Никто не забыт

Поминки Володи Квитко проходили в зале здания, которое муниципалитет уже давно выделил для собраний и духовной жизни городской группы русскоязычных пенсионеров. Все в зале было по-русски, привычно, знакомое.  В углу полка с книгами на русском. И поминки проходили по-русски, с кутей.  А ведь поминки в Израиле. Володю на старости лет сюда занесло.  Пути в Израиль неисповедимы. Володя приехал благодаря жене. У той были какие-то корни и право на репатриацию. Тут он и умер. На этой земле его и похоронили.  На этой земле и поминки справляли.
 
Рядом со мной на стене висел стенд, мозаика, выполненный неизвестным народным умельцем.  Я, понятное дело, автора мозаики не знал.   Судьба не свела, я в Израиле недавно. А мозаика непростая, юбилейная. Прямо на ней дата 2015. То есть выполнена к семидесятилетию Победы. Умелец-то народный постарался, только какого народа?   С одной стороны, если к юбилею Победы, - русский. Еще Сталин, а потом и Путин заявили, что решающий вклад в дело победы внес именно великий русский народ. И никакой другой.  Тем более не украинцы –  недобитые оуновцы и укро-фашисты. И не евреи, которые отсиживались в Ташкенте, а теперь приехали в Израиль. Следовательно, автор такой патриотической мозаики - русский. С другой стороны, висит-то она в Израиле. Вероятно, автор еврей, но духом русский.  Может быть, наподобие Владимира Соловьева. Только менее заметный, местного разлива. Не стоит удивляться. Всякое бывает.  Как сказал Гамлет в одноименной драме: «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам»

Выполнена мозаика без художественного блеска.  Из элементов, которые продаются в местном магазине под названием «Хобби».  Тема изношенная, и композиция избитая.  Никакого полета творческой фантазии не требовалось. Композиция - повторение многократно виденного еще в СССР. Она давно зафиксировалась в мозгу советского человека.  Скорее всего скопировано с какой-нибудь юбилейной почтовой открытки, которыми каждый год к дню Победы была завалена страна.

 На толстой фанере размером примерно метр на два на голубом фоне изображен орден Великой Отечественной войны. Две даты 2945 и 2015, и обычные атрибуты этого события - георгиевская ленточка, сбоку огонь вечной славы. Огонь - очень условно. Чтобы изобразить переливы цветов в огне автору не хватило ни элементов с оттенками красного ни мастерства. Даже цветочек, или знамя с переходами оттенков автор не рискнул изобразить. Видно, ему это было сложно.

Я сидел за столом, поглядывал на панно. И решил: напишу-ка я несколько слов по поводу этого шедевра. А чтобы не забыть, что конкретно на нем изображено, я достал из кармана телефон и сфотографировал панно.  Благо, оно висело рядом, и мне не нужно было даже вставать с места. Прямо сидя за столом и щелкнул.

Это не прошло мимо внимания аудитории.  Зачем?   я еще не дал ответа, уже вспомнили, что Володя родом из украинского села, которое в войну было разорено до основания. Так что война и его краем затронула. А что его даже больше роднило с этим панно, что в Союзе он служил офицером.

 Но я объяснил сидящим, что у меня мотив несколько иной. Меня привлекли слова на панно. Все всмотрелись. В левом верхнем углу выложено обычное «Никто не забыт», а в правом   - «Ничто не забыто». Фразы, которые каждый живший в СССР слышал много раз.  До того привычные фразы, что моим словам, что я в них увидел что-то необычное, удивились. А что тут особенного?

- Слова-то нам привычные, - сказал я, -  Да вот на фоне недавних событий, что тут, в Израиле происходили, по поводу заложников, какие многотысячные демонстрации проходили с требованием сделки по обмену заложников на террористов, как правительство ужом вертелось, на что шли,  на бои, на потерю международной репутации, чтобы вызволить заложников  и тела погибших,  на фоне тех потерь своих солдат, которые сейчас, ни чихнув приносит российское государство,  - на фоне всего этого  слова о том, что ничто не забыто приобретают иную окраску. Очень актуальную для этой страны.   И очень относительную для России. эти слова для живущих тут звучат иначе, чем в России. Тут – действительно, жизнь каждого ценится. Воистину никто не забывается.

Напрасно я это сказал. Отклика не нашел. наоборот первое что я услышал, что Володя был русским офицером, а евреи должны благодарить русскую армию за то, что она не дала их истребить.  Слова были выпущены как пуля, и никаких поправок и уточнений не допускали.  Я было заикнулся, что армия была всего союза интернациональная. Но повелительный голос напомнил, что мы на поминках, а не на политических спорах, и что победа в годы Отечественной войны, кстати, была воистину великой и далась нашему народу нелегко.

- Какому нашему?  - послышался голос сбоку.

- Неважно, - прозвучал ответ, - всем народам.
   
И мы закрыли эту тему. Но я про юбилейную мозаику и про этот разговор не забыл.   

Хоть я мало интересовался темой жертв во время войны, но помню, что официально оглашавшееся количество погибших постоянно менялось. Историки применяли и такие подсчеты и иные.  наверное, в зависимости от изменений подхода к этому вопросу руководства страны.  Во время войны цифры потерь снижают боевой дух. Поэтому жертвы стараются скрыть. Но потом, после победы, когда началась холодная война, требовалось обосновать, что хребет фашизму сломал Советский Союз, и только он. И тут  из рукава, вытягиваются скрываемые карты. И жертвы становятся козырями. Союзники, мол, потому не могут претендовать на лавры в победе, что у них жертв меньше. Довольно странная логика –  у кого после драки больше ран, тот и больше всех дрался.   Для боевых поединков она вообще-то не подходит. Обычно боксер, пропустивший много ударов, не претендует на лавры. Но логику демонстрирования потерь развернули как знамя, и население впитало.
 И тут есть один нюанс: поскольку в разное время всенародно оглашались различные цифры потерь, означает, что остается до сих пор много забытых, пропавших без вести. Огромное количество братских могил, где захороненные даже не поименованы.  Например, знаменитое Пискаревское кладбище. Много фронтовых братских могил, когда хоронили в спешке боев, мы до сих пор не знаем.

Я, росший почти сразу после войны, помню, как менялось отношение к духовному наследию военных лет. Сначала таких, как мой отец, прошедших всю войну, было много. И половина мужчин пришла из окопов.  Был такой эпизод: я в первый класс пошел у бабушки в Одессе. Через полгода, в начале мая, отец приехал повидаться со мной. Попал на день Победы.  Тогда день Победы не был выходным. Но бывшие фронтовики собирались. Нацепляли ордена.  А отец – одессит. У него полно друзей одноклассников.  Для него, вырвавшегося на несколько дней, чтобы повидаться со мной, время – драгоценность. Поэтому он решил совместить приятное с полезным и взял меня на встречу со своими бывшими одноклассниками.

И вот они собрались. Те, кто уцелел.  Все фронтовики. Все явились при орденах. Мой папа- единственный, кто прошел без наград. Но его друзья знали, что он прошел «и Крым и рым», и Севастополь, и Сталинград, и Берлин, и у него наград предостаточно, и удивились, что же он голый. И я, услышав это, тоже опечалился. Хотелось бы, чтобы мой папа выглядел героически.  А он, помню, безразлично пожал плечами.  Не считал нужным в поездке таскаться с наградами.

 Тогда люди носили ордена только по торжественным случаям.  А вот спустя лет десять-пятнадцать все больше и больше стали это выпячивать. И понятно откуда ветер веял. Награды очень любил Брежнев.  Отношение к наградам изменилось. И потом можно было увидеть в самый обычный день мужчину с наградными планками на гражданском пиджаке. Время изменилось.  И отношение к войне изменилось.  Пафос остался. Мёртвых похоронили. Но с живыми возникали проблемы: «там столпился у ворот этот как его, народ»

Изменение отношения к войне затронуло изменение отношения к инвалидам войны.    Я уже упоминал, что школу начинал у бабушки в Одессе. Дом моей бабушки выходил фасадом на привокзальную площадь. На площади постоянно было людно.  Поезда приходили даже ночью. Тут разворачивались троллейбусы, шедшие в центр. 

Народ на площади попадался самый различный.  В те годы совсем недалеко от нашего дома еще работала духовная семинария. И иногда можно было увидеть семинаристов. Молодые люди в черных рясах. Существа из другого мира. И было много инвалидов. Безногих на деревянных платформах на подшипниках. И некоторые при этом с орденскими планками. Тоже существа из другого мира. Бабушка говорила о них очень уважительно. Их было много. Вокзал их привлекал.  Людное место. Там и милостыню проще сшибить.  Но в какой-то момент инвалиды исчезли. Вообще ни одного. Куда и почему? Я был маленьким, чтобы задаваться таким вопросом. Потом уже взрослым, узнал, что их убрали с глаз долой.  Чтобы они вид города не портили. Расселили по домам инвалидов.

  Мой тесть был инвалидом войны. После ранения в ногу, он немного прихрамывал. Он получал неплохую пенсию как инвалид войны. И были такие времена, что эта пенсия оказывалась значительным денежным подспорьем. 

  И уж если продолжать теребить тему войны, то о печальной участи наших военнопленных времен Отечественной войны и об отношении к ним государства - это отдельная повесть. В Израиле отношение явно другое. Тех, кто прошел через плен в Газе, рассматривают в Израиле   как пострадавших и как героев.
 
И совершенно отдельная тема люди, побывавшие на оккупированной территории. таких было, наверное, не меньше, чем инвалидов войны. Вроде бы уже давно похоронили последнего солдата той войны. Компетентные органы давно выяснили, кто как себя вел во время оккупации. Но, когда я писал разные анкеты, - а это спустя много лет после войны, - в них часто встречался такой вопрос: «были ли вы или ваши родственники на оккупированной территории?» То есть, мне не может быть доверия, и, если я оказался бы на оккупированной территории, (даже если бы я был ребенком) ни даже, если бы там оказались мои родственники.   Недоверие со всеми вытекающими последствиями.

 Меня упрекнут, а зачем эти темы теребить, да еще против шерсти.  Кто старое помянет, тому глаз вон. Но, кто забудет, тому оба. И ведь не мной на шит поднят девиз, что «никто не забыт и ничто не забыто». Или прошлое нужно рассортировать на то, что следует забыть и то, что нужно не забывать?

Теребить тему все-таки стоит потому, что и сейчас идет война, и ситуации иногда повторяются.  Характер государства, характер народа так же трудно изменить как характер отдельного человека.  Можно государство назвать республикой – а все равно это будет ханство. а можно называть страну королевством, а все равно в нем свобод не во всякой республике столько. Как ни меняй названия снаружи, сердцевина не меняется.  И поэтому граждане могут предвидеть, как государство будет к ним относиться. И в мирное время, и во время войны. А посему, на каком основании ожидать, что оно будет относиться как-либо иначе, чем так, как относилось во время великой Отечественной войны? Тем более, в наше время вновь возводятся памятники Сталину. И верно полагать, что отношение по всем статьям будет таким же как было при Сталине.

При Сталине шла воистину отечественная война, шла речь о спасении страны. От завоевателей. И не просто от завоевателей, от коричневой чумы.  Тогда не только партия и правительство, народ стал сам себя спасать. Стоял вопрос выживания.   Как стоит вопрос сейчас, мне трудно сказать.   Но такое впечатление что народ прежде всего спасается от нужды. Спасается тем, что нанимается на войну за деньги.  Не подпишешь контракт – пойдешь по миру.   И уже во вторую очередь речь идет о спасении мира и традиционных ценностях. И в Отечественной войне прежде всего спасали свою страну, свой быт, свои семьи, а речь о высших материях, «измах» шла во вторую очередь. А если заметны совпадения, то следует ждать что повторится и героическое, и не героическое. И от государства стоит ждать совпадений в поведении. Оно будет относиться   к инвалидам, к пленным, к мирным жителям, пострадавшим от налетов, как относились много лет назад.  «Никто не забыт, ничто не забыто»