Крах кота Инженера

     Мысль поделиться рассказом о судьбе этой рыжей скотины, имевшей благородную леопардовую расцветку, посещала меня давно. Но то ли я считал её недостойной своего внимания и труда, то ли просто в суете забывал черкнуть пару строк, но в конце-концов звезды выстроились благосклонно и я решился. Нужно это было или нет, судить вам, но все же…

     Рыжий котенок появился на свет в компании себе подобных ранней весной. Братьев рыжего цвета было двое, ещё две кошечки  черно-белого цвета контрастировали на фоне рыжих пушистиков. Отличался этот котенок от своих рыжеполосатых собратьев хитрой и скуластой мордой, острым носом,  небольшими ушками, а так же необычной, довольно редкой формой ярких рыжих пятен и полос на его шкуре. Да, имел еще метку на лбу, в виде буквы М. Отличала его в раннем возрасте от других любознательность и независимость, граничащая со  своенравностью. Назвал я его тогда Инженером, Инжиком – по короткому, за склонность копаться  и прятаться в гаражных железках.

     Мамаша этой разношерстной компании была колоритной, яркой и крупной кошкой, носившей  шкурку  трех цветов. Характер имела покладистый, но один неискоренимый порок сводил на нет её устремления стать домашней кошкой: кухонный стол манил её, как сыр влечет к себе мышь. За что часто отправлялась в ссылку в сарайчик, где хранился разный хозинвентарь. Тем не менее, она добросовестно учила потомство пользоваться лотком, ловить мышей и гонять на участке чужих котов.

     Появилась у жены идея, новую мурчейку приручить к дому и глянулся ей Инженер. Остальных котят распределили, пусть и с трудом, среди знакомых. Но у Инжика оказалась какая-то необъяснимая с точки зрения медицины и философии  мания: раз в неделю гадить на постель. Не дожидаясь третьего раза, котейка был отлучен от так полюбившегося ему дивана, плошки с молоком и лотка с древесными гранулами. Само-собой, и прислуги в моем лице. Сослан на жительство котейка был в сарайчик, с правом и возможностью вольного выпаса на зеленой лужайке.
 
     Как-то в телефонном  разговоре с братом была  затронута  кошачья тема и он  упомянул, что его кум ищет котейку. Требование к животине одно:  чтоб был обучен ловле мышей. Условия проживания – вне города, в частном хозяйстве, в теплом сарайчике, лежанка и плошка  будут обеспечены. Сговорились, и через пару недель Инжик в корзинке двинулся в далекое путешествие за четыре сотни километров. Но перед тем, как котейке перебраться на постоянное место жительства, ему пришлось неделю перекантоваться у брата. За кров, вкусный корм и молоко он отблагодарил по своему: пару раз нагадил в углах. Маленький, а характер, как оказалось, имел уже гадливый.

     Через год у новых хозяев котик подрос, превратился в довольно большого рыжего кота причудливой леопардовой раскраски. Кормили его хорошо, регулярно перепадало мясца - у кума было свое хозяйство: утки, куры, поросята. Иногда Инжик ловил мышей, реже – крыс, принося добычу к хозяйскому крылечку. В «свободное от работы» время, задрав хвост, важно расхаживал между птицами по двору. Смотрящий. В общем, жил в свое кошачье удовольствие.

     Как-то по осени случилась неприятность: молодые куры, еще недавно бывшие цыплятами, стали на выгуле гибнуть: то одна птица, то пара. И заметили хозяева, что птицы гибли при их отсутствии. И еще:  причина гибели птиц была в том, что их душило какое-то  мелкое животное. Предположили, что это хорь, натаскивающая потомство, ибо лес начинался сразу за забором. Обнаруживали каждый раз на шее птиц следы зубов и крови, и что примечательно - уток хищники не трогали. И следов их нигде не находили, хоть и местных охотников с их собаками звали на место преступления. Пришлось теперь при отъездах прятать  кур в загоне, обтянутом сеткой.

     Еще через год событие стало забываться, и летом новая партия молодых кур  лихо скребла лапками траву у дома. И было их немало, около трех десятков. Но вот случился июль, пошли в лесу грибы (а семья кума состояла из заядлых грибников). Стала семья в полном составе отлучаться в лес, и снова, по возвращении, их встречали трупики задушенных птиц. И как раньше, ежели куда собирались ехать, то птицу закрывали в загоне.
 
     Как-то сентябрьским солнечным утром, погрузив семью в машину, кум срочно уехал в город. А птицу то ли в суете, то ли по какой другой причине, но забыли закрыть. Когда после полудня возвращались домой, кум на пару минут остановился у открытого гаража своего отца. Жена, насидевшись в машине, не стала дожидаться мужа и пошла до дому пешком, благо идти было недалеко: по улице миновать  три дома. Когда она открыла калитку во двор, то там её ожидали следы мамаева побоища. По двору, то там, то здесь, валялись белые, еще теплые трупики птиц без признаков жизни. Все оставшиеся двадцать четыре, что заботливо  выращивались  в теплом сарае с марта месяца. Единственного петуха, руководителя стада, нигде не было видно (его нашли потом, на насесте, ободранного и  забившегося в угол).  А на одном из трупиков, обняв в охотничьем экстазе птицу, с мордой, вымазанной в крови и осовелыми глазами, лежал опившийся крови Инжик. Видно, «славная была охота!».

     Подъехал кум. Глянул на причитающую жену, сидевшую на ступеньках крылечка, горестно ткнувшую в направлении кота указующим перстом. Молча подошел к нему, намывавшему свою наглую рожу. Взял его за шкирку и посмотрел в пасть, из которой еще торчали мелкие перья. Потом посмотрел в его честные  желтые глаза. Ни слова не говоря, зашел в сарай, нашел мешок и сунул в него котейку. Завязал покрепче горловину. Кот не протестовал. Может, испугался. А может и почувствовал, что перебрал и мужественно готовился к худшему. Что делать, за слабости нужно платить…

     Кум открыл багажник, и бросил туда мешок. Задумчиво захлопнул крышку. Ни слова не говоря, сел в машину и уехал...

     С тех пор  рыжего  кота леопардовой расцветки  никто из соседей больше не видел. И по вечерам никто не кликал его к плошке теплого молока. Так бесславно закончилась охотничья карьера кота Инженера.

     … И лишь иногда, при виде петуха, беспокойная мысль мелькала у кума: а может все же это хорь, а Инжик оказался рядом случайно… Но птица в последующие годы во дворе гибнуть перестала, и он успокоился.