмкости. Глубина - по яйца. Полдюжины "алчущих" ряжены в хэбешные халатики с запАхом на левую сторону, типа медсестричьи.

     Мишка, Мишка...
   "Где твоя сберкнижка?",- подкладывали мы Мишку пьосЭнкой Лёника Утёсова. Сберкнижки у Мишки быть никак не могло, может рубль на хлеб. И вообще Мишка был чувак оригинальный. К примеру, не пил и кирять не любил, что было нехарактерно. Зато уважал "это дело" и был в ём гигант-Казанова. К "сестрам нашим" у него был типа подход. Во-вторых, он не употреблял "родную речь". И при том не был "ботаником". Его даже пацаны брали шабашить "на северА". А там человек типа "голый среди волков". И в-третьих, помнил из Есенина изрядно. Если нам для общения с"полом иным" требовался "пузырь" в сотоварищи, то Мишке Серёжа Есенин был верный "оруженосец". Уже на третьем катрене противостоящая половая особь "полностью и безоговорочно" капитулировала и брала "под ручку" - типа "вези меня, извощик...". Великая половая сила в некоторых "искусствах" еси...               

     МАЛОЛЕТНИЕ ТРАГЕДИИ. МИНИАТЮРЫ.

     Evil.

   Колледж местился в сталинском здании с колоннами в вестибюле, паркетом в коридорах и широкими лестницами под мрамор. К колледжу (советское имя - Радиотехнический техникум имени тов. Бонч-Бруевича) прилагалась хрущёвской четырёхэтажкой общага. В комнатухах-пеналах кладбищенского размера два-на-три теснились учащиеся по три штуки, стол (один), табурет (один) и ... пожалуй всё. На каждом этаже посерёдке было жизненное пространство на две плиты, из которых исправная всегда только одна и свободный пятачок для попи*деть пока жарится картошка и даже пососаться, тесно прижавшись лобками, если без свидетелей. А на случай когда заморачиваться готовкой было в лом, через дорогу имелся кулинарный магаз с пирожками - друзьями студента и гастрита. Полагался также сортир типа "М" и "Ж" по разным концам коридора и душевая на первом этаже тоже продублированная в гендерном разрезе. Теперь вроде всё...
   Нет, не всё. Была комендатура (комната комендантши) и круглосуточная вахта на входе, где проверялся аусвайс и в амбарную книгу протоколировались посетители и всякие "цы", будь они неладны... А к законным обитателям общаги ещё надо причислить тараканов - верных спутников человека и гражданина. Человек, этот альфа-хищник и верхушка пищевой цепочки, по своей основной привычке синил на конкурента в экологической нише, имея умысел истребить безобидного таракана как вид. Он чёркал стены ядовитым китайским карандашом, перекрывая подходы к источникам пищи в виде крошки или капли, по плинтусам выдавливал клейкую ловчую субстанцию, а в довершение - в бессильной злобе опырскивал всё жизненное пространство, своё и тараканье, гнусным вонючим ОВ (отравляющим веществом). В поисках спасения братья наши насекомые аки ветхозаветное еврейство, ведомое Мозесом из египетского плена, искали спасения под потолком, как те самые советикусы в обетованом коммунизме. Мозес хрипел: "Let my people go!", таракан брякался кверху лапками, а человек отворял окна от нечем дышать и беспонтово уповал на избавление. И не от грехов своих тяжких как следовало быть, а от тараканов - своих, можно считать, "ближних", посланных не в поругание, а - в назидание. Ну не дурак ли этот хвалёный "человек"?
   Evil по жизни был вполне конченым игроманом, по нынешним временам можно сказать - "как все".. Собственно, Evil был его геймерский ник, ставший погонялом, то бишь "домашним" именем: "Evil, идёшь на занятки?"; "Ну нах..."; "Эвчик (от Evil), мы тебя ждём (на макарошки с ливеркой)"; "Оставьте децл (торча в шутинг-сешн)"...
   У него сходу нарисовался конфликт с администрациями всех мастей. После одиннадцати воспиталки делали обход, вытаскивая трудновоспитуемый контингент из цепких лап интернета. Контингент на время обхода прикидывался мёртво-спящим, но после полуночи чудесно оживал и нырял в игровую пучину чуть не до третьих петухов. Какие вам "занятки", и к третьей паре не раскумаришься...
Короткой и жаркой вышла схватка за плакаты с Цоем и Бутусовым, которые пели друг в друга в упор с противоположных стен. Evil послал воспиталку "лесом" и был подан на выселение. Сшитое по быструхе воспиталками дело разбирал деканат. Куратор бился за Evil'а, упирая на "одарённость" и второе место в горолимпиаде по математике, штатная психологиня поминала "лабильность психики", а декан высмотрел в личном деле "из неполной семьи" и ограничил наказание нравоучительной беседой. Воспиталка поджала губы, типа "как скажете", и больше в комнату ни ногой...
   В конспектах Evil'а всякие логарифмы и котангенсы всё больше перемежались описаниями загадочных опций: "амулет Маны", "ожерелье Дриады", "меч холода", "камень жизни" из "мира иного", игроманского. Naruto World было имя этому миру. В мире этом странном Наруто то "призывает Жабу с горы Меобоку, которая падает сверху, нанося урон", а то "превращается в красивую девушку, которая ошеломляет находящихся рядом юнитов на x секунд" или - "создаёт в руке сюрикен. При попадании сюрикена челик паузится и беспомощно умирает", а бывает "превращается в четырёххвостого (режим Kyuubi)"... Бутусов пел в "лопухах": "где твои крылья, которые нравились мне...", бравый Naruto, выказывая "змеиную ловкость", отбивал атаку "стаи силы", за окном светало...
   На втором году он уже свободно "говорил" на языке "Си", расписывая всякие Nidan'ы с опциями: Кэндзюцу (мув косой, слэш косой...), Безумие (запах смерти, Jump...), Вера (с комментом "убийство = усиление веры"). Иногда проскакивали номера мобил: 76957*** Вика, 173434*** Захар-*уесос. Попадалась бытовуха: "лучшая причёска - армейский полубокс", "купить активированный уголь и клей ПВА". Или странные фразы, возможно он набрасывал рассказ: "С ней невозможно спать. Она спит подвесившись ногами к потолку, окутавшись крыльями". Фрагменты переписки с кем-то: "Вы не любите меня, Вы меня идеализируете", "Ты уже выбрала фильм, который мы не будем смотреть?", на английском - "If we meet again someday...". Меткие наблюдения: "кто находит в своей жизни много несправедливости, тот похож на проснувшегося от страха ребёнка". На одной странице была идея проекта Over People: "Индия - едет поезд и чел должен перепрыгивать или нагибаться до появления динамита, при взрыве минус люди и плюс скорость; США - как расстрелять школьников; Китай - там бабы не перебивают, а тебе надо давить крыс типо ты крот, они вылазят и ты давишь; Россия - нужно кидать банки ягуара в беременных шалав типо энгри бёрде???; Япония - fruit ninja, только детей резать; Африка - когда закончится холявный золотой дождь, негры умирают". (Я листал эти тетрадки...)
   Зимнюю сессию он ещё таки сдал, но остался без стипухи, а летнюю, с курсачём, как есть завалил. На последний экз даже не пошёл...
   Кенты звали вечером на "что Бог послал", как правило макароны в разных ипостасях (рожкИ, ракушки, спиральки) плюс сосиски из крахмала и туалетной бумаги, в чём всё были свято уверены. Потом пили дешёвый, но забористый "Нури высокогорный" с батоном "без ничего". Часто приходила Вика с третьего этажа. Приносила чипсы "со вкусом ветчины" и прочей химией. Садилась на край кровати и ждала пока Evil оторвётся на перекур. Курили прямо в комнате в открытое окно, на сессию режим слабел и многое было можно. Вика заводила - "Эвчик, ну почему..." - "Помолчи" - "Тебя отчислят..." - "Отвянь" - "Я хочу тебя...".
   К июлю сессия капут и общаговский пипл свалил на каникулы. Вика зашла с большим саквояжем на колёсиках и долго ждала пока Naruto не покосит каких-то вычурных тварей. Evil поставил самурая на паузу - "только до остановки... там что - кирпичи?". Подкатил бус и он подал саквояж в дверь. Она что-то сказала, но он не расслышал... На вахте его тормознули по фамилии и он понял, что есть приказ на отчисление. Воспиталка торжественно стояла в комнате - "чтобы завтра же...". Он кивнул, у него ещё оставалась целая ночь...
   Он повесился под утро, на дата-кабеле USB - TYPE-C в оплётке из нейлона двойного плетения китайской фирмы TFN. Вернувшись с каникул однокашники зажарили кольцо колбасы "пальцем пиханой" к пузырю хорошей водки "Кристалл" и помянули Evil'а не чокаясь. Потом вполголоса спели из Цоя что знали - "Кукушку", "Перемен". Вика, не дослушав, дёрнула из комнаты. Её отыскали уткнувшейся в подушку...

     Суперуровень.

   Однажды он получил письмо. От некой видимо страстной девушки. Да, у него были парализованы ноги, но оставалось либидо и он понимал такие вещи как страсть. Что адрес ей дали в обществе инвалидов, а живёт она в специальном доме для слепых.
   В письмах она писала ему как видит во снах. Что картинка яркая и часто цветная. Что во сне она попеременно открывает глаза и - видит каждым глазом, даже себя в зеркале. Что у неё была глаукома, по две операции на каждом глазу, но всё равно она перестала видеть. Сначала потемнело в правом глазу, потом, через два года - в левом. Строчки письма волнообразно помещались внутри некого шаблона и были без ошибок.
   Он отвечал ровными рядами, но буквы в словах валились в обе стороны и были разного калибра.
   Он написал, в первом же письме, что у него перелом позвоночника и он колясочник. Что ему ... лет и он очень любит рок-музыку и рисовать. Она ответила, что тоже любит слушать и даже поёт сама себе. Что она может выходить и добираться до магазина по дорожке с направляющими перилами, но дорогу переходит наугад или её переводят подмагазинные алкаши. От них нестерпимый запах, но она улыбается в темноту и ничего не боится. Слепота охраняет её от людей.
   Он обитал в обычном доме без пандуса и выгуливался на лоджии. В дождь он прикрывал неподвижные ноги клеёнкой и держал зонт. С девятого этажа было видно далеко. Он описывал увиденное в письме, не пропуская деталей. Она очень просила - "я вижу твоими глазами, сосульки такие большие?, уже проталины?". "Да", живописал он - "проталины около всех стволов, сверху кажется, что деревья растут в горшках как кактусы".
   В ответ она описывала что могла: что ела, что слышала по маленькому FM-приёмнику - попсу для пенсионеров, шансон (для них же?), хорошие новости про урожай и надои. Часто про запахи: "я болею запахами, когда тепло после отбоя открываю окно настежь и сажусь на подоконник в ночнушке, мне хочется летать лохматой ведьмой в густом воздухе, а запахи еды ненавижу!".
  Она много писала про детство - "почему в детстве всегда была хорошая погода, а в дождь можно было ходить по лужам босиком?". "Климат изменился", - отвечал он. "Неправда, изменились мы", отписывалась она.
   Она научилась читать шифром Брайля. "Это ужасно, как читать по слогам. И только детское или школьное". У него был интернет и он жил в нём как все. Лазил по блогам, много комментил, никогда не флудил или хейтил. Что-то удерживало. Он забывался в играх как здоровые в водке, был вполне себе геймером, имел для этого спейшел ник -"cyberman". Часто заходил на порносайты и дрочил на попки в стрингах и без, но об этом умалчивал.
   Писать письма казалось ему забавным, как сочинение про светлый луч в тёмном царстве. В нём просыпался русский литературный язык, вбитый школьной программой в подсознание и сменённый в реале "олбанским" языком "падонков" или гарлемско-люберецким. Он с удивлением вспомнил где надо ставить запятые и даже в этом вопросе перегибал.
   "Ты видишь эротические сны?",- написал он раз и из неответа понял, что коснулся раны.
   Иногда в её письмах встречались нервные строки: "жизнь - это коллекция несбыточных желаний, я попала в комнату без окон, но с чёрной кошкой". "А у меня есть "мышка", компьютерная",- отшучивался он. Весной она написала: "Я поднимаюсь по лестнице без перил, я хочу прийти к Богу". Он не знал что ответить: "Я не в теме, бог это типа суперуровень в игре под названием жизнь, он непроходимый". Ответа долго не было. Потом пришло письмо : "Администрация реабилитационного учреждения уведомляет Вас...". Она таки прошла суперуровень, думалось ему на лоджии. Внизу ходили маленькие люди, мелкие пташки шустрили по своим делам. "Game is over", набрал он последнюю рассылку...

     Превращение в женщину.

   Она стремительно превращалась в женщину и стала очень раздражительной. Месячных ещё не было, но в животе уже что-то ныло и прощупывалось. Росли молочные железы и она с отвращением выдавливала из сосков бесцветную гадость. Косу она обрезала и сделала стрижку под мальчика, всё удивились. С отвращением нюхала трусы. Запахи и звуки бесили и она решила, что сходит с ума. Купила на толкучке учебник психических и нервных болезней и прочла его, находя у себя много симптомов. Истории болезней и особенно картинки больных её поразили. Из них она вывела, что у неё параноидальная шизофрения и она обречена со временем стать овощем и застыть в кататоническом ступоре. Она стала огрызаться родителям и хамить учителям. Сильную перемену заметили и пригласили побеседовать к психологу.
   "Сколько мы весим, скажи пожалуйста,- сходу вцепилась психологичка,- а рост?". В самую точку, - она уже долго тайком худела, скармливая сосиски и котлетки карликовому терьерчику. Терьерчик "беспричинно" толстел, пришлось даже ограничить "грипаунд" и сводить к ветеринару... Перед как лечь спать, она обязательно без пижамы смотрелась в зеркало, вставая на цыпочки, чтобы отразиться во весь рост. Отражение ей нравилось: точёные ноги, острые плечи и длинная шея из выступающих ключиц как у балерины Плисецкой. Она вытянулась в берёзку и её стали обзывать "шваброй".
   Забросила тикток, куда выкладывала селфи-дэнсы в прикольной пижаме-комбезе под тигрёнка и даже с капюшоном под тигриную морду. Она с пяти лет ходила в танцевальный кружок "Дети мира", где учили странному и ненужному. Она могла показать иранский танец, пройтись чинным шагом в полонезе, отбить "польку-трепетуху" и резко откинуться с широким шагом под прихлопы к песне "Куба - любовь моя...", могла даже делать "колесо" вперёд через одну руку как танцовщицы из "Мулен-руж". Её заметили и стали френдиться - разные турки и китайцы, тупо предлагая забацать стриптиз. Это её взбесило и она стала искать что-то другое. В социалках вписалась в пару групп из большух и даже студенток под разными никами. Её признали за знание рока, почтение к Цою и лаконичные комменты. Но пришлось тянуться. Она записалась в библиотеку, но там нужного не оказалось.С денег на школьный буфет и мороженое накупила культовых книг - Мураками, Кафку и всякое такое и читала, мало понимая что к чему. Фрейд показался ей стариком с липкими руками и читать она не смогла. Она решила, что врачом не будет никогда, этим знатоком грязных физиологических тайн.
   У неё появился мальчик, одноклассник из хорошей семьи, в дорогих кроссовках. Пришлось выдурить адидасы за обещание подтянуть математику и выгуливать после школы собаку. Она приблизила к себе из смежного класса знакомых по детскому саду - простую девочку из рабочей семьи и мальчишку с ЗПР (задержкой психического развития). Открыто просила с получки денег и водила их в кафешку типа "шестёрками", чтобы не приставали придурки и педофилы. Она казалась старше как бы не на три года, даже не ростом или в одежде, а в повадках и равнодушном взрослом взгляде.
   Ей пришлось прочесть, а частью, где про Иудею, пролистать "Мастера и Маргариту", чтобы "быть в теме", и ей не понравилось. В книге описывалась непреодолимая сила, называемая "любовь", и она требовала от женщин жертвы себя. "Если это неизбежно, то стоит ли...", теперь думалось ей.
   Весной она бросила ходить на танцы и стала часто бывать на лоджии. Подолгу смотрела вдаль и вверх. Если было ясно, подсматривала на солнце до слёз. Тогда её "отпускало". Ей всё больше хотелось типа "улететь", чтобы избежать неизбежной участи, по "вскипающему лунному пути", как Маргарите из книжки. Она стала готовиться к "отлёту". Попросила отнести "тигрёнка" в гараж, тем более, что уже давно переросла. Туда же сплавила всех мураками и кафок. Оставила только Булгакова, сама не знала для чего. Часто переслушивала трек из ранних битлов, где слова "We'll never die...". Что делать с хомяком не решила. Подарить-не подарить? Выпустить? А как он будет кормиться...
   Один вечер ей показался подходящим. Была поздняя осень и пол лоджии холодил ноги (кроссовки она сняла и аккуратно отставила). Вниз не смотрела. Мать позвала на кухню ужинать. "Иду!", коротко крикнула она и шагнула в никуда...

     НЕФОРМАТ.

     Летящий Ники Лауда.

     "Вижу, что сволочь, по глазам вижу.
      Нет, на репетицию не приду.
      У него аура, дура ты!"
                (из подслушанного)
...Тёмный-тесный (с хламом) коридор, типа прихожая. Тискал-тискал, крутил сиськи. Закидывала бедро едва не на плечо (я, говорит, балерина...). Тёрлась, текла...
Утром потянула на автодром,- "Пошли-пошли, тебе понравится".

...Картинги со скрюченными тельцами. Шмонило бензином. Мутило...
Из публики: неестественно, вычурно хромой старик, юдобородый типа художник-неудачник, похожий на совиноголовое древних египтян. И он - заплутавший в ***нях цивильной жизни поэт-наркот.
- "Ты напоминаешь мне кролика из мультика" (такая в тебе обидная вежливость).

...Ночью снил - летит Ники Лауда, вокруг, куда хватит глаз, худые чахлые берёзки и мишка-подросток сидит на узкоколейке.
Да-да, Ники Лауда - шестикратный победитель Формулы 1, в огненно-красном шлеме  с цифрой 7... В сортире была пришпилена фотка: некто стоит рядом с крутым каром, с видом независимым, но и не слишком рисуясь, щурясь от солнца в лицо, типа вглядываясь за спину папарацци куда-то в жизнь какой-то Strasse. Подписано не было, но несомненно это был Ники...

...У него одно время была постоянная троллейбусная (встречена в троллейбусе), само собой разведёнка, с которой он снимал флэт впополаме. Но счастье в личной жизни похерил шальной сон про бесконечный эскалатор в заоблачный ЗАГС, где уже деловито скучали: её "бывший" Николай, маэстро Мендельсон лично в парике, со скрипочкой гамбургской мануфактуры, почему-то в лиловых "саламандрах" и крутом австрийском полушерстяном костюме и еще один мутный тип с папочкой, сильно смахивавший на участкового - да не он ли сам!

...По-ходу он вялотекуще слетал с катушек, то впадая в депресняк, а то весело бодяясь по забегаловкам, что даже раз сломали по пьянке челюсть, чем он гордился и уверял что под наркозом слышал врачей только не мог шебурхнуться.
В другой раз в пивном ресторане ему плеснули клофелина, как и сам не понял. Ресторан был под бандитами, вместо водки - разбавленный спирт. Он говорил, что легко отделался - кожаной курткой и часами. Но о часах жалел - "типа швейцарские, на одиннадцати(!) камнях...фирма "Полёт" - оборудование трофейное, швейцарское...суки...".
В одной остановке был стадион, опоясанный толкучкой между опор трибуны. Оттуда бандюганы, "обув лохА", подходили расслабиться. Ну и...

...Его таки сбило такси, а за рулём был (угадайте!) - нет, не Ники Лауда, а новый хахаль той самой балерины.

     Где живёт Цой?

Их двое:
 Предположим, что он - Цой, а она - Наташа Ростова с разноцветными глазами.
Они идут вдоль непрерывного дома, лежащего на боку небоскрёба, где в каждой подворотне - легендарная фигура: дворник Петрович, распомаженная Неточка Незванова, гордый русофоб Изя Рабинович, группа мутных гопников, среди них чувак "Стакан"...

Аничков мост:
-Мне хотелось оставаться девочкой. Мы вам не рассказываем. Быть девочкой круто. Тебя не замечают. Ты ночная кошка. А потом... Потом начинаются месячные и ты больше не ходишь скучать на Аничков мост.
-Айда на мост, на середину, где всегда ветер и в тебе оживает самоубийца Мандельштама - "самоубийца молодой".

Коптер:
Коптер висит над Аничковым мостом. Он кого-то ждёт. Самоубийцу?

Месячные:
-Месячные невозможно остановить усилием воли...
-И поллюцию тоже. Физика сильнее тебя, хотя Ницше учит: "да будет воля твоя". Будем бродить пока не замёрзнет писька. Показать стручок?
- Смешной. Интересный. А у меня мочалка, ничего не видно.
- Махнёмся полом? На одну ночку...
- Не-а, и не проси. Тебя потом из постели не вытянешь. У нас восторг. Как на середине моста. Рядом - голуби. Внизу утки...

ДК глухонемых:
Дэнс-группа глухонемых базарит на пальцах. Животные звуки когда смешно. Они смешливые на расслабоне - пенсионеры, блин! Бздят громко. Слепые бздят как в подушку. У них хор. Врождённая трагедия слепоты. Колясочники таранят друг-друга. Этим тоже смешно. Смешно и легко жить на социалке. Кочегарить, впрочем, тоже...

Энергичный Цой блуждает в подсобках ДК. Ему угрожает оживший реквизит: Девушка в тугой футболке и свободных трусах замахивается веслом, Пионер трубит побудку - "встаём, встаём, штанишки одеём, трусики снимаем, на улицу шагаем!", Шпион в шляпе и очках стенографирует подслушанное в блокнотик.
Вот она - чугунная сталинская ванна:
- Ложись. Ноги вытяни. Руку за борт. Сожми кулак. Ты будешь Марат. Шарлотта пришила тебя за смену пола. Думать надо, чувак...

Цой пьёт цай:
Из эмалированной кастрюли ляминевой солдатской кружечкой черпая и сдувая нифеля перед глотком.
- Дайте гитару. Я буду петь в шарфе. В длинном шарфе секрет длинной жизни...

Заброшка:
Уже долго они бродят по заброшке. Фабрика резинотехнических изделий им. Ф.Э.Дзержинского. Тут делали гондоны и не только. Обкафленные помещения придают зданию сакральный смысл.
- Столько кафеля. Хочется пописять.
- А на стены - подрочить.
- Только попробуй!
Сиреневая психоаура воцарилась в резинотехнической заброшке...

Где живёт Цой:
Последний раз их видели в комнате, где стены сходятся к окну клином. Где когда-то квартировал студент-народоволец, "Бакунина птенец", а при НЭПе теснилась многодетная семья холодного сапожника. Теперь тут живёт Цой.

     Смерть сержанта.

   Так не хочется писать с чужих слов...
Про то как заряжающий отодрал дочку моджахеда
и я пошел в кишлак с довольствием за год и сказал
(переводил таджик, 4-й номер): "Аллах акбар, но и
шайтан велик...". Кишлачные молчали. "Вот баксы - отдайте отцу или, купите гранатометы".
Замполит был в курсе...

...Я не помню названий этих рослин, на вкус они все горькие...
А герик - грязный кусок, который прячут
в камере шины вместе с пачками баксов.

...Я хотел понять как из Д-30 пальнуть не раздвигая станин, типа стреноженной... Пушка завалилась...
"Вот что - воюют и подыхают по уставу, старлей,-
сказал старый майор,- на что ж ты подписался?"

..."Какая нах личная жизнь!? У неё давно новый. И вы***док не от меня, даже знаю что мальчик".

...В санбате шмонит хлоркой. "Главное, чтобы кишки целые!" - шутят в палате.
На операционном столе как на кресте, раскинув руки, раздвинув ноги...
"Говорите что-нибудь". "Холодновато у вас", говорю и - ...

...Я такой красюли в жизни не видал. Выполз "шпацирен" вечером типа "по стеночке" на дежурный пост, мотыльком на лампу: "I love you, блондинка, "шутю"...". "Вас много..."

...Ущелье грёбаное. Непонятка, типа подстава... Д30 вам не зенитка. "Батарея!, по три орудия
влево-вправо". ***дь, один камень, не укроешься. Пристреляться хоть...

- "Да, сержант... Там на склоне?"
- "Что это?" - типа спрашивает глазами сержант Подкорытов.
- "Это смерть, сержант" ,- отвечаю я молчанием.

     Вечный Анархист.

...Я - анархист. Мой позывной - Бешеный. Я жру одну овсянку, потому что зубы шатаются и лайкаю песню где слова "Смерть стоит того чтобы жить". У меня есть собрание сочинений светлейшего князя Кропоткина, шляпа типа "стетсон" фетра 100% wool и аквариум с живой жабой.

...И ведь так кайфово пройтись коридорчиком коммуналки стучась спьяну в каждую дверь "выходи строиться!, швидко...". Где-то пошлют, а где и замрут, мимикрируя смерть на тараканий манер. По стенке азбукой Морзе мерцают клопы, а проводка шипит и искрится бикфордовым шнуром. "Коммуналка никогда не спит",-  сказал поэт и повесил кошку на бельевой верёвке "в комнате с белым потолком, с видом..." на помойку. С кухни смачно веет жареной селёдкой, а от ватера - диссидентством...

...Это у меня от смешения, думаю я, харкаясь в ватер. Меня всё смешит. Смешно, что люди думают, думают, что они думают. А раз думаешь - так и не живёшь. Нах ты тогда думаешь?

...В комнате, ближней к ватеру, обитает лилипут Карл Карлович. По ночам он что-то подворачивает в холодильнике Клары Марковны, пенсионерки со стажем и смачно чавкает с табуретки, болтая ножками от счастья... Какая лямур, дети мои, у космонавта с космонавтихой?

...Во мне двойная чувственность Идиота. Я тоже сдохну во сне. Мне нельзя спать. Будем распивать чаи, любезная Настасья Филипповна. "Поверь, я буду только говорить",- пел Семёнович давеча на кухне. Пенсионерам не зашло, а лилипут задумался и вышел через окно полетать.

...На дискотеке раз за разом врубали "Отель Калифорния", энергичный медляк, притирающий тела. Мы потом ещё долго сосались на крыше профилактория. Гудроновая крыша была тёплой и мягкой, а я лепил "пятёрку", низовую анархоячейку.
...Она теперь смотрит сквозь меня с фотки женским, острым как у кошки, взглядом.

..."Белый свет смерти" выдумал Толстой. А как по мне - "чёрный свет анархии". Вот Каренина едет в вагоне, а енотовая шуба на ней оборачивается в зверя. Тут не бред болезни - бред жизни. Как интеллигент типа из еврейской семьи обращается в анархиста знаете? А как байкера непреодолимая сила инерции заваливает на повороте?

...На то Его святая воля, типа зов пола малолетке или Leitmotiv пинкфлойдов... У меня одна книга, что я читаю - "Молот ведьм". Перечитываю под даэстрейтс и литр туборга. Так глубже забирает. Музон пьянит, взрывает истинное эго... Они стучат мне в стену практически в такт как стучат набойки трансвестита. Музыкальный вихрь и острота попрания нравственного закона. Я отворачиваюсь...

...Она идёт навстречу, опустив голову, чтобы не видеть пожара. Половой акт - прелюдия убийства и ритуального расчленения в ванне. Не спрашивайте как. Отрезанные члены смешат.

...Я был членом местного анархического криптоправительства. Мы заседали в бомбоубежище сталинского дома, обсуждали карточки на бесплатный бензин для стритрейсеров и на "подышать веселящим азотом" для фриков. Джо довольно шевелил усами, отксереный на стену в A3 и крысы были единогласно "за". Свобода - припадок и болезнь, Дос говорил - "мёртвая петля", когда после удовлетворения сразу отвращение и ненависть, ещё - "паучиха, пожирающая самца своего". Любая страсть оскверняет хотя и "буря в крови", "шевелящийся хаос". Сорвать печать девственности - разбудить зверя страсти.

...Карл лабает танго "El choclo" на аккордеоне в свой рост. Я отбиваю такт ложкой-шумовкой по кастрюле и атонально припеваю - "была бы водка, а к водке глотка, всё остальное трын-трава...". Наш Корабль Дураков плывёт в Страну Дураков. Босх mit uns!

...Поначалу мы долго чапали по жаре. Прошли лихорадочный как кантри Джексонуил, Чувенгур, торжественный как госпел "Дума о Сталине"... "Когда уже этот fucken Вудсток, я хочу сцать". И она присела прямо на обочине. Слева возвышался шумерский зиккурат и четырёхметровые аннунаки с планеты Нибиру приветливо скалилились нам из окладистых иссиня-чёрных бород.

...Она подрабатывает женщиной, "проститутка" - козлиное слово, а днём малярничает. По "красным числам" фем-шутит - "я сдохну на биде типа Катя-императрица". У неё узкие бёдра и двое детей, дочка Даша по случайной пьянке на флэте пока родаки на даче и сын Максим от законного. Законный был астматик, по жизни картингист, гонял на таких юрких вонючих шарабайках... Сына признал, а прописать не успел, поехал на гонки с ночёвкой, а там приступ. Трёхкомнатку в центре захапала родня. Я захожу к ней попи*деть и поглазеть на тонкие бёдра. Она смеётся - "хочешь соблазню?". Рассказывает как содрала с итальяшки презерватив, "они тупые и боятся СПИДа". "А ты?". "Мне по барабану...". У неё две комнаты. В её - красные обои...

...Любую коммунальную жиличку можно "соблазнить" в анархию. "Коммунальные" живут инстинктом, а сильнейший из них - половой свободы и безначалия. У Доса человек - "жестокое насекомое", В вопросе свободы Дос колебался: тут зверское соприкасается с человеческим, тут "дьявол с Богом борется".

...В свободе два берега как и в любви, между прочим: аскетизм и сладострастие. В свободе всегда есть и стихийное и стадное. Она требует баррикад и террора. Но больше всего - аскетизма типа монашеского. Оттого нас, анархистов, монашествующие признают за своих. Идея таки просвечивает через человека фиолетовой бесформенной аурой.

...Аз есмь Вечный Анархист. Раз я был типа Повелителем Мух и ловил одну злобно-фиолетовую из них на чумном могильнике под одобрительное кивание архиепископа Кентерберийского...

В 48-м в кислое дрезденское лето мы вместе с мессиром Бакуниным шмаляли с баррикады на Лютерштрассе. "Бери выше!",- орал мессир, запатронивая барабан нагана за "Мадонной" как за щитом. Мадонна глумливо лыбилась уголками рта...

Ноябрём 34-го, в Хрустальную ночь, я, в коричневой рубашке с закатанным на тугой бицепс рукавом, бил стёкла жидовской лавки на Унтер Ден Линден и осколки смачно хрустели под каблуками первым ледком...

В  весёлом от близкой смерти 19-м я предлагал Нестору Ивановичу снабдить тачанки Селянской армии крыльями для внушения мистического анархо-революцъённого ужаса. Под Гуляй-полем, среди издыхающих от тифа в непоколебимой уверенности анархистов я был праведен и уместен...

В "поворотном" 12-м я рвал глотку на проспекте Сахарова со всеми, а на Болотной был в натуре пьян от "Черёмухи" и электрических уколов страха; ночами царапкал абы-где гвоздём-соткой священную мантру анархии - "Власть рождает паразитов"...

...Обожаю слушать как бабы сцут гулкой вертикальной струёй. Они сражаются с ватером как король Лир с ветром... Все проявления жизненной силы священны. Жизнь хрипит, орёт, стонет, хлюпает, а смерть - молчит. Помолчим же, друзи мои, стоя зябкой предзимней утрянью в одних подштанниках на краю расстрельной ямы номер 19 под ленивое полаивание сытых овчарок и суету расстрельной команды...

     Запах рая или Данила, солдат свободы.

               соратникам и подельникам посвящаю

...Погружение в извращение: рядом - жмур под одеялком, но до подъёма не просекут...
Запомнить, может мелко записать. Мечтательно заголяться...

...Положняк слабый - отмазученная перловка, как везли тем и шмонит, хлеб - "спецвыпечка", на соде?; сидельцы крошат в рататуй...
На ступеньке - пайка, зеки косятся, аккуратно переступают: петухи подберут...
Слепой ЗК из инвалидного отряда со смаком рассказывал как грамотно от**ать курицу, как бесконвойники по-очереди тянули козу, одетую в бабские шлейки. Безногий "убивец" колотился - ему хотелось.
Тараканы ночами больно грызли пальцы...

...Цинично говорил на митинге рабочих типа сверхчеловеком, но вполголоса: "осчастливить? их? только ради господства! позырил за ними на арбайте и в общаге - чисто насекомые..."

...В библиотеке - речи Калинина, записки Пржевальского о бодяниях возле озера Кукнор, самоучитель сербского языка.
В сербском фантастические слова - брзо, шмрк.
Ещё - "Йога-сутры с комментариями Патанджали", "Истина ислама", что-то о сознании Кришны - это по-ходу читали все.

...Пил латунную мочу и крутой, ещё тревожный кипяток, спал без ничего под морозным сквозняком до судорог в икрах, практиковал "собачье дыхание",  прыгал на битое стекло под защитой энергии цзи...
Совершенно задолбали стойки и блоки, все эти "ути" и "гэри".
У пятидесятников алкал сошествия Духа - не прокатило, в Церкви святых последних дней усыпили:
попасть в мелодию невозможно - ходы обдолбанного Синатры. Книга Мормона?- так, бред, типа лес, в котором он её нашёл.
У православных спрашивали перед причастием "ел ли?", типа - а не обосрёшься?, не станешь бздеть?  Воняя чесноком, врал - "нет...".
Бахаисты - чистые предтечи Гитлерюгенд, у них "Добро" вечно борется со "Злом" и непременно побеждает.
Нормально у кришнаитов - тёлки скачут в жёлтых сари: "Харе Кришна, Кришна Харе" и прасад на холяву...

А всего делов было - сдать одного чмырика. И с прокурором уже перебазарили.
- "Меньше меньшего? А двенадцать лет не хотите!",- прокурора дело напрягало.
- "Понимаете,Владимир Исакович, он всё берёт на себя..."

На очной ставке подельник смотрел мимо, кололся не по-детски.
Злости не было, была мысля - когда следак даст свиданку?; один номерок в записной бы... Да ладно  - семь бед...

...Где-то мутилось-хмурилось, типа в стратосфере, а в "американке" - тишинища, Залётный "Герой" чего-то костылял по винтовухе и то типа беззвучно. Марс молчал...
"Обосри мента",- учил строгач и смачно бздел в дверь хаты. Вечером,- "сдохни мент!", перед первым глотком настоявшейся валерьянки...
А раз сказал под блаженный шум душа,- "молчи, весь срок молчи... и не дрочи каждый день"...

На киче торчал вместе с паукашкой, ловил ему тараканчиков. Бывало спустится типа "коником" - базарим... Дал погоняло: "Опер".

...И постоянно - жалость к котам,
случаются припадки доброты: подогнал лабуху-саксофонисту десятибаксовик, тот прибрался и свалил. Его знают, он торчал...
Полукровки, они крученые и готовы на подляну, загадочная раса - типа армяне.
Русские живут назло, народ ожидающий Приход, скачут из восторга в ненависть...

Из прочтённого запало в дневнике Колумба: "...навязчивый аромат рая"!
...Тут типа кислотная дезориентация, шаг в окно, победа над собой!

На зоне сортир с проломом, под ремонтом типа. Крысячии глазки блестят чёрной икрой.
Утренний зек выбросился из окна умывальника; окно в зону, без решетки. Уносили: под жмуром одеялко расползлось; перехватывали вчетвером из мужичков плюс блатной на отлёте...
...Зек откидывался, выставил ведро чифира. Черпали литром, типа братиной, пускали по кругу.

...Последняя свиданка: жонку за "новым" разнесло, в шляпе с полями как у Лолобриджиты, какого **я?
- "Слушай, аль-Капоне, на мне трое детей - развод..."
Завалил сковородку хавки, молоко, дожирал стоя.
Шёл со свиданки потиху, млея... Уже в отряде замутило, рвало белой жижей с кусочками чего-то.

К делу готовились... Тоже наука: первое - рекогносцировка: там станем, зайдут оттуда,
подставить молодняк типа "под хапун"; ну и - отшиться от колонны, когда заблокируют...

Основной делил зелень: "не тебе, бери вот...". Купил батон и жрал в подземном переходе, скинул мелочь штатной попрошайке - пацану, торчащему в людей деревянными ногами.

...Ещё читанул "Дервиш и смерть" - за что дали Нобеля, шведские пердуны?
Борхес - это вещь!, типа тоска что это скоро кончится, что надо учинить что-то страшенное, типа слепоту, еду дрожащими руками, с брезгливым отвращением к жизни, к вони и запорам...
Неужто и я стану таким на холодном лунном цинке?,  под монотонные удары в рельс...

В триппердоме - житуха! Карцера нет, зато есть "провокация": азотнокислым серебром сжигают слизистую, чтоб бациллы вылезли...
"Зажимай!" - указывает "доктор Моргулис", типа рад - пляшите гои!

...В дурке своя хрень; хотя хавки от пуза: под галоперидолом или валяются обосцавшись, мимо пайки само собой, или ложку держат в непонятке пока добрый санитар (кликуха - Педя) не подкормит... А за "палату №6"? Куглосуткой свет, впривязку по рукам-ногам... Да ну нах!

...В шеренге мёрзли, маялись - "когда уже..."; ещё подходили...
Протёрся в первые - очковато...

...Как-то был быстрый секс на сходке, в комнатушке с плакатами за демократию: колготки полетели в угол...
Подтирались листовками, призывами и обещаниями, всяким лохотроном - "блин, где мандат!?".
А на полу, прилип. Теперь липнут пальцы...

Когда же это было? Стали загонять в метро, вдоль квартала душили к стенам... Понеслось!
Доковылял до скамейки, из носа текло, какие-то рыжие сопли... Вдали гудело мочилово - "суки..."
Типа когда сидишь на ребре ванны боком в наручнике к трубе и тебе тычут кисленьким стволом в зубы - "бизнес, пацан... ничего личного..."

...По лицу ползали неуловимо-невидимые твари, колко покусывали; гонял-ковырял иголкой... Врач, старый еврей, спрашивает: "где?, покажи!, -"спрятались...", -"и зачем тебе это надо?!, марррш на пляж!, игрррать в мячик!"

- "Больной, вам плохо?",-"Да нет, нештяк...", типа ломка...
От правильного кокса мертвеет десна...
А ручки-то дрожали над багажником!
Это чистая паранойя слежки, юз сознания, аромат рая с подветренного берега, безчувственность и сентиментальная жестокость.
...Снова поползли насекомые, обмылся в писсуаре...

Ещё такой был секс-опыт: опускаясь на колено под Бахиану Виллы-Лобоса...
А влечение к "девушкам партии"? Типа сублимация по Фрейду, партофилия: любят лидера, а не идею...
Активистки возбуждают активностью...

Чем хавать пайку - лучше голодать... В кайф дрочить под горячим душем... Когда ты без связи, ты как большая крыса, тебя не узнают, смеются... Тогда углубление в Евангелие. Но и пи**дил церковную гуманитарку!
Майор натягал в гараж противотанковых мин... Почему всегда тянет в первый ряд, в детали шахматного сражения?, собирать адреналин на мосту с ветром...

Впервой паскудненько: "погоняло?", - "Данила.", - "кто навёл?, любишь пиво?, была гонорея?, Боткина?, приседай, повернись, покажи анус... пукалку, дебил...".

...Тут тебе и карнавал зоны на Новый год с тортом через "немогу"... Торт из из крошева беляны и черняги, залито варёнкой-сгущёнкой...
...На больничку водку  запаивали в молочный пакет, опять же - анальгина побольше: шиз не чувствует боли?, с чего взяли?- боль волной...
...Тубик потными руками держит литр...
...Типа врач за сыпь через пузо: "это молочница,само пройдет..."

Листовки любят быстроту... Плюс быстрое граффити - и на пяту...
Бегут трое - ты и две тени.
Ночью ты инопланетянин, большой и сложный прямоходящий таракан, которого не тронут без постановы, постановы "опустить"...

В дурке собирал пазл, думал что слон... Что за хрень? - вышла пятерня... А я думал это ноги!
Участливо спрашивали -"они говорят вам прямо в мозг?"...
Бред - это крайняк, стопудово заколют,- "нет..."

Потянул было собачий шампунь от блох, гуманитарный - шняга!
После прожарки шмотьё дурманит (запах рая?).
Сцать на пальцы и нюхать... А "хозяйка" была свежая, мягкая, ароматная! Типа из Аушвица, где горы всякого - очков, волос, челюстей...

В антракте сходки жрали партийную пиццу, важняк отглатывал коньячишко из фляжек-нержавеек.
...Активистка вернулась из дурки развеселая, рассказывала про дурочек и воровок, тянулась руками как из окна, от нее шибало парфумом, тревожило...

Я надыбал оторвыш его дневника:
...Резкий предвесенний воздух. Отдельно скромная колонна анархистов. Они идут на Фараона. Сзади цепь с лентой - слепые Брейгеля.
Черная линия чертей стоит молча. Мы, вытягиваясь вдоль домов, тоже.
За чертями зарычала техника. Ниоткуда подкатил автоматюгальник. Затолкались к тротуару. Из-за угла ещё выбегали чертилы. Строились. Подогнались тонированные ПАЗики.
Пошёл прямиком на цепь, держа на отлете большой как рация старый "сименс" (" у Джеймса Бонда подвернул?" - подкалывали знающие).
С ним прошёл цепь как черную жижу. И дальше - к типа "тиффози".
Видел типа в увеличительном стекле - людей силой размазывало вдоль ПАЗика и тянуло в дверцу как лучик в черноту приоткрытой двери.
Из окон - буквы V из пальцев. Вторкались в черное мясо ОМОНа. Рядом две тётки кипешили - "фашисты!"...
 
Запомнилась бомжацкая вера в ночь...
На засраной площадке у лифтовой невозможный обычай жизни - всё та же сладкая мания, феномен любого психопата, даже пассивного...
...На бетон - книги: под жопу всякие "Активные продажи", под голову - Гегель, беспонтовые "wurde geworden"...
Утряком помочиться в пролёт, типа "под шум органных труб"...
В расписании - сбор тары, сдача... В очереди  "братья", всё пахучие - или это тот самый аромат?;
ветераны холодной войны!, живут без надежды и страха...
...Амвросий Медиоланский лохматым подсковородным томом обитает в бомжатнике - человеческом доме,
где вместо дверей висит покрывало и кемарят по очереди...
Покрывало - это хламида, забытая Амвросием.

...Андские ламы парковались к десятисуточникам задом, посматривая в глазок глаза. У них стройные ножки типа в белых "чулках"...
От такого понимания подколачивало...
Дикобраз за зиму прорыл ход к ламам. Его труды заваливали булыжником...

...Полигон ТБО - типа Армагеддон... Дерьмо парится и горит, бульдозеры гребут вал на шустрящих в дыму человекообразных...
- "Не очкуй, братан!, нычь сковородки", беззубо орет в ухо бомжик; здесь все бомжи...
...Да-да, точняк, воистину Армагеддон - место батла Бомжа с Бульдозером...

Его нашли в зазоре мусорбаков. Водила мусоровоза назырил. Он улыбался в мусорбак...
...Его заманил чудный аромат (рая?). Он даже отодрал окно, забитое на зиму. Потом вышел под ещё теплый снег. Он типа нашёл старую рукопись.
Типа долго ходил по кругу и был остро, беспричинно счастлив...

PS: Такая вот ботаника... Данила - литературный Голем. Я только подышал в него перегаром своей жизни и отправил на поиски рая, по запаху. Типа солдатом свободы.
...И где эта ***ва свобода?