Азбука жизни Глава 8 Часть 405-А Арифметика гниени

Глава 8.405-А. Арифметика гниения (продолжение 2)

В следующие дни тишина в нашем доме стала иного качества. Она была не отсутствием звука, а сосредоточенным гулом высоковольтной линии. Мы не суетились. Мы — рассчитывали.

Эдик ушёл в цифровые дебри. Его экраны теперь светились не нотами, а схемами трастов, цепочек владения, транзакций, замаскированных под благотворительные пожертвования в экзотические фонды. Он искал не скандал, а аномалию. Ту самую «треснувшую шестерёнку» — фонд, который по всем алгоритмам должен был показывать умеренный рост, но демонстрировал странные, крошечные всплески ликвидности в дни, абсолютно не связанные с биржевыми отчётами.

— Смотри, — он указал на график, больше похожий на кардиограмму больного сердца. — Здесь. И здесь. Микроскопические вливания. Не для прибыли. Для поддержания жизнедеятельности. Как капельница.

— Капельница кому? — спросила я, вглядываясь в строки кода названия бенефициара.

— Призраку, — хмыкнул Эдик. — Офшору в офшоре. Но если проследить цепочку упрощений… она ведёт к маленькой юридической фирме в Цюрихе. А у неё есть один стареющий партнёр с очень дорогим хобби — коллекционированием редких марок. И, как выяснилось, не только марок.

Диана работала с другим материалом — с образами. Она изучала фотографии с их закрытых приёмов, не лица, а фон: картины, интерьеры, развлечения. Её дизайнерский взгляд выхватывал не роскошь, а паттерны. Паттерны подражательства.

— Они все копируют, — говорила она, листая каталоги аукционов и сравнивая с фото. — Этот купил слабую подделку под Малевича. Этот выстроил копию виллы Медичи в три раза меньше, убрав всю гармонию пропорций. Они скупают символы культуры, не понимая их кода. Они думают, что, купив рамку, становятся частью картины. Их торжество — это торжество рамок. Пустых.

Влад молча слушал наши отчёты, его взгляд был тяжёл и спокоен, как взгляд скалы. Он был нашим мерилом, нашей связью с той самой реальной силой — мужской, творящей, ответственной.

— И что будет оружием? — спросил он наконец. — Компромат? Эти аудиозаписи, фото? Их и так полно.

— Нет, — я отрицательно качнула головой. — Компромат — их валюта. Мы сыграем в другую игру. Мы обнулим их валюту. Мы докажем, что их «сокровища» — фальшивки. Их «связи» — мыльный пузырь. Их «власть» — карточный домик, который рухнет от одного дуновения не страха, а правды.

План созрел, холодный и элегантный.

Мы не стали трогать главных пауков. Мы нашли одну ниточку — того самого цюрихского коллекционера. Его «хобби» было слишком рискованным даже для его круга. Он боялся не разоблачения, а именно того, что коллеги сочтут его увлечение… дурным вкусом. Пошлятиной. Это был его личный ад — быть не страшным, а смешным.

Эдик, с присущим ему изяществом хакера, не стал воровать данные. Он их… аккуратно подправил. В закрытом каталоге его коллекции, доступ к которому был лишь у избранных, появились новые «экспонаты». Нелепые, дешёвые подделки, мастерски вписанные среди раритетов. Анонимный «эксперт» на одном из закрытых форумов, куда тут же слили скриншоты, тонко усомнился в подлинности ВСЕЙ его коллекции. Не в морали — в аутентичности. В инвестиционной стоимости.

Зашевелилась первая шестерёнка. Паника коллекционера была не страхом перед законом, а истерикой финансиста, увидевшего, как на глазах испаряются миллионы. Он начал судорожно продавать активы, чтобы доказать свою платёжеспособность, чтобы перекупить «сомнительные» лоты и уничтожить их. Он дернул за свою ниточку в паутине.

И паутина дрогнула. Другие пауки, увидев его панику, не стали помогать. Они решили, что он слабое звено, и, опасаясь за собственные активы, начали отрезать его от общих схем. Предательство стало бумерангом. Система взаимного гарантированного уничтожения начала работать против самой себя.

Мы не выпустили ни одного громкого разоблачения. Мы просто посеяли крошечное семя сомнения в цене их активов. И их мир, построенный на вере в непогрешимость своей избранности и ценности своих «сокровищ», дал первую трещину. Не в стене, а в фундаменте.

А в это время в нашей гостиной Влад дочитывал новую главу — «Аудит».

Он закрыл рукопись и долго смотрел в окно на просыпающийся город, который строили такие, как он.

— Ну что? — спросила я.

— Они обречены, — сказал он тихо и без тени сомнения. — Не потому, что мы их уничтожим. А потому, что они, в своём ничтожестве, даже не поняли, что война уже идёт. Война не за власть, а за смысл. И они проиграли её в тот момент, когда решили, что можно купить гениальность, украсть доблесть и арендовать бессмертие. Наши мужчины творили историю. Они же только делали вид.

Он встал, и его тень, огромная и спокойная, легла на стену.

— Продолжайте. Закончите арифметику. А я… пойду строить. Чтобы утром было что защищать.

И это был самый страшный приговор для той шоблы. Пока они суетились, спасая свои карточные домики, настоящие творцы просто делали своё дело. Созидали. А в мире, который продолжает строиться, паразитам, поедающим красоту прошлого, в конечном счёте, нет места.

Их гниение было предрешено самой арифметикой бытия. Нам оставалось лишь вывести окончательную формулу.