Оттенок 46 - цвет курсов иностранного языка

Этим утром Петрович проснулся с нехорошим предчувствием. Вроде и день солнечный, что редкость в наших краях, и радостно орущие в кустах сирени воробьи… Но что-то не так. Опытный организм сантехника, закаленный годами борьбы с ржавыми стояками и капризными прокладками, сигнализировал о приближении катаклизма. Петрович даже проверил колено под раковиной — сухо. Взглянул на Карму — тот подозрительно усердно умывал левое ухо, что в системе координат Ивана означало либо визит судебного пристава, либо ревизию из главка.

Жужжащий телефон подтвердил опасения. Вибрация старенького аппарата на тумбочке звучала как похоронный марш по выходному дню. Вызывало начальство.

— Да, Анна Сергеевна? — робко пробормотал сантехник, пытаясь придать голосу бодрости человека, который уже час как на посту. — Петрович? — Громовой голос Анны Сергеевны заставил воробьев за окном на секунду заткнуться. — Срочно на базу! Срочно!

Иван не успел даже спросить, брать ли с собой сварочный аппарат, как вызов был сброшен. В трубке повисли короткие, как удары топором, гудки.

Через двадцать минут Петрович уже стоял в кабинете начальницы. Анна Сергеевна, женщина монументальная и решительная, сидела за столом, обложенная какими-то глянцевыми буклетами. На ее лице блуждала та самая мечтательная улыбка, которая обычно обходилась ЖЭКу в три годовых бюджета.

— Вань, ты понимаешь, новый мировой уровень! — начала она без предисловий, едва Петрович переступил порог. — Сейчас ты в поеденном молью тулупе ползаешь по подвалам наших панелек, а завтра... — Анна мечтательно закатила глаза, — Завтра... На Манхэттане в смокингах латаешь биде в Хилтоне. Красота же?

Петрович представил себя в смокинге в узком проеме между фановой трубой и стенкой. Картинка не клеилась. В смокинге было неудобно держать разводной ключ, а лакированные туфли решительно протестовали против жижи, которая обычно скапливается в подвалах.

— Анна Сергеевна, — робко продолжил сантехник, потирая мозолистую ладонь, — Так на что мне их английский? Или заграницами серють по-другому? Такие же проблемы. Такие же решения...

Начальница резко сменила регистр. Ее брови сошлись у переносицы, создавая эффект надвигающегося грозового фронта.

— А как ты поймешь маркировку их оборудования, если в английском ни бум-бум? — начала закипать она. — Вот привезут нам немецкий насос с американским блоком управления, и что? Будешь на него как на икону смотреть?

— О! С этим просто! — заулыбался Петрович, радуясь возможности блеснуть интеллектом. — Для этого мне достаточно старого доброго «Синь Хрень в Пень», потому что и у них, и у нас все комплектующие делаются китайцами. А лучше по нашему, по-простому: эту ерунду в ту загогулину и готово! Я, Анна Сергеевна, нутром чую, куда давление давит, мне для этого словари не надобны.

— Иван! — Голос Анны Сергеевны опустился до опасного баса, не предвещавшего ничего хорошего. — В общем так! Мои приказы не обсуждаются! Ты у нас лицо организации, а лицо должно уметь изъясняться на языке Шекспира и международных контрактов.

Она легким, но властным движением придвинула к нему яркую карточку.

— Бери этот бесплатный сертификат и через два часа будь как штык в центре обучения! Кстати, — она сделала паузу, эффектно поправив прическу, — там и халявный фуршет предполагается. Говорят, даже с импортными закусками.

Петрович, который уже приготовил вторую линию обороны, внезапно замер. Слово «бесплатно» вошло в его сознание мягко, как хорошо смазанная муфта.

— Ну раз так, — расплылся в улыбке сантехник, пряча сертификат в нагрудный карман спецовки, — То я всегда готов!

Петрович, как и любой русский человек, обладал врожденным иммунитетом ко многим вещам, но против слова «бесплатно» медицина и логика были бессильны. В голове уже нарисовались бутерброды с икрой и, возможно, что-то более согревающее, чем просто чай. Если ради этого надо пару часов послушать про чужую грамматику — что ж, Петрович и не такое терпел на собраниях жильцов.

Учебный центр «Global Progress» встретил Петровича запахом дорогого кофе, пластиковыми пальмами и тишиной, которая бывает только в местах, где люди за большие деньги делают вид, что становятся умнее. Иван, в своей верной спецовке, на которой еще не просохло пятно от вчерашнего засора в 42-й квартире, чувствовал себя здесь как глубоководная мина в бассейне с синхронистками.

Фуршет, на который так рассчитывал сантехник, оказался коварным обманом. Вместо ожидаемых бутербродов с селедкой или хотя бы приличной нарезки колбасы, на столе сиротливо ютились крошечные канапе с чем-то зеленым и подозрительно напоминающим мох.

— И это всё? — шепотом спросил Петрович у проходившей мимо девушки с бейджиком. — А где еда? — Это авокадо-мусс на безглютеновом тосте, — лучезарно улыбнулась та. — Угощайтесь, это очень модно!

Петрович вздохнул. «Модно» в его словаре было синонимом слова «несытно». Проглотив три «мха» и не почувствовав в желудке ровным счетом ничего, он отправился в аудиторию №4, где его уже ждал лингвистический экзекутор.

Преподаватель — молодой парень по имени Артем, одетый в узкие штанишки с подворотами и рубашку, застегнутую на все пуговицы до самого подбородка, — так активно излучал позитив, что Петровичу захотелось зажмуриться.

— Хелло, май френд! — радостно поприветствовал Артем входящего Петровича, широко раскинув руки, будто собирался обнять старую чугунную батарею.

Того аж передернуло. Шаг Петровича замедлился, а кулаки в карманах непроизвольно сжались. Еще урок толком не начался, а уже посыпались оскорбления. В системе координат Ивана, слово «Хелло» звучало как недвусмысленный намек на то, что его сейчас будут либо бить, либо очень сильно критиковать в грубой форме.

«Уууу! Рожа заокеанская... — угрюмо подумал Петрович, усаживаясь на стул, который жалобно хрустнул под его весом. — Вот прорвет у тебя трубу, зальет твои кеды до самых подворотов, посмотрим еще, кто из нас Хейло. Ты мне "хелло", а я тебе ключом газовым по кумполу, чисто для улучшения произношения».

— Хау ду ю ду? — продолжал сыпать оскорблениями гадкий буржуй, не замечая, как лицо ученика наливается багровым цветом.

Для Петровича это прозвучало еще хлеще. Каждое второе слово этого «хаудуюду» отчетливо напоминало ему те самые выражения, которыми он обычно сопровождал процесс демонтажа закисшей гайки. Только этот парень произносил их с такой интеллигентной улыбкой, что становилось вдвойне обидно.

— Слышь, командир, — хмуро прервал его Петрович. — Ты давай это... без интимных подробностей. Давай по делу. Где тут у вас английский про краны и прокладки?

— О, вы очень практичны! — обрадовался Артем, подбегая к доске. — Но сначала нам нужно выучить базу. Основа основ — глагол "To be". Быть или не быть, понимаете?

— Я тебе точно скажу: если ты еще раз про "ху" скажешь, то "не быть", — пробормотал Иван под нос, но Артем уже рисовал на доске какие-то схемы, похожие на план разводки труб в сумасшедшем доме.

— Повторяйте за мной: I am a plumber! — торжественно провозгласил учитель.
— Я... кто? — не понял Петрович.
— Пламбер! Сантехник по-нашему.

Петрович прищурился. Слово «пламбер» напомнило ему звук падающей в унитаз связки ключей. Глухо, нелепо и совершенно не мужественно.

— Какой я тебе пламбер? — обиделся он. — Я — мастер четвертого разряда, Иван Петрович. А пламбер — это тот, кто засор в раковине вантузом гоняет. Ты мне дай терминологию! Как будет по-вашему «футорка»? Или «американка»?

— Эээ... — Артем замялся, лихорадочно листая учебник. — Мы до этого дойдем в модуле «Professional Tools», а пока давайте выучим, как вежливо попросить чашку чая.

— Какого чая?! — Петрович вскочил, едва не перевернув стол. — Ты мне голову не морочь! У меня в подвале на Богатырском, 10, стояк вибрирует так, что в соседнем доме телевизоры гаснут. Мне там твой чай в какое место прикладывать? Я пришел сюда, потому что Анна Сергеевна сказала: "мировой уровень". А ты мне про "хелло" да "хаудуюду" втираешь!

Артем попытался что-то возразить, но Петрович уже вошел в раж. Лингвистический барьер пал под натиском праведного гнева.

— Всё, хватит! — отрезал Иван, хватая свою кепку. — Наелся я вашего фуршета из мха, и уроков ваших наслушался. Плевать мне на эти ваши английские-шмаглийские! Хоть по-эльфийски назови, а резьба 1/2 дюйма — она и в Африке 1/2 дюйма.

Петрович решительно направился к выходу, игнорируя лепет испуганного преподавателя. Ему уже было глубоко плевать, что обучение бесплатное. Есть вещи, которые никакой халявой не оправдаешь — например, потерю мужского достоинства в компании человека, который называет «пламбером» почтенного мастера.

Дверь подъезда захлопнулась за Петровичем с таким грохотом, будто он навсегда отрезал себя от мира «авокадо-муссов» и неправильных глаголов. Пока он поднимался на свой четвертый этаж, в голове всё еще эхом отдавалось это нелепое «пламбер».

— Пламбер... — сплюнул он на лестничной клетке. — Сам ты пламбер, недоросль в подворотах.

Дома его ждала тишина, нарушаемая только мерным гудением старенького холодильника «Бирюса». Петрович, не раздеваясь, прошел на кухню и сел на табурет. Из-за угла, потягиваясь и демонстрируя полное пренебрежение к мировым стандартам, вышел Карма. Кот посмотрел на хозяина своим зорким глазом, в котором читалось: «Ну что, Манхэттен не покорился?»

— Плевать на эти ваши английские-шмаглийские... — вслух произнес Иван, и от собственного голоса ему стало чуть легче.

Он потянулся к холодильнику. Дверца жалобно скрипнула, и на свет божий была извлечена запотевшая бутылка «Русской». Рядом на столе, как по команде, расположился урчащий Карма. Пушистый друг всегда поддерживал хозяина в минуты тяжелых душевных терзаний, особенно если эти терзания сопровождались открытием холодильника.

Петрович аккуратно налил стопку. Прозрачная жидкость маслянисто блеснула в свете кухонной лампы.

— Вот смотри, Карма, — обратился он к коту, который внимательно следил за траекторией стопки. — Анна Сергеевна говорит: «Мировой уровень». А я так мыслю: какой может быть уровень, если они даже поздороваться по-человечески не могут? Заходит человек, а они ему с порога — «Ху»! Ну разве так дела делаются? У нас в подвале за такое сразу тройником по хребту прилетает, и никто на трудности перевода не жалуется.

Карма согласно боднул лбом пустую сахарницу.

— Во-о-от, — Петрович выдохнул и опрокинул стопку. По пищеводу разлилось благостное, родное тепло, выжигая остатки «авокадо-мусса» и лингвистических обид. — И ведь что характерно... Они там слова учат, произношение ставят... А толку? Я вчера у Семеныча в пятом доме задвижку менял. Она, падла, закисла так, что её со времен Олимпиады-80 никто не трогал. Я ей и так, и эдак... А потом сказал три слова. Наших, исконных. Без всякого оксфордского акцента. И что ты думаешь? Пошла как миленькая! Сама открутилась! Вот это, я понимаю, сила слова. А ихний «инглиш» — это так, для этикеток на шампунях.

Вечер суматошного дня подходил к завершению. За окном сгущались сумерки, окрашивая гадюкинские дворы в мягкий серый цвет, который Петрович для себя назвал «оттенком душевного равновесия». Где-то там, в параллельной вселенной, Анна Сергеевна наверняка уже примеряла шляпку для поездки в Хилтон, но Ивану было всё равно.

Он налил вторую. Карма, почувствовав, что беседа затягивается, уютно свернулся клубком прямо на стопке старых газет.

— Завтра приду к Анне, — задумчиво произнес Петрович, закусывая корочкой черного хлеба. — Скажу: «Сертификат ваш, Анна Сергеевна, я освоил. Но пришел к выводу, что наш человек к ихнему языку не приспособлен по причине повышенной душевности. У них — "хау ду ю ду", а у нас — "душа горит". Разные весовые категории».

Карма коротко мяукнул, что на его кошачьем диалекте означало полную и безоговорочную поддержку. Петрович улыбнулся. В конце концов, если его когда-нибудь и занесет на Манхэттен, он просто возьмет с собой газовый ключ и Карму. С таким набором никакой языковой барьер не страшен — все и так поймут, что пришел Мастер.

Иван Петрович выключил свет, оставив на столе пустую стопку и недоеденную горбушку. Завтра будет новый день, новые засоры и старые добрые русские загогулины, которые не нуждаются в переводе.