4. Мешок

   Дядя Андрей прошел в свой съемный угол и лег на кровать в грязных ботинках в обнимку со своим мешком. У него не было привычки брать работу на дом по соображениям безопасности, но он никак не мог придумать куда же спрятать шкатулку с балериной, а может просто хотел еще, в сотый уже раз ее рассмотреть.
   В комнате проживало еще несколько человек, все это был простой рабочий или торговый люд, за неимением достойного досуга зимними вечерами сидевший дома, давивший вшей, починяющий прохудившиеся штаны, варивший щи, матерящийся, рассказывающий скабрезные истории, играющий на балалайке, погруженный в каждодневную тупую возню, но совершенно глухой пока еще к борьбе за лучшую жизнь.
   - Что ни говори, а сделано мастерски! – подумал Дядя Андрей закрывая от них спиной шкатулку, - настоящий мастер делает идеально даже незаметные детали…
   Он достал из внутреннего кармана своего сюртука увеличительное стекло и внимательно разглядывал лицо балерины. Оно нисколько не было искажено масштабированием, и крохотная фигурка ростом в вершок была удивительно реалистична. Тонкие черты лица были так удивительно четко отлиты и подшлифованы, что казалось будто волшебник уменьшил живую девушку и покрыл ее серебром.
   - Мне будет трудно расстаться с тобой – сказал он балерине, - и дело даже не в трехстах рублях, заработаю еще… Я так хочу, чтобы ты танцевала только для меня.
   - Заведи меня, Андрюша! – прозвенел вдруг тоненький голосок.
Дядя Андрей вздрогнул и огляделся по сторонам.
   - Андрей! – закричал вдруг кто-то, входя в комнату, - ты еще здесь?
Это был кто-то из своих.
   - А, Ребров, это вы – пробормотал Дядя Андрей, пряча шкатулку поскорее в мешок и показывая всем видом, что он совсем не рад Реброву.
   - Варвара отправила узнать, как у вас дела. Неделю про вас ни слуху ни духу! – Ребров прошел в угол к Дяде Андрею, распинывая во все стороны чужие котелки, и уселся на кровать.
   Вид у Реброва был барский – пальто с меховым воротником, ботинки на тонкой подошве, судя по всему, итальянские, в руках он держал очень приличный цилиндр.
   - Ну и что? Я здесь – глухо сказал Дядя Андрей и, слегка подпрыгнув на кровати, натянуто улыбнулся.
   Ребров тоже подпрыгнул и засмеялся.
   - Вы тут скоро протухнете, Андрей! – заговорил он со смехом, - тут совершенно нечем дышать!
   - Ребров, я живу в такой атмосфере уже двадцать пять лет. Я привык.
   - Надо что-то менять, Андрей! – сказал Ребров громко и почему-то строго посмотрел на всех присутствовавших.
   - Я работаю над этим… - пробормотал Дядя Андрей мрачно.
   - Ах, господи, я не об этом! – вздохнул Ребров и своей мягкой барской ладонью похлопал его по спине, - Поедемте, Андрей, в театр, в Мариинском сегодня Сильвия. Хореография конечно слаба, а либретто вообще такого качества, что… М-да. Но Клотильда, просто великолепна!
   - Какая Клотильда? Нет, погоди у меня даже приличных штанов нет…
   - Я тебе одолжу, Андрей! Ты знаешь сколько у меня штанов?
   Все обитатели комнаты, смотревшие из своих углов на Реброва внимательно и недружелюбно, после его разрушительного прохода через их жалкие бытовые подробности, затаили дыхание и жадно слушали.
   - Десять! – торжественно оповестил всех Ребров, - Десять пар штанов, товарищи!
   Раздались удивленные покрякивания и стоны. Кто-то, видимо невзначай, шумно выпустил газы и ойкнул. 
   - Ну если десять… - выдавил из себя Дядя Андрей, - то я сдаюсь.
Они вышли из дома и отправились к Реброву на его экипаже.
   - Что это за мешок, Андрей? – спросил его Ребров.
   - Это очень важный мешок – ответил Дядя Андрей.
   - А, понял! – сказал Ребров, надвигая цилиндр на глаза и чуть отодвигаясь от Дяди Андрея, - может ты его где-нибудь спрячешь?
Дядя Андрей развел руками:
   - Нет, кажется теперь я буду таскать его всю жизнь!