Творчество, компетенция и идеология

Как часто приходится слышать о том, что незачем в учебных заведениях физиков мучить лирикой, а лириков мучить физикой. Ну, зачем адвокату разбираться в устройстве автомобиля? Ему автомобиль починят профессионалы, ему надо больше налегать на изучение законов, ну и немного изучить в общих чертах обществоведение, можно историей поинтересоваться. Но тут попадается этому юристу дело, суть которого заключается в том, что ремонтная мастерская в результате неграмотного ремонта угробила автомобиль истца, и приходится ему обратиться к специалисту, к независимому эксперту, а тот тоже работает в ремонтной мастерской, потому сочувствует своему коллеге, соблюдает профессиональную этику, потому в своей консультации юристу говорит, что ответчик делал всё правильно, и истец не получает той компенсации, которая ему положена. Хотя, если бы юрист хоть немого разбирался в устройстве автомобиля, он определённо понял бы, что мнение эксперта необъективно, мягко говоря.

Однако, в этом гипотетическом рассказе я решил поднять тему не только узкой специализации образования, но и рассмотреть, что из себя представляет советское мировоззрение. Пусть героем нашего рассказа будет женщина из Восточной Европы и она будет представителем творческой интеллигенции и относительно малочисленного народа, носителем языка у которого достаточно мало, по мировым меркам, носителей. Допустим, что эта женщина будет заниматься драматургией и поэзией. Читателям будет трудно представить, что у поэтессы и драматурга родители были бежавшими в город на завод колхозниками, потому родители нашей героини будут историками. Если же её родители при власти коммунистов были историками, то они определённо состояли в этой партии, вернее декларировали, что исповедуют эту религию на основе экономических трудов Маркса и Энгельса. Без декларации лояльности властям в Восточной Европе получить диплом историка было просто невозможно. Допустим, что родители нашей героини не были во всём согласны с политикой правящей партии, но о своём несогласии деликатно молчали, и с единственной дочкой этих тем предпочитали избегать, а то мало ли ребёнок в процессе общественного воспитания начнёт дискутировать с преподавателем. Как бы чего не вышло!

Назвав нашу героиню Кларой, мы представим, как она впитывает коммунистическую пропаганду, и в силу своей наивности в ней убеждена. Порой её возмущает пассивная общественная позиция её родителей, которые не особенно рьяно кричат лозунги на демонстрациях. Её юношескому максимализму претит примирительная и терпимая позиция её родителей. Ей не терпится поехать в страны Латинской Америки, Африки, Азии и устроить там революцию и ликвидировать безработицу, дать народу бесплатное образование и медицинское обслуживание, бесплатное жильё от заводов, которые выполняют планы на пятилетки. Родители к её энтузиазму часто относятся иронично, но никогда не перечат. Всё это представить достаточно легко, если почитать биографии деятелей культуры и науки того времени.

Потом Клара, после получения совершенно бесплатного высшего образования оказывается на должности помощника режиссёра театра художественной самодеятельности завода гиганта. С удивлением она обнаруживает, что те, кто играет в театре, вовсе не рабочие, которые отстояли смену у станка, а люди, которые учились в театральном училище, но, не имея полезных знакомств, были вынуждены пойти работать на завод, вернее числиться токарями и фрезеровщиками, но в цехе практически не бывали, а целыми днями занимались работой в заводском театре. Рабочие своих коллег актёров недолюбливали, называли их бездельниками, но начальство предлагало тогда этим рабочим самим играть в театре, отработав смену, и тогда рабочие соглашались терпеть в своей бригаде актёра или актрису и ещё спортсмена впридачу. Так в странах развитого социализма естественным образом происходило разделение труда.

В начале своей творческой карьеры Клара была шокирована разговорами в заводском театре и далеко не в столице республики, хотя и в городе достаточно крупном. Она вдруг поняла, что творческая интеллигенция совсем не любит партию, не одобряет её деятельность и не верит в наступление социализма в ближайшее время. Спорить и возмущаться поведением коллег она не стала, потому что была новичком и не решалась выступить одна против коллектива. Поначалу она планировала написать докладную записку, но вспомнила, как негативно отзывались её родители об анонимных доносчиках, и отказалась от этой идеи. Шло время, она постоянно слушала критику партии, анекдоты про лидеров и её отношение к партии, к идеологии начало постепенно меняться. Она, конечно, принимала участие в постановке идеологически правильных спектаклей и во время болезни и отпусков режиссёра исполняла его обязанности, но её убеждённость в правом деле партии таяла. Она узнавала о том, что многие товары рабочие за заработанные деньги приобрести не могут или же вынуждены стоять в очередях. Пользуясь знакомствами отца она переходит на работу в театр от ведомства, а потом, написав парочку идеологически правильных пьес, она оказывается на работе в одном из столичных театров и ездит на гастроли в дружественные страны.

В середине восьмидесятых она, как представитель нужной национальности становится художественным руководителем провинциального театра, и, поддавшись веяниям гласности, пишет пьесу и ставит спектакль о недостатках социалистической системы, о необходимости реформ. Ей, конечно, было страшно, она боялась, что её могут лишить её должности, но она приготовила заранее ответы на возможные обвинения. Обвинения последовали только от пожилых зрителей, а представители партии во время спектакля, только сдержано улыбались и устало кивали, а потом в прессе появились положительные отзывы о представлении, которое позором клеймит недоделки и всякие перегибы на местах. Основная часть публики была в восторге от спектакля, смотрела его с интересом, потому что он отличался от стандартной и скучной пропаганды.

Чем ближе к девяностым, тем жёстче Клара в своих пьесах критиковала коммунистов и социализм. И она видела, что даже работники страшного ведомства на её спектаклях, то улыбаются, то согласно кивают, а иногда заходят к ней и благодарят её за конструктивную критику, которая поможет реформировать систему. И она видела, что эти сотрудники спецслужб одеты в импортную одежду, как раз с того, ненавистного загнивающего запада. Было очевидно, что новому поколению партийцев уже не нужна эта несовместимая с жизнью идеология, а нужны качественные и красочные импортные товары, и плоды хоть какой-то культуры, способные развлечь, а не незатейливая, штампованная пропаганда.

В самом начале девяностых, когда империя рухнула, Клара, как и многие чувствовала себя Давидом, который сокрушил Голиафа, игнорируя тот факт, что Голиаф был уже смертельно болен и стар. Тогда ей казалось, что жить станет лучше и веселее, но в целом всё останется, как ранее, что государство будет, как прежде, финансировать её театр, что публика будет ходить на её представления, хотя бы потому, что она говорит на правильном языке. Но действительность не оправдала её ожиданий, государство перестало финансировать её театр, а публики на её представлениях появлялось всё меньше. В общий доступ попали голливудские фильмы, с которыми её спектакли по зрелищности конкурировать не могли. Люди прилипли к телевизорам, когда по телевидению начали показывать разные шоу и бесконечные сериалы. Чтобы театр начало хоть частично финансировать государство, Кларе пришлось через газеты обращаться к общественности и плакаться о бедственном положении. В итоге государство не дало театру закрыться, но зарплаты его работникам были мизерными. Доходы Клары были уже не особо высокими, и чтобы поправить своё финансовое положение, ей пришлось снимать достаточно примитивные сериалы для местного телевидения, которые публика критиковала достаточно жестоко.

Кончились девяностые, начался новый век, новое тысячелетие. Клара уже не особо бедствовала, государство более или менее сносно финансировала её театр, и залы уже были не столь пусты, как в девяностых. Она опубликовала несколько сборников своих стихов за свой счёт и очень малыми тиражами, что прибыли ей не принесло. Её очень беспокоило то, что её книги читает только узкий круг её сверстников, и они же ходят в её театр, а вот молодёжи её творчество совсем не интересовало. Ей было больно, когда учителя приводили школьников в её театр и школьники не скрывали своей скуки, желания поскорее уйти. Скучающие лица на спектаклях напомнили ей публику на пропагандистских спектаклях в её молодости. Правда, тогда, партия могла пригрозить зрителям лишением каких-то благ, если они проявят пренебрежение к пропаганде, а в демократической стране это невозможно.

Чувствуя разочарование на закате жизни, Клара в интервью журналисту решила обратиться к публике, упрекнуть эту публику в невнимании и в отсутствии идейности. Она эмоционально призывала молодых людей, да и людей средних лет не ехать жить и работать в более благополучные страны, не играть в видеоигры, не смотреть иностранные фильмы, не читать иностранную литературу, не учить английский, а изучать свои корни, хранить самобытную культуру предков, не утрачивать свою национальную идентичность, заводить много детей, как в старину. Обращаясь к правительству своей страны, она потребовала от него не впускать в страну гастарбайтеров из бедных стран, не пускать иностранных предпринимателей и запретить ввоз импортных товаров, чтобы поддержать местных производителей. Наконец она начала клеймить сограждан позором за то, что они покупают иностранные товары, ездят в отпуск в другие страны, и никто не хочет бесплатно работать на благо государства.

У молодого журналиста, когда он всё это услышал отвисла челюсть от удивления. Он спросил Клару, как же, на её взгляд, можно удержать молодёжь от эмиграции, если в других странах им предлагают более высокую оплату труда, более благоприятные перспективы профессионального роста, более высокий уровень социальной защиты. Клара возопила, что своей родине надо приносить жертвы, а не требовать от неё разных удобств. Топнув ногой, она заявила, что не мешало бы правительству ввести выездные визы, как это было во времена, когда у власти были коммунисты. Потом она смутилась и прибавила, что при коммунистах было много плохого, но то, что людям не давали шляться по миру в поисках лучшей жизни, вместо того, чтобы служить родине, было необходимо и справедливо.

Молодой наглый журналист прыснул в ладонь, а потом уточнил, нравилось ли Кларе то, что при коммунистах народ принуждали употреблять сугубо отечественные товары, как и плоды культуры. И Клара яростно взмахнув кулаком, рявкнула, что это тоже было правильно, просто надо было жёстче контролировать качество этих отечественных товаров и идеология должна была быть основана на христианских ценностях и этнических особенностях, а не на экономической теории. Журналист, лукаво улыбнулся, и спросил у Клары, что именно ей не нравилось в коммунистах. Она смутилась, а потом ответила, что они совершали преступление, когда пытались из разных народов создать одну нацию, которая говорит на одном языке, празднует одни и те же праздники. Журналист возразил ей, сказал, что хорошо помнит, как при коммунистах существовало много разных кружков народных песен и танцев, и часто народные песни транслировали по телевидению. Дальнейшие высказывания Клары противоречили друг другу в силу того, что были эмоциональными.

Вскоре появилась статья о том, что у противницы коммунистов началась ностальгия. Клара была в ярости от того, как прокомментировал журналист её требования и пожелания, её отзывы. Ей хотелось кричать о том, что она совсем не то имела в виду. Все её доводы журналист свёл к тому, что Кларе в коммунистах не нравилось только название их партии, а если бы они вдруг стали называться националистами, то она была бы с ними практически во всём согласна, главное, чтобы они принадлежали к той же этнической группе, что и она. Она обратилась к другим журналистам, чтобы опровергнуть передергивания лукавого журналиста, но и последующие интервью у неё получились не лучше и вызвали у общественности не меньше возмущения и насмешек. В то же время её интервью нашло одобрение как раз у тех консерваторов, у которых была ностальгия по застойным временам.

Проблема Клары и ей подобных в том, что она, получив образование при коммунистах, имела очень смутное представление об экономике и законах её развития. Она вообще не привыкла что-то изучать, искать подтверждения или опровержения утверждений, она привыкла ссылаться на авторитет. Некогда она поняла, что авторитет компартии не годиться, попыталась заменить его другим авторитетом, но требования к авторитету у неё остались прежними, потому что эти требования у неё сформировались при полной некомпетентности в вопросах экономики. А если учесть то, что изменения в устройстве общества происходят в первую очередь благодаря изменениям технологий производства, то и исторические процессы Клара не понимала совершенно. А если она не понимала причин перемен в обществе, то она не только говорила абсурдные вещи журналисту, но и творчество её было не вполне адекватно действительности, и оставляло у даже не очень взыскательной публики впечатление чего-то искусственного, неживого, примитивного и неинтересного.

Деятели культуры при коммунистах не должны были заниматься ремеслом развлечения публики, что требует определённых навыков и усилий. При коммунистах деятели культуры должны были просто повторять пропаганду, декларировать свою лояльность догмам партии, и для этого не требовались ни навыков, ни усилий. В то же время деятели культуры получали привилегии. Но они были обделены любовью публики, и это мучило некоторых из них, как и то, что их творчество вскоре забудут, как какой-то мусор. С одной стороны Кларе не нравилось то, что она создавала при коммунистах, она находила это примитивным и не стоящим внимания, но с другой стороны ей совсем не хотелось создавать что-то на потребу широкому кругу публики, то есть зарабатывать деньги и славу в поте лица. А уж заниматься творчеством она точно не хотела, потому что творческая работа — это прежде всего исследования и новаторство.

Сначала творческий человек проводит исследования, экспериментирует, и за это ему никто не платит, а это требует и предварительного образования, и недюжинных усилий. Да и большая часть исследований никакими открытиями не венчаются, потому все усилия могут быть затрачены впустую. И даже если творческий человек делает какое-то открытие, то не то что широкий круг публики, а даже узкий круг творческой интеллигенции могут это открытие или игнорировать, или раскритиковать и осмеять, по причине не понимания или зависти. И часто творческие люди всю жизнь проводят в нищете. Окружающие смеются над ними, считают их сумасшедшими, а их открытия оцениваются только после их смерти. Некоторые творческие люди получают признание при жизни, но в таком случае им надо сначала научиться, а потом прилагать много усилий для того, чтобы преподнести публике свои открытия, свои изобретения, своё новое видение привычных вещей.

Клара, конечно, не хотела быть нищим исследователем и новатором, ей нужен был стабильный комфорт, но ей в то же время хотелось и славы великих первооткрывателей, и без всякой утомительной предварительной подготовки, рисков, усилий, поиска. Она воспитывалась в семье партийной номенклатуры и с раннего детства привыкла к своему привилегированному положению. Её родители не стояли в очередях, как большинство, они не ждали, пока родной завод выделит им квартиру, десятилетиями, заискивая перед начальством, чтобы оно хоть немного ускорило процесс выделения жилплощади. Она знала, что младших научных сотрудников партия может отправить убирать картошку или сортировать фрукты на базе, но она знала, что с её родителями партия так не поступит и не поступит с ней, если она будет этой партии лояльна. А вот в демократическом государстве её лояльность оказалась не особо нужной государству, и у этого государства не оказалось лозунгов, которые можно повторять на сцене и получать за это комфорт и привилегии.

Персонаж этого рассказа полностью вымышлен, и совпадения с реальными людьми — это лишь случайности, не более. Автор придумал эту историю сугубо для того, чтобы развлечь публику, и совсем не хотел, чтобы эта публика о чём-то задумалась.