Причудливо тусуется колода

Происхождение рода.

Лето было в разгаре. В самом разгаре была и юная любовь. Как у Ромео и Джульетты.
Но тут была вообще непреодолимая пропасть. Если там вражда двух семей, тут вражда государства против своих граждан цвела.
Барин и крепостная.
Жениться на крепостной – это перепрыгнуть пропасть двумя шагами.
Хотя… Были бы деньги. Большие. И все решаемо.
Но их не было. Их, кстати больших не было никогда. Потому что служили честно России.
Три деревеньки около Оки. Крепостных 400 мужских голов.
Плюс еще и совесть – не грабили рабов.
Плюс еще – вокруг поля золотой пшеницей полные.
Груш и яблок во дворах навалом валяется. Скотина не жрет.
Но помещики то сердобольные больно. Помещицы вообще дуры. Никчемные.
А мужчины царю служили. Отцы солдатам.
Обеднели. Хотя что такое голод не знал самый задрипанный Шарик или Бобик.
Еды хватало.
Всем.


В то утро мать заметила, что девушка-горничная прячет глаза свои красные, опухшие от слез, от барыни.
И позвала на серьезный разговор.
- Хочешь мне что то сказать, Фиона?
- Мне нечего…
- Беременная?
- Да.

- Что ж ты честь девичью не берегла?
Девушка подняла на хозяйку глаза и ответила почти нагло: – Это у своего сына спросите.

Анна Михайловна заправляла хозяйством недавно. Муж, воевавший то там, то тут неизвестно за чьи интересы, занемог. С кровати не вставал. Говорил с трудом.
Да и вообще не жилец.

Все свалилось на ее плечи. А ей всего то 39.

Но сейчас надо решать эту проблему.

Был призван сынок. Ту же повинился.

- Маменька, я так люблю Фиону.
- Любит он. Тебе придурку 17, цельный жАних на крепостной девке.
- Маменька я знаю, что не могу жениться. Но и ребеночек мой там…
- Ладно иди. А я подумаю.

Сколько по России бегало тогда незаконных барчуков. А сколько умерло во всяких детских приютах.
Не счесть.
Господа и дамы обливались слезами, читая роман Воскресение, а их сыновья не прекращали грешить.
Честнее было бы детей таких топить, как котят.

Барыня знала, что сын поедет осенью в Санкт Петербург учиться военному искусству.
Она заняла, что муж вряд ли переживет осень.
И что?
Зима начнется в сентябре. Закончится в мае-июне.
Темнота в барском доме. Холод.
Не жизнь.
Пустота.

А тут живой ребеночек. Голосок – колокольчик. Первый зубок. Первый шаг. Лучше бы девочка…
Зима пролетит быстрее лета.

Вызвала сына.
- Ты едешь в Столицу и учишься. У нас все честные воины были. И ты не посрами.
Фионе, как родит, выдам приданое и мужа найду.
Пусть отправляется на Голубицкий разрез.
Когда родит и вольная не потребуется – со дня на день выйдет манифест, что крепость снята. Я письмо получила. Так что ребенок не крепостной выходит родиться.
Ребенку стану крестной.
А тебе скажу – тут все наши. И наши девки. Чистые.
Да и богини. На черноземе другие не растут.
- К чему ты это, маменька?
- А там грязные. Там болезнь подхватить легко. Один момент. А вылечить профессора не могут.
Береги себя.
И знай – ты просто не имеешь права подвести наш род.

Мальчишке все 17 лет и он скоро отец.
Он уехал. Вышел манифест, дарующим людям свободу.
Феона Голубкова могла сама распоряжаться своей жизнью.
Только пискнула, что мальчика с собой возьмет, как отец вытащил вожжи и опоясал доченьку.
Та живо побежала венчаться с парнем. Которому пообещали отличные по его разуму денежки и красивую жену.

Сорокалетняя мать старушка обрела новый смысл жизни – любимого до дрожи внука. Названного крестным сыном.

В пять лет научился читать.
Бабушка целовала его в пуховую головку. Вот счастье то – словно сама его родила. Вспомнила, как рос сын.
Бывшие крепостные мальчишки кричали ему вслед – ублюдок.

- Бабушка. А что такое ублюдок? – Спросил ребенок.
- Эти слова говорят, когда завидуют. Тебе завидуют.
- Бабушка, а где моя мама?
- Сначала вырасти, потом узнаешь.

Шли годы. Барыня становилась все беднее и беднее.
Поля, полные золотой пшеницей, поглотили купцы.
Дали где надо миллионную взятку и построили железную дорогу из Орла в Ревель.
Эти золотые поля. Эта пшеница - золото.
Это самое ценное.

Кто то честно служит России и бедный. Кто ее предает и богатый.
Это и сейчас так. Эти люди всерьез думают, что навсегда богаты и счастливы?
Богачи Российской Империи встречали новый 1917 год в роскоши под  шампанское из погребов Франции. Счастливые и богатые, хоть шел четвертый год ПМВ.
Миллионы умирают. Под пулеметами и газом. А здесь балы и росокошь. Живем и с к кучей слуг притом.
А в Новый год 19 они же встречали в лучшем случае в Париже. Сами стали лакеями.И дочери тоже без дела не остались.
Покрасивее стали манекенами. Понекрасивее - опиум и публичный дом. 
Но жить то както надо...


Три маленьких деревни на берегах Оки уже не приносили почти никакого дохода.
Зато сын быстро шагал по карьерной лестнице.
Вот уже и в 29 полковник.
И его полк строил Финляндский мост.
Матери он посылал деньги. На этом и держалась.