Главы романа Сегодня, вчера и... КнигаI часть1 гл5

5. «Нефирити»       

     – У меня на спине так же, как и у тебя, бугрятся мышцы?
   Спросил Хорол, Ершова, когда тот, закончив подтягивания на перекладине, подошел к нему, завидно играя мышечным корсетом.
     – Нет, Исаак, ты гладкий как акула, твои мышцы ушли глубоко под кожу. Ты мне больше напоминаешь Ааст Луна – несчастного персонажа из одной фантастической повести – человека, рожденного в космосе, в условиях невесомости. Но, не расстраивайся, я могу заняться тобой, и через несколько месяцев ты будешь похож на человека.
     Хорол, явно обидевшись, смерил товарища высокомерным взглядом.
     – Мальчишка, плебей! Ты знаешь кто я такой? Я представитель золотой молодежи Риги, и в армию попал по собственной воле, чтобы доказать супруге, что я могу пройти и через эту клоаку советской беспредельщины. Что ты обо мне знаешь?.. Я продолжатель древнего аристократического рода, который корнями уходит во времена Рюриковичей. Правда я глубоко сомневаюсь, что тебе это хоть о чем-то может говорить... – заносчиво выговаривал Исаак. – Сливки общества, в котором я вращался, меня именовали не иначе как граф Рошфор. – Хорол, взявшись за подбородок, явил Ершову свой орлиный профиль.
     – Похож!.. Чертовски похож на актера Ги Делорма, – Рошфора из французского фильма «Три мушкетера»!
     – Откуда такие познания? – поощренный лестным сравнением Ершова, уже миролюбиво осведомился Хорол.
     – Я бессчетное количество раз смотрел этот фильм, и всех актеров знаю назубок, – просто и без притворства выпалил Алексей.
     – «Щедрость его преосвященства, подсказанная мной... Это чего-нибудь да стоит Миледи?..»
     – «Да, двадцать экю Рошфор. Берите и уходите...»
     – Хм, молодец. Хорошая память, – бросил Хорол в ответ на приведенный Алексеем диалог. 
     После завтрака, расположившись вдвоем на скамеечке поодаль солдаткой курилки, Хорол протянул Ершову небольшой карманный календарик.
     – Спасибо, а зачем?.. Чтобы он напоминал о сроке, который мне предстоит ещё звенеть?
     – Некоторые делают зарубки на ремне о каждом минувшем месяце службы. Зачем портить вверенное нам армейское имущество? Каждый день, съев масло на завтрак, мы будем прокалывать в календаре дырочку, обозначив тем самым, что срок до дембеля стал на день короче... – мудро прокомментировал Исаак Хорол свой презент.
     – Ха-ха, масло, – расхохотался Ершов. – У нас за столом сидит упырь в обличии Кушнира, никак не подавится, прорва. Он это масло, сходу режет ножом пополам – половину себе, остальное нам на девять человек! Хлоп сверху на хлеб и размазывать не надо, а у нас одни дырочки зияют...
     – То же самое и за нашим столом. Они считают себя «стариками», заслужившими особые привилегии, а сами – быдло и отребье... Да это всё мелочь. Не обращай внимания Алексей, будь выше. Давай лучше займемся делом, а там – каждому воздастся за деяния его...    
     – О-о-го! Тогда я с удовольствием могу пробить месяц с лишним, – оживился Ершов, – здесь и карантин, и присяга, и служба в роте...
     – Видишь, как приятно уничтожать бесцельно потраченное время.
     Ершов взглянул на друга.
    – Почему бесцельно? Я занимаюсь спортом, осваиваю морзянку, отстукиваю клавиши на телеграфе и...
     – …Хожу в караул, отбываю наряды, в том числе и внеочередные, – драю кирпичом «очко» в клозете... – иронично продолжил Хорол перечисления Ершова.
      – Ну, очко пока драить не довелось, – вставил Алексей.
      – Не переживай дурашка, это самое осуществимое из желаний, – ерничал Исаак. – Если серьезно, ты просто не знаешь, что есть другая жизнь, и довольствуешься лишь тем, что тебя окружает. Ведь есть же совершенно иные горизонты, о которых ты возможно даже и не догадываешься. Кем ты был на гражданке? Чем занимался? Чего достиг?..
     – Занимался боксом, штангой, пробовал силы на литературном поприще, пробовал писать рассказы, посвящал девчонкам стихи...  А вообще-то, ты знаешь, я хочу стать писателем.
     Хорол хмыкнул.
     – А образование имеешь?
     – Слесарь-сборщик, окончил ПТУ, и ещё имею незаконченное среднее образование в ШРМ, – отстрелялся Ершов аббревиатурами.
     – Шрм, оно и есть шрм, – вновь усмехнулся Хорол, – школа для шаромыг, которым всё равно, чем заниматься, и где шаромыжить. Вот, к примеру я, окончил латвийский университет, инженерный факультет, а по жизни до сих пор не разобрался в себе, не смотря на свой возраст и образование. Чтобы верно определиться, пожалуй, необходимо услышать зов души, верно, выбрать дорогу, которой следовать, но это не каждому удается, и большая часть из нас бредет наобум, в силу возникающих вокруг обстоятельств. Плетется, и всю жизнь стенает, кляня свою судьбину... Быть писателем, – назидательно продолжил Хорол, – значит нести определенную миссию человечеству, о чем-то повествовать своему читателю, чему-то может и учить, а для этого, как минимум нужно фундаментальное образование, глубокое знание жизни, умение наблюдать и анализировать. А ты шрм... – это пока ни-че-го.
     – Значит, у меня и, нет никаких шансов, раздвинуть свои горизонты?
     – Я так не сказал. Просто ты сейчас, не смотря на кое-какие помарки, «чистый лист», и всё зависит от того, кто и чего там начертает.
     – Так, пиши! Я всегда рад внимать образованному человеку! – воскликнул Ершов. – Я Изя, занимаюсь с тобой физической подготовкой, а ты подтягиваешь меня в интеллектуальном аспекте. Договорились? – Ершов пожал мягкую, небольшую ладонь Исаака.
     – Ну и ручонка, – хмыкнул Ершов.
     – Чтоб ты понимал... Это аристократическая ручка, – не то, что твои грабли...
     Прокалывание календарей, после завтрака, с тех пор у друзей, приняло форму ритуала. Покончив с церемонией, Хорол извлекал на свет черную пачку сигарет, где в золотистых каллиграфических вензелях было вписано на латинице их название – «Elita». Обычно он предлагал Алексею сигарету, но тот неизменно отказывался, следуя своему спортивному укладу.
     – Не говори никому, что у меня имеется такое добро, а то налетят халявщики. На всех не напасешься, с них довольно и «Примы», которую я держу на этот случай в кармане. Вечно суются, дай, дай. Это жена меня снабжает – Лаура, каждый месяц присылает мне по блоку. Элита – считается у нас самыми фирменными сигаретами – элитные.
     – Да уж понял... А чтоб трепаться?.. Какое мне дело до чужого добра.
     – Славный ты парень Алексей, чистый и непорочный, как росса на траве. Простой до простоты, извини за тавтологию, но все-таки будь в жизни осмотрительнее, не доверяйся первому встречному, сломают, и душу растопчут как былинку... – вписывал Исаак, первые строки в девственную страницу души Алексея.
     Помолчав некоторое время, смакуя вкус сигареты, Исаак продолжил:
     – Думаешь у меня, и в жизни, и с женой, всё в порядке? Э-э.. нет, рядовой Ершов. Лаура моя, как я полагаю, влюбилась, и крепко... но, не в меня. Я сам частенько видывал того слащавого хлыща, что увивался подле неё на всяческих раутах. Однажды я все-таки высказал ей свои предположения на этот счет. Она, разумеется, поначалу страшно возмутилась, но вскоре сама предложила разъехаться, под предлогом «проверки чувств». Я вспылил, – решил вообще исчезнуть из её поля зрения. Пошел к отцу, – он замполит прибалтийского военного округа, тот долго мешкать не стал, и вот я здесь, среди всякого сброда и хамства. Ты прости, я не имею в виду тебя... В тебе, напротив, есть что-то, что притягивает, располагает, может лицо, может манеры... поэтому я и выделил тебя, – несколько заискивающе оговорился Хорол, не желая обидеть Алексея, и обезличить его, объединивши с общей массой.
     – А как же посылки, сигареты?.. – искренне сочувствуя истории друга, перебил его Ершов.
     Хорол замялся, не ожидая такого искреннего участия, и не сразу вник. Осознав, грустно улыбнулся и произнес:
     – Её внимание хоть и такого рода, всё же вселяет надежду, – может ещё не всё потеряно... – надеждой жив человек. 
     Затем снова вернувшись в лоно армейских отношений, жестко продолжил: 
     – Ты же видишь, как ублюдочно выстроена вся эта войсковая иерархия, – начиная от салаг, на полгода призванных раньше, до командира роты. Каждый на своей стадии демонстрирует свое превосходство, – командный состав нарядами, а эти шавки: полугодки, старики, деды, – чуть, что угрожают физической расправой, и зачастую выполняют свои угрозы самым жесточайшим образом... Я по натуре пацифист и не сторонник радикальных мер, но уж если вынудят, будь уверен – не спущу.
     – На меня тут, тоже один попер, когда мы взводом разбирали крышу одного из танковых боксов, так я ему так шифером в грудь двинул, что у него дыхалку перехватило. Теперь в окружении своих годков грозится, – обещают разобраться... А помнишь Изя, мы всей ротой ходили купаться на Березину, – решил напомнить другу Ершов, ещё один из своих армейских подвигов. – Мы с тобой тем временем были знакомы шапочно, так – постольку-поскольку. Ты ещё тогда, попотчевал меня своей элитной «Примой», – что для всех... Помнишь?
     – Еще бы, – осклабился Хорол.
     – Ну, голова-то моя поплыла с непривычки, – пропустил сарказм товарища Алексей, – прилег я значит на бережке, прихожу в себя от головокружения... Тут Балыбин, черт колченогий, сам зацепился за мою ногу и орет: «Разлегся тут, как собака, людям негде пройти...» Влез он в воду, я соскочил и к нему, кунул его башкой несколько раз за «собаку», так, что у него шары на лоб повылазили. Он истошно орет, тут его дружки подскочили, принялись и со мной чинить тоже самое. Я как мог, увертывался, пока Кандыба не увидел нашу свару и не развел всех по углам...   
     – Я тогда подумал, что вы играете, – игра у них была, с таким дурацким названием: не то в «крысу», не то в «ондатру», черт их разберет – это безмозглое деревенское мужичьё...
     – Да, уж, – поиграли...
     – То-то и оно, что они сильны сворой. Так что Ершов, чтобы противостоять этой гнусной сволочи, предлагаю держаться вместе.
     – Какой разговор Изя, я согласен! «Один за всех, и все за одного»!
     – Я смотрю рыцарский романтизм, не отпускает тебя, неизвестно только куда он тебя заведет...
      – О-о-о... Хорол! – спохватился Ершов, боясь упустить из памяти услышанное незнакомое слово. – А кто такой пацифист? 
     – Ну, ты непроходимая простота, – искренне расхохотался Хорол. Однако, не глумясь над наивной невежественностью Алексея, пояснил: – Пацифист – это человек, выступающий против всякого рода насилия, сторонник мира, а не войны.
     – А эрзац, репатриация... – зачастил Ершов словами, не дающими покоя, из недавно прочитанной книги Яна Отченашека, – решив, что у Хорола на всё есть ответ.
     – Я что тебе энциклопедия? – беззлобно возмутился Исаак, ликуя при этом душой преисполненный тщеславия, – осознавая свою значимость в глазах Ершова. – Эрзац – заменитель. Репатриация – возвращение на родину, – что в основном касается военнопленных... Послушай, я не Господь Бог, и тоже многого не знаю. Мой тебе совет, если ты такой любознательный, запишись в библиотеку полка, там наверняка найдешь какой-нибудь толковый словарь, который и создан как раз для этой цели.
     – Разве такой существует?! – воскликнул Алексей, обескураженный простотой совета Исаака. – Черт побери, я даже и не думал.
     Хорол снисходительно хмыкнул...
     – Вот пополнишь свой словарный багаж, выучишься в гуманитарном вузе, поколесишь по стране, может, если посчастливится, то и по миру, а там и испробуй своё литературное призвание. Кстати, твои упражнения по воспроизведению сцен из фильмов и книг, далеко не бесполезное занятие, – это тоже творческая копилка...
     Ершов млел, для него похвала Хорола, равнялась манне небесной, – на ещё пока туманном, намеченном им пути.
     Неспешно, даже может быть порой, через-чур неспешно проходило время службы. Помимо занятий на телеграфе, и несения службы в карауле, друзья, как и обещались, помогали друг другу. Ершов выступал в качестве тренера, в спорте, грамотно составляя комплексы нужных упражнений. Хорол вписывал страницы гуманитарного плана: частенько разглагольствовал, применяя нравоучения и сентенции. Минуты после завтрака, были самым излюбленным занятием в общении друзей.
     – ... Старайся больше читать и писать. Пиши всегда, пиши в любых условиях. Забудь это затрапезное выражение: «Если можешь, не пиши...» Это отговорка бездарей, – инфантильных глупцов. Настоящий талант рождается только в труде. Стремление писать, разовьет в тебе наблюдательность, умение анализировать, извлекать сущность бытия, – так называемую квинтэссенцию... По крайней мере, – рассмеялся Исаак, – этот практикум повысит тебе шанс не впасть в старческий маразм.
     Алексей благоговейно молчал, переваривая наставления Хорола.
     – ...А там, как знать?.. Глядишь, со временем, под руку с одной из муз, и пожалуешь на макушку Парнаса... Всевозможные поездки, путешествия, – тоже немаловажный фактор, – для начала ознакомься с географией страны, помотайся по городам, стройкам... – на первом этапе я даже готов помочь тебе в этом... После службы, приглашаю тебя, к себе, в Ригу. Хоть одним глазком посмотришь на западный мир.
     – А я уже побывал в Риге... – неожиданно для Хорола выпалил Ершов, – я и в Сочи был, и в Адлере. Про Москву не говорю это – само собой, – через неё все пути, а вот теперь добавился и до Борисова... В Ригу поехал – потому, что настоятельно посоветовал один дружок, а потом, вскоре после его совета я посмотрел фильм «24-25 не возвращается». Покоренный видами готической архитектуры, и огнями неоновой рекламы, я захотел сам убедиться, не залипуха ли это, и не бутафорский ли антураж? Это явилось окончательным, решающим доводом, в пользу Риги, и я помчался...
     – Ну и как?..
     – У меня даже зародилась робкая мечта, остаться там насовсем, на постоянное жительство... – погрузившись на время в воспоминания той незабываемой поездки, вздохнув – негромко произнес Алексей. О том, что он хотел стать ещё и моряком Ершов умолчал, опасаясь, что попадет другу на острый язычок...  Поэтому тут же просияв, мажорно воскликнул: – Знаешь Изя, реальная Рига превзошла, все мои ожидания! Прекраснее Риги я города не видел! Я по уши влюбился в неё...
     Хорол явил лик проглоченной сладкой пилюли.
     – Эй, влюбленный джигит, а девушка-то, там, в Азии, у тебя иметься? – перевёл разговор Хорол в русло чувственных отношений друга. – Ведь там, наверное, все ходят под паранджой и передвигаются исключительно на ишаках и верблюдах? Вон посмотри на наш хозвзвод, – весь из твоих земляков, так они по-русски ни бе-ни-ме, ни кукареку...
     – Исаак, вот ты производишь впечатление умного человека, а несешь такую ахинею, если не сказать хуже.
     – Пошутил я, не обижайся на пожилого еврея, пошутил... А если серьезно, девчонка есть, которая любит тебя, и ждет?
     – Ели быть откровенным то не уверен... – ответил Алексей с легким налетом меланхолии. – Те, кому нравлюсь я, не нужны мне, а та, которую люблю – особого расположения не выказывает... Встречались с ней, казалось, были взаимные симпатии, по крайней мере, я её точно любил... Незадолго до призыва в армию повздорили, и, кажется, очень основательно, а ссорились мы частенько. Может в силу моего ревнивого характера, может в силу её строптивости, но как говорится, повод всегда находился. Молоденькая она, ещё учится в школе, младше меня на пять лет, вот и хороводила со своими сверстниками. Меня это очень раздражало. Что греха таить, я и сам назло ей, плотно закрутил с одной девахой, она про это проведала, ну и в позу... – Ершов глубоко вздохнул, затем продолжил, – а так-то знакомых девчонок валом... почти каждый день по два три письма приходят... Некоторым я уж перестал отвечать. А вот от неё ни весточки... так-то, мой гладкотелый друг, – не преминул воткнуть шпильку приятелю Ершов, дабы подчеркнуть и свои некоторые достоинства.
     – Когда много – значит никого... Выходит мой любвеобильней друг, что и твое положение аховое, – игнорируя подковырку, скривил губы Хорол.
     – Пожалуй, что так, – не выражая особо оптимизма, произнес Ершов. – Повесила она мне на шею кулон, с изображением, как там её... Нефирити и...
     – Чьим, чьим... изображением? – осклабился Хорол.
     – Нефирити! Египетская царица, древняя... – видя подвох, в вопросе Исаака, с некоторой настороженностью пояснял Ершов. – Кулон оставил дома, для большей сохранности... Что, не веришь?
     Хорол сотрясался всем телом.
     – Вот тебе за твои язвительные выпады. Бог шельму метит.
     Ершов недоуменно уставился на сослуживца.
     – Нефертити... Нефертити! Эх ты, простофиля невежественная...
     Поняв, что попал впросак, Ершов сконфузившись смолк, но спустить обидных слов, просто так, он тоже не мог.
     – Знаешь, – с напускным бахвальством, ввернул он: – У меня тоже была любовная история на подобии твоей. Влюбился я в одну девчонку, совершенно без памяти – казалось навсегда, а как оказалось, что это – всего лишь казалось...
     – Что так? – участливо спросил Хорол.
     – Оказалось у неё уже был женишок, офицеришка... Благо, что я не стал увиваться за ней, оставил всякие любовные поползновения, и быстренько переметнулся на другую... А то сейчас бы, – как некоторые, – получал в месяц по блоку «Элитных», – не ведая, чем она там занимается, – ехидно завершил Ершов.      
     – Ты, как я посмотрю, можешь быть недобрым.
     – Ещё как могу, когда меня утюжат, равняя ни с чем... Потешаться над собой, я никому не позволю, даже тебе, мой просвещенный друг. Вот тебе, и Нефертити.
     После обоюдного обмена «любезностями» друзья некоторое время обиженно косились друг на друга. Было, похоже, что даже по прошествии веков, упоминание об этой влиятельной персоне – могущественной женщине-фараоне, возымело и на друзей своё воздействие – явив коварную гримасу раздора.