От атеизма до православия или мой путь к вере

Когда человек не знает, к какой
пристани он держит путь, для него
ни один ветер не будет попутным.
         Сенека
Не знаю, что будет, но твёрдо знаю одно:
без веры погибну, с верой же вынесу всё.
         Иеромонах Василий  (Росляков)

     В детстве меня не крестили, как и большинство детей военных. Все мои друзья и подруги детства были некрещёными. Возможно, кого-то и где-то крестили бабушки и дедушки, но среди моих близких подруг и друзей таких не было. Все мы росли в атеистическом мире, который в то время считался единственным и правильным. Мы были октябрятами, пионерами, комсомольцами и детьми, очень далёкими от религии. Примерно в пятом классе я уже знала, что мой дедуля (мамин папа), был сыном, внуком, правнуком и так далее священнослужителей, как по линии своего отца, так и по линии матери. В доме у бабули с дедулей бережно хранился альбом, как  мы его с моей двоюродной сестрой называли – «Старинный альбом». В этом толстом сером кожаном альбоме лежали фотографии девятнадцатого и начала двадцатого веков. Самая старая фотография датирована 1863 годом на ней были молодые дедулины бабушка и дедушка.
Класса с девятого я часто подходила к дедуле с какой-нибудь фотографией  и спрашивала у него: «Кто это? Кто кому и кем приходится?» – и на обороте аккуратно, простым карандашом всё записывала. В основном это были фотографии различных священников и членов их семей. Большинство фотографий были на толстом картоне. На обратной стороне фотографий были красивые рисунки и надписи. Кому принадлежит это фотоателье, если есть герб или ещё какое-либо отличие, то там был оттиск этого. Вот эти фотографии и были моими познаниями религии.
   Первый раз я узнала, что на Пасху красят яйца, от соседа по нашей коммунальной квартире в военном городке.  Он был братом моей одноклассницы и на пять лет старше нас. Мы учились в пятом или шестом классе. Он взял у тёти Аллы, так звали их маму, сырые яйца. Принёс краски и кисточки и очень красиво нарисовал на них картинки из жизни африканцев. Там были солнце, пальмы, море и танцующие папуасы в разных позах. А нам он объяснил, что сегодня такой день, когда раскрашивают яйца. Мы с Ирой тоже попробовали рисовать, но у нас очень плохо получилось. Самое обидное было, что яйца были сырые, и когда тётя Алла стала их варить, все картинки были уничтожены. Ещё я помню, что на Пасху по телевизору поздно, даже после двадцати четырёх часов, показывали интересные зарубежные фильмы. Я до сих пор помню фильм «Призрак замка Морисвиль», который шёл в пасхальную ночь. Мы все ждали Пасху, чтобы посмотреть интересные фильмы, да ещё и так поздно.
Церквей поблизости с нашим военным городком не было. Да и верующих вокруг тоже не было.
     После окончания школы я поступила в Ленинградский институт авиационного приборостроения. В нашей группе нас, некрещёных, было меньшинство. Честно скажу, тем, что мы некрещёные мы даже гордились. В летнюю сессию второго курса у нас был экзамен по философии. А я взяла в деканате разрешение сдавать экзамены с другой группой и вместо экзамена по философии сдала экзамен по атеизму. У меня в приложении к диплому стоит философия – отлично.  Почему-то в некоторых группах можно было на выбор изучать или философию, или атеизм. Таким образом, эти два предмета приравняли друг к другу.
      После четвёртого курса, когда я была на летних каникулах у дедули, моя подружка Валя попросила меня стать крёстной матерью её сына. Ему было десять месяцев. Тогда мы ещё не знали и не думали, что крёстными могут быть только крещёные. Когда мы пришли в церковь, священник спросил:
     – Все, кто будет крёстными родителями, крещёные?
     – Все! – громче всех крикнула я.
     Так я стала крёстной моего любимого крестника.
     После окончания института я по распределению поехала работать в Москву в первый ММИ им. Сеченова, который находился на улице Большая Пироговская. Идя после работы к метро «Парк Культуры», я иногда стала заходить в Храм Святителя  Николая Чудотворца в Хамовниках. Но там очень часто были, как мы их тогда называли, злые старухи. И обязательно какая-нибудь из них подбегала и со злым лицом начинала говорить, что юбка короткая, или что губы накрашены, или что платка нет. Плюнешь на всё это и подумаешь: – «А пошли вы все со своей церковью!».  И не заходишь туда долгое время.
      Свою первую маленькую икону 10х11 см, самую обычную, в серой пластмассовой рамочке, я купила в Свято-Троицкой Сергиевой лавре в городе Загорске (ныне Сергиев Посад) в 1978 году. Это была икона с ликом Николая Чудотворца. Не знаю, почему именно Николая Чудотворца я выбрала? Может быть, потому, что дедулю тоже звали Николай. Но обращаться с просьбами я начала именно к нему. Мне казалось, что он очень добрый, светлый и обязательно поможет. И действительно, много раз он мне помогал, хотя я была некрещёной и неверующей. Наверное, так он вёл меня потихоньку  шаг за шагом, помогая на моём долгом извилистом пути к вере. И сейчас я сижу, пишу, а эта икона стоит передо мной на моём письменном столе.
      Шло время, я уже родила дочку. Ей было девять месяцев, когда мы её крестили в той же церкви, где и моего крестника. И снова всё повторилось: я – некрещёная привезла крестить дочку. Вот тогда я начала задумываться о том, что хочу быть крещёной. И Валя, моя подружка, поддержала меня  и сказала, что обязательно надо. Иначе её сын будет несчастливым, раз его крёстная некрещёная. Получилось, что мы обе одновременно пришли к этому решению. И, наконец, это произошло! После этого в моей жизни случались  самые разные события: и очень хорошие, добрые, счастливые и трудные, тяжёлые, и потери, и утраты, и приобретения. Всё было. В церковь я по-прежнему заходила изредка по пути, на бегу. Но у Николая Чудотворца периодически просила то одно, то другое. И удивительно, он мне  помогал! Тогда я ещё не знала, что когда просишь, надо обязательно добавлять – «если на то воля Божья». Иначе можно такое напросить, такое вымолить, что нам, кажется, это нужно, а на самом деле это только во вред пойдёт. Ибо мы не знаем, что к чему приведёт и как всё будет дальше.
       Удивительно и то, что с первым мужем я прожила десять лет, и мы развелись и со вторым мужем мы прожили тоже десять лет. Уловив в этом совпадение, я поняла, что число десять для меня несчастливое. Когда Настеньке исполнилось три месяца, мой второй муж перевёз нас из Москвы в загородный дом, где мы все были очень счастливы, и ничто не предвещало беды. Через два года счастливой  жизни в этом доме он скоропостижно умер, я осталась одна с тремя детьми. Младшей дочке был один годик и десять месяцев, старшей – четырнадцать лет, она училась в девятом классе, сыну – одиннадцать лет, он учился в шестом классе. После смерти мужа со мной происходило что-то странное, мне хотелось смотреть фильмы о катастрофах, фильмы об убийствах, где много крови и всякой черноты и читать подобные  книги. Тогда я с  огромным удовольствием повторно прочитала «Мастер и Маргарита» и была в восторге от бесовщины на страницах романа. А ведь за несколько лет до этого, читая роман, он мне не понравился. В тот день, когда умер Алексей, моя старшая дочка пошла к соседям и от них позвонила моей подруге. Катя приехала из Москвы очень быстро. Телефона в 1995 году у нас не было, а сотовых ещё не было, поэтому звонить мы ходили к соседям.
       Примерно в это время у меня открылись необычные способности, о которых мне ещё в 1984 году говорила экстрасенс. Которая буквально вернула меня к жизни после того, как я узнала об измене моего первого мужа. Я ездила к ней домой четыре раза. Она жила в высотном доме, в котором находилась стация метро «Лермонтовская». Сейчас эта станция метро  называется «Красные Ворота». Примерно на третьем сеансе она сказала, что у меня очень сильная энергетика и какое-то … биополе, но я её не слушала и не слышала. Помню, посадила она меня за стол, положила передо мной лист бумаги формата А4, на котором были напечатаны две стопы ног. Стопы были разлинованы на участки, и на каждом из них были обозначены различные органы человека. 
       Сосредоточься, – сказала она мне. – Теперь представь, что это мои стопы и ладонями, не прикасаясь к листу бумаги, води руками и таким образом попробуй определить, где в моём организме проблемы?
        Я отнеслась к этому как к игре. Легко представила её и её стопы. И каково было моё удивление, когда на некоторых участках я чувствовала, как мои ладони просто горят от жара, идущего от определённого участка. Я ей называю, например,  желудок. Где-то руке было слегка тепло, а где-то никакой реакции. Обычный лист бумаги.
     – Вот видишь, видишь. Я же говорю, ты можешь!   
Конечно же, я этим заниматься не стала. Мое здоровье тогда эта женщина поправила. 
     Прошло больше десяти лет, и это мне пригодилось. У Кати заболела дочка. В то время она с дочками жила у меня достаточно длительный период.
Девочка не могла глотать, горло было заложено, никакие полоскания не помогали. Я думала лишь о том, что все дети, а они, кроме моей младшей дочки – школьники, могут заразиться и заболеть. Мои руки сами потянулись к заболевшему ребенку, и я сказала Кате: «Давай я попробую, отойди». Руки мои двигались вокруг её шеи. Я периодически спрашивала: «Где больно? Легче или не легче становится?». Утром ребёнок (она училась в восьмом классе) был здоров.
После этого я стала лечить руками наших детей от боли в горле, кашля, легко снимала головные боли и даже насморк, когда он начинался, различные ушибы у детей. Помогала я и взрослым подругам своим и Катиным. Одна из моих подруг больше пятнадцати лет после травмы, не могла наклоняться, у неё начинала кружиться голова, и она теряла сознание. Она уговорила меня попробовать поработать с ней. Это было очень трудно. Я ясно видела, что в седьмом шейном позвонке лежит … , не буду  это описывать, я смогла ей помочь. Ей помогла. А у самой после этого очень долго болели руки, особенно правая рука и плечо. Я ведь совсем не знала, куда девать то, что я вынимаю. До сих пор она нет, нет, да благодарить меня начинает. Много было подобных историй. Конечно, никаких денег я ни у кого не брала. Мне это было просто интересно и приятно от того, что помогла. Но каково было моё удивление, когда я узнала, что Катя должна была приличную сумму одной женщине. Она привезла её ко мне. Случай сложный. За один раз я не смогла избавить её от страданий. В следующий раз мы поехали к ней. И всё получилось! Я ей смогла помочь! Тогда я впервые увидела, как болезненный угрюмый человек «расцветает» и молодеет на глазах. А через какое-то время, довольная Катя проболталась, что та женщина простила ей большой денежный долг. Это было моё первое разочарование в подруге.
       Когда моя мама ушла из жизни, спустя некоторое время, папа стал жить с женщиной, с которой, как потом оказалось, у него был роман, во время службы на Сахалине. У меня с ней сложились нормальные отношения. Своих детей у неё не было, и мы стали её семьёй. Они жили то у неё в Черкесске, то приезжали в Москву. Она профессионально гадала на картах. В годы великой отечественной войны, она, будучи подростком, потеряла ногу и лежала в госпитале. В одной палате с ней лежала девушка-зенитчица, которой ампутировали обе ноги. Её привезли прямо с фронта. Эта девушка научила её гаданию на картах, передав все тайны карточного гадания своей бабушки. И сказала, что это  тебе в жизни пригодится и поможет. Через несколько дней девушка умерла. Так Тамара Павловна стала иногда гадать подругам, друзьям, разным знакомым. А уйдя на пенсию, она гадала уже за деньги, говоря, что это надбавка к пенсии. Ей очень хотелось передать гадание мне. Каждый раз, когда они приезжали, она  начинала меня уговаривать. И как я не сопротивлялась, в конце концов, сдалась. Гадала я так, что всё сказанное мной у всех сбывалось. Только моё гадание было на короткий срок, от трёх до пяти-шести дней. А у Тамары Павловны оно было и на короткий срок, и на годы. Почему так, я не знаю.
И доска у нас была спиритическая, и спиритизмом занимались. И действительно, блюдце у нас как сумасшедшее по доске бегало. Мы только и успевали читать, что нам вызываемые духи говорили. И ведь действительно правду говорили и про настоящее, и про будущее.
И на кофейной гуще мне в Черкесске абазинка (учительница биологии и географии) гадала. Да так гадала, что сто процентов того, что она говорила, у меня сбылось. При чём не сразу, а в течение шестнадцати лет. Хотите верьте, хотите нет, но всё сбылось именно так, как она говорила.
     В конце января 1997 года нам рассказали об отце Нектарии, который был настоятелем Храма Преображения Господня в Радонеже (это подворье Троице Сергиевой Лавры). Проблем у нас было много. Не долго, думая, мы решили поехать к нему в пятницу: взять благословение пожить пару дней и в воскресенье вечером уехать  домой. В пятницу утром, я, Катя и моя Настенька вышли из дома, сели в машину и поехали.
    Благословение у батюшки получили. Зашли в дом для паломников. На первом этаже четыре кельи и лестница вниз, в цокольный этаж, где находилась трапезная. Мы прошли к лестнице, ведущей на второй и третий этажи. На втором этаже в одной половине жил батюшка, а в другой половине жила жена бизнесмена с двумя детьми. Этот дом для паломников  на свои деньги и построил бизнесмен в знак благодарности  за то, что батюшка отмолил, а по сути, вылечил, его младшую  дочь, которую не смогли вылечить ни в России, ни за рубежом. Третий этаж – мансарда. Большая комната с железными сдвоенными двухъярусными кроватями (как в солдатских казармах). В нишах мансарды, за дверями – кельи для мужчин. А женщины спали на этих кроватях, которые отделены друг от друга висящими простынями. То есть я с дочкой должна буду спать на такой кровати, а за простынёй совсем незнакомая женщина. Я говорю Кате: »Ты как хочешь, а я здесь не останусь!». И собираюсь уходить. Она меня и так и сяк уговаривает:   
    – Смири гордыню и благословение нельзя нарушать, ведь мы его получили…
В общем, уговорила. И мы остались.
     В воскресенье я подхожу к батюшке за благословением, чтобы  домой ехать.  А он мне говорит: «Нет! Твой ребёнок не готов в миру жить». Ребёнку моему месяц назад только три года исполнилось. А дома ещё двое детей. Таня училась в одиннадцатом классе, Андрей в восьмом. Конечно же, я им дома нужна. Катю батюшка домой ехать благословил, а она уезжать не хотела. А у меня наоборот.
      – Батюшка, – говорила я.  Не могу я остаться.  У меня дома дети одни.
      – Помолимся, и всё хорошо у них будет, – сказал он. 
      И действительно, так и было! С детьми жила Вера Дмитриевна, дальняя родственница мужа. Она врач-отоларинголог, уже на пенсии, ранее она  работала в поликлинике Большого театра. Когда родилась Настенька, мы её часто приглашали приехать, помочь, особенно если нам с мужем нужно было куда-нибудь поехать. Женщина она одинокая и с удовольствием к нам приезжала.
     Остались мы в Радонеже. Поскольку я приехала на машине, то послушания у меня были: что-то отвезти, что-то привезти. Все, кто жили на подворье, обязательно несли послушания, они были самые различные. Без дела никто не сидел. Утром и вечером все обязаны были ходить в Храм на службу. Все, кто живет, по благословению батюшки, на монастырском подворье, обязательно ежедневно должны были окунаться в святой источник. Морозы в тот год  доходили до минус 30 градусов. Выходишь из воды, надеваешь шерстяные носки, а они примерзают к деревянному полу купальни. В Радонеже я впервые исповедовалась. Купила в церковной лавке книжку «Лекарство от греха». А в ней что ни шаг, то грех. Около пятисот грехов напечатано. Стала я по этой книжке грехи свои записывать, почти полностью двойной тетрадный лист исписала. Помогать батюшке, исповедовать и службу вести приезжал батюшка Николай, добрейший священник. Жил он в Загорске в своём небольшом доме. Отец Нектарий – монах, игумен и очень строгий. Часто приезжал из Лавры монах лет тридцати, звали его батюшка Феодосий. Выбрала я Феодосия и пошла со своим двойным листочком, к нему исповедоваться. Стою рядом с ним, читаю, а он только крестится и говорит: «Господи прости. Господи прости». Я очень честно всё расписала по этой книге. Это потом уже я узнала, что эта книга для монастырей, и предназначена для подготовки к исповеди монахов и монахинь. Там и телевизор включать – грех, и не перекрестился – грех, и обиделся на кого-то – грех, и не перенёс  терпеливо унижение, оскорбление – грех и всё в том же духе. Многое, что в миру считается нормой, там – грех. И наложил он на меня епитимью аж до Пасхи. Катя, увидев это, (мы готовились к исповеди по одной книге) разделила свои грехи на несколько частей и исповедовала их понемногу в разные дни, и ходила она исповедоваться к доброму батюшке Николаю.
    К нам на четыре дня приезжала моя старшая дочь. И попала как раз на первые дни Великого поста, когда читают каноны Андрея Критского (это самые строгие дни Великого Поста. В эти дни мы ели один раз в день две или три картошки в мундире, два-три куска хлеба и пили воду. Ей пришлось тоже окунаться в святой источник.  Сын приезжал на полторы недели, и поработать там успел и тоже в источник окунался.
    А сколько чудес исцеления я там видела, когда люди с инвалидных колясок вставали. И много-много всего другого удивительного.
        Слава Богу, что это было в моей жизни!
         Дети мои, стали верующими. Не сразу. У каждого из них был свой путь. Но начало было положено здесь, на монастырском подворье!
          Катя, как торговый работник по образованию и по профессии, постоянно придумывала различные идеи, как нам зарабатывать деньги. Я её тормозила. Вернее говоря, я отказывалась принимать участие в том, что она в очередной раз придумывала, потому что всё, что связано с торговлей, всегда обходила стороной.  Не моё это! Тогда она всё же попыталась осуществить свою навязчивую идею, взяв благословение у батюшки. А её идея заключалась в том, что я буду лечить людей руками, а она будет заниматься организационными вопросами и вести бухгалтерию. Подошли мы к батюшке, и она сказала ему:
      – Батюшка, вот Люба, может лечить людей, руками. Она уже многим помогла. Благословите нас на это благое дело.
      На что батюшка, посмотрев на меня, видно в этот момент вид у меня был испуганный, сказал:
      – Нет! Не надо! Если будешь этим заниматься, то твои дети будут болеть!
      Прожили мы на подворье монастыря Троице Сергиевской Лавры два с половиной месяца. После Пасхи батюшка благословил нас ехать домой.
      С тех пор прошло почти тридцать лет. Я ни разу не брала в руки карты. И, конечно, я больше никого не лечила.
      Слава Богу! Всё хорошо!
      Конечно, трудности и проблемы никуда не ушли. Изменилось внутреннее отношение к ним.
А с Катей жизнь нас развела. И я обычно говорю: «Была у меня такая подруга, но, Слава Богу, больше нет!».

P.S.
     Я долго думала, писать ли мне об этом?
     Я уже выше писала, что видела много чудес исцеления. Одно из них, произошло на моих глазах с моей дочкой. Все, кто приезжали к батюшке и оставались там жить, должны были каждый день окунаться в святой источник. Так как мы жили там с конца января и почти до конца апреля, то наши окунания пришлись на морозные и ветреные – февраль и март. 
      Батюшка благословил, послушника Анатолия носить мою Настеньку до источника и обратно. Дорога от дома до источника сложная – 140 ступеней вниз и, естественно, столько же вверх. Детей окунали в освящённом месте, рядом с купальней. 15 февраля Настенька заболела. Температура 39,4. Я, рыдавшая, подошла к Нине, ребёнка которой батюшка отмолил и которая  живёт с батюшкой на одном этаже, с вопросом: « Что делать?».
 Её ответ меня удивил и не успокоил. Она сказала, что в первую очередь надо выбросить градусник и с молитвой и верой продолжать окунать ребёнка в источник. Услышав такое, я пошла к батюшке. Он сказал, что надо продолжать окунать с верой и читать молитву. Рыдая, злясь на себя, что согласилась сюда приехать и остаться здесь пожить, я окунала доченьку в ледяную воду и заливаясь слезами неистово молилась о её исцелении.
      На третий день моя Настенька была абсолютно здорова. Это ли не чудо?!
Дома, когда дети заболевали, на выздоровление уходила неделя и больше. 
      Ещё я никак не могла выучить молитву «Символ веры». Она никак у меня не запоминалась. Как-то вечером, перед сном, вышла я на улицу, встала на колени перед иконой на стене Храма и стала просить Господа Бога помочь мне выучить её. Утром проснулась и прочитала молитву наизусть. С того утра я запомнила её навсегда!
     Если вы спросите меня: грешу ли я?  Да, грешу, но каюсь и страдаю от того, что знаю, что это нельзя или знаю, что это плохо.
     Я всего лишь простая верующая, а не святая.
.