К трансам лоликон, само собой

     Шалам Варламов, чьи очерки преступного мира я перечитываю сейчас, как и Солж - гэгэн, явно несправедливо носил презрительное наименование от блатных фашиста, какие они, на хрен, фашисты, ведь любой читавший Хэма знает, что суть фашиста - всегда говорить правду. А эти сучастые так и не осмелились до конечной истины в своих исследованиях андеграунда, истина проста, лежит буквально на поверхности, не нужно отдыхать в сталинских лагерях не за хер десятилетиями, чтобы увидеть то, что коала увидел сразу же по рождению. Основа - иудобольшевизм вашей же поганой советской власти. Именно она, властишка ваша позорная, и возвела расчеловечивание в принцип и базу государства, бесчеловечность и лживость, ненависть и зависть, да что перечислять, если основой их классовой борьбы является самое простое уничтожение людей ? Так что ступайте - ка на х..., граждане Солж и Шарламов, жаль, что вас свои же суки красные не расшлепали, меньше бы дури было написано потом, по прошествии. Растопырились, образовались под нарами, претерпели жестокостей от воров, по сравнению с бесчеловечностью вашего государства - младенцев неопытных. А то Варлам сует Доста и Чехова, пеняя на описания какой - то шпанки, но вовсе не блатного мира. А его и не было ! При царе был Бог, были нормы и моральные границы, даже пресловутые разбойники Льва Толстого не стали жрать сало убитого ими странника. Пост же, грех.
     - Грех Великий !
     Толстый купчик в лисьей нараспах шубе промчался мимо меня из чистой в двери трактира, ударившись грудью о предусмотрительно выставленный вперед кулак Греха Великого.
     - На, сука !
     Здоровенный базарный мордвин, скосоротившись, вдарил купца под зад ногой, отправляя к стойке, в которую тот и уткнулся растрепанным малахаем. Мордвин снял с него малахай и кинул небрежно целовальнику. Тот, не сказав ни слова, выставил штоф водки.
     - Грехи, - прошептал мордвин, выпив штоф и размашисто перекрестившись, - великие.
     - Благодари Богородицу, что жив остался, - нашептывал юркий половой, оттаскивая купца в сени, - а шляпенку себе еще укупишь.
     - На грош пятаков ! - гаркнул бойкий дядя, влетая в трактир.
     - Гиляровский, - обрадовался кабатчик, торопливо протирая грязным полотенцем стойку, - наизнаменитейший репортер и спортсмен.
     Сев напротив, он насупился и посмотрел на мои ботинки с ненавистью.
     - В сапогах сам ходи, - бросил ему я как можно небрежнее, - ходя.
     - Я тебе не китаёза, - сжал он кулак, поднося его к моему носу. - Ты чево, парень, рамсы попутал ?
     Я усмехнулся.
     - Я из будущего, - сказал ему, выпивая водку залпом. - Тоже, конечно, из России, по - русски же мы с тобой разговариваем, просто я на век впереди.
    Встал и вышел. По пути снял шубу с прикорнувшего купчика. А этой публике в жизнь не разъяснишь за криминальный образ жизни, за криминальное же мышление, раз они сотню лет не смогут разобраться в первопричинах зла, обрушившегося волей иудобольшевиков на когда - то Россию.