Кричев

Иногда жизнь разыгрывает с нами сцены, достойные пера великих сатириков. Имея за плечами изрядный багаж путешествий и прочитанных книг, трудно бывает отказаться от роли, которую сама судьба тебе навязывает. Вот и мне, совершенно неожиданно, пришлось блеснуть талантом импровизации в амплуа Хлестакова. И, как ни странно, я ни капли не жалею об этом маленьком приключении.

Наспех пообедав в Могилеве, я сверился с картой. Из главных достопримечательностей области неисследованным оставался лишь дворец Потёмкина в Кричеве. Городок этот — практически на границе с Россией, в стороне от моего основного маршрута. Собраться туда означало потратить остатки светового дня на дорогу без гарантии, что попадешь в музей. Логичным шагом было позвонить. Все номера, указанные на сайте Государственного учреждения культуры «Исторический музей г. Кричева», отвечали короткими, безнадежными гудками. Я успел разглядеть на сайте фотографии администрации и обратил внимание на молодого, интилигентного вида худощавого директора с запоминающимся именем-отчеством: Владимир Владимирович. Стоя перед выбором — отбыть в Бобруйск или рискнуть — я решил, что дворец светлейшего князя Таврического стоит авантюры.

Дорога действительно оказалась долгой и умиротворяюще-унылой. Но на мое счастье, музей был открыт. Войдя под высокие своды, у кассы я узнал знакомое по фотографии лицо: директор что-то живо обсуждал с кассиршей. Окрыленный удачей и долгой дорогой, я с порога воскликнул: «Вы посмотрите, сам директор музея Владимир Владимирович встречает меня!» Изумление, смешанное с легкой тревогой, застыло на их лицах. Не дав им опомниться, я уверенно подошел, протянул руку директору, а у кассирши спросил: «Сотрудникам Минкульта и государственных музеев есть скидка на посещение?» Из внутреннего кармана я извлек красные корочки служебного удостоверения. Я-то знал, что для работников сферы культуры в республике Беларусь посещение бесплатное. Кассирша, даже не взглянув на документы, почтительно выписала бесплатный билет. Я же, почувствовав вкус к своей новой роли, с деловой укоризной повернулся к директору: «Владимир Владимирович, а что же у вас телефоны-то не работают? Я полдня набирал – одни гудки! Чуть не проехал мимо вашего чуда!»
Эффект был моментальным. Директор заметно занервничал и начал оправдываться, заглядывая мне в глаза в поисках понимания: «Вы уж извините, связи нет, ремонтные работы идут, знаете ли, на станции… Мы сами без связи… Очень сложно…» Его смущение было таким искренним, что я тут же смягчился. «Куда идти? Начало осмотра там?» — спросил я, указывая на лестницу, чтобы сменить тему. «Я вас провожу», — ответил, оправившись, Владимир Владимирович. В его глазах читался лихорадочный поиск ответа на вопросы: кто я, откуда и, главное, почему я его знаю?

Я не стал разрушать его почтительного трепета перед нежданным «ревизором» из столицы и позволил составить мне компанию. Осмотр был беглым — рабочий день клонился к окончанию, — но даже за эти минуты стало ясно, насколько этот человек одержим своим делом. С каким-то трогательным, искренним трепетом он рассказывал о каждом экспонате, о кирпичной кладке стен, о призраке Потемкина, бродящем по залам. Ситуация была до комичности узнаваема, но в ней не было ничего унизительного. Напротив, Владимир Владимирович вызывал глубочайшее уважение своим скромным, но подлинным профессионализмом. Я не стал раскрывать карты, не стал объяснять, что моя «высокая миссия» ограничивается лишь личным любопытством усталого путешественника и сбором материалов для путеводителя.

Совершив беглый, но насыщенный осмотр, я покинул прохладные залы дворца, оставив директора в счастливой уверенности, что его труд был удостоен внимания важной персоны. Я же увозил с собой не только впечатления от прекрасного памятника архитектуры, но и ту самую, живую, почти гоголевскую историю, лишний раз убедившись, что не место красит человека, а человек — место. И таким человеком для кричевского дворца, его живым сердцем и хранителем, несомненно, является директор музея Владимир Владимирович.

И вот о чем я подумал, уже отъехав от городка и глядя в темнеющее поле за окном: мы все, в каком-то смысле, бесконечно ждем своей проверки, своего «ревизора» — будь то начальник, судьба или собственная совесть. И в этом ожидании часто кроется и смешное, и грустное. Но есть в этой мировой пьесе и другая роль — роль того, кто, сам того не планируя, является на часок этим самым ревизором. И от его такта, от способности увидеть за абсурдом ситуации человеческое усердие и искру, зависит, обернется ли встреча фарсом или останется маленьким, странным, но добрым уроком для обоих. Порой, чтобы оценить чью-то искренность, нужно ненадолго, с легкой иронией и без тени злорадства, войти в предлагаемые обстоятельства. Ведь порой мы проверяем не столько других, сколько собственную способность к снисхождению и пониманию. А дворец, тем временем, стоит. И тени в его залах, как и положено теням, длинны, молчаливы и философичны.

С творческим вдохновением, Ваш Сергей Бурыкин