Хранители времени

             «Не велика царская мощь. Могучим словом своим царь
              велел нам разум отнять, и мы отняли.
              Но в мире есть сила посерьезнее.
              Сила та — время человеческое.
              Его, государи, не вернешь, его не остановишь.»
               

             Для игры Светлой Ночки «Эпиграф», задания 21, 23, 25                http://proza.ru/2026/01/10/236

       

       

      
         

              В зимние студенческие каникулы я всегда куда-нибудь уезжала. Во времена оны – за границу, последние несколько лет путешествовала по просторам нашей Родины, как настоящей, так и прошлой (Белоруссия, Азербайджан). И всегда всем говорила, что на любование и изучение Москвы назначаю себе время выхода на пенсию. Тогда доходов на дальние поездки уже не хватит, вот и буду на электричке бесплатно приезжать и так же бесплатно ножками исследовать достопримечательности столицы.

           «Но лучше поклоняться данности», а данность такова, что ножки-то как раз и подвели. Из-за неопределённости перспектив ничего заранее не купила. А когда врач сказал, что двигаться необходимо даже после «ремонта» коленки, то. написав детям в семейном чате «нынче парадигма зимнего отдыха поменялась: тихим шагом гуляю по Москве», первым делом отправилась в давно запланированный поход.
Когда-то давно поняла: если человек (имею в виду исключительно себя, сочувствующие могут присоединиться) принимает решение, далее он подбирает аргументы только «за», решительно отвергая (иногда бессознательно) то, что против. Но судьба не стоит в сторонке, последние несколько раз замечаю, как часто она занимается тем же самым.

           Я купила билет на посещение Покровского собора (тот самый долг перед собой, многолетний, растянувшийся аж на 2 века) 2 февраля, а 3 февраля получила в подарок от Сергея http://proza.ru/avtor/stajilo ссылку на мультфильм «Человече», что иначе, как вмешательство судьбы, расценить не могу.

       Последний раз я была в соборе Василя Блаженного летом 2000 г., т.е в прошлом веке, и из года в год уже в новом тысячелетии давала себе слово непременно (в каждом году и неоднократно) сходить туда снова.

           Я неоднократно писала о том, что храмы и церкви для меня, человека неверующего, не представляют религиозной или художественной ценности. http://proza.ru/2025/12/10/2051 Последнее можно отнести к иконам и внутренней росписи, они не трогают меня сюжетом или красками. А вот как объекты материальной культуры, в том числе, и свидетельства технологий на момент сооружения, храмы для меня ценны. Как и оклады икон, резные или каменные иконостасы, особенности конструкции сводов и пр. И главное, церкви и храмы — это хранители времени, присутствие его духа – главная причина посещения храмов.

        В 2000 году я, младший сын и племянница были в Покровском соборе во время реставрации, часть церквей собора была заставлена строительными лесами, другая – уже отреставрированная выглядела слегка «новоделом», потому больше всего меня потрясли отдельные фрагменты каменной кладки, очищенные от более поздних наслоений. Мне почудилось, что эти камни смотрят на меня, разговаривают со мной, как исторический архив, раскрывают свои тайны тому, кто способен услышать. Я на миг ощутила себя способной.

       И именно за этим ощущением я стремилась туда вновь, и вновь откладывала поход, боясь, что утратила его навсегда.

            Но два детских воспоминания, связанных с собором, и подтолкнувшие меня к решению больше не откладывать ничего на потом,  всплыли в процессе написания семейной истории. Первое относится к конфетам, полученным мамой на каком-то песенном конкурсе (вроде это было в доме отдыха в Бердске, куда её отправили восстанавливаться после туберкулёза), а конфеты – карамельки с ликёром – не в каком-нибудь сермяжном кульке были преподнесены лауреату, а в красочной расписной металлической коробке.  Так я впервые увидела необыкновенный сказочный замок с разноцветными куполами и узнала, что это Красная площадь и храм Василия Блаженного. Когда все конфетки были съедены, эта коробочка стала служить шкатулкой для ниток и иголок и стояла у нас на полочке спинки дивана. http://proza.ru/2025/10/19/1798

          Была ли у нас к тому времени книга «Зодчие», я не помню, но однажды она попалась мне на вид, и я погрузилась в жизнь, по сути, средневековой Руси, точнее, Московского царства, где параллельно идут линии судьбы талантливого мальчика из Пскова и большой государственной истории. Знакомство с автором этого произведения у большинства его читателей начинается с «Волшебника изумрудного города», а я эту сказку прочитала значительно позднее «Зодчих», даже не догадываясь сперва, что эти две книги (и много-много других) написаны одним человеком.

             Ну а ссылка на мультик, появившаяся внезапно и так вовремя, лишь подтвердила правильный выбор.

        И вот в 13-30 (только что пробили куранты на Спасской башне) 5 февраля 2026 я захожу в придел Василия Блаженного и попадаю в материальный сгусток времени.

        Святой, живший вне условностей, «не от мира сего», дал имя архитектурному чуду, также выпадающему из всех канонов. Этот храм не похож ни на что вокруг. Его логика — не логика традиционного храмостроения. Это лабиринт, конгломерат, собрание отдельных церквей-столпов, стянутых воедино замысловатой системой переходов и обходной галереи.

     Искусствоведы и историки -архитекторы до сих пор спорят, что же это за стиль, что же мастер создал это чудо из чудес.
 
          Был ли это псковский архитектор Постник Яковлев по прозвищу Барма, или их всё же было двое?

       Существует и гипотеза о некоем итальянском зодчем, который использовал при строительстве приёмы западноевропейской архитектуры, во всяком случае, один из известнейших исследователей истории Собора А.Л. Баталов обращает внимание на роль европейского зодчества в развитии архитектуры Московской Руси.

          Есть и такая легенда: будто бы в строении храма Василия Блаженного «зашифрован» образ исторической мечети Кул-Шариф, уничтоженной русскими войсками при взятии Казани в 1552 году. По этой легенде восемь глав московского храма повторяют восемь минаретов Кул-Шарифа, а девятый центральный купол храма как символ победы господствует над ними.

          И вот я хожу вокруг этого центрального высоченного Покровского храма и вижу не только итальянские мотивы – вот нерасписанный простой свод одного из помещений собора очень напоминает римский Пантеон в миниатюре.

            А вот яркая красно-коричневая и белая роспись стен церкви Григория Армянского и перехода к ней почти такая же по стилю, как храм в Родосе.

      Цветочный византийский узор на голубом фоне над аркой лестницы – то ли ещё Священная Римская империя, то ли уже Турция времён великих Османов.

        И всё это многоцветье и разностилье связано в единую конструкцию, в единство красоты и крепости. Ведь храм должен был прославить победу русского царя, был построен для памяти, а не для утилитарных целей, в нем даже службы проводились не всегда, а вот в подклете собора много ниш, а если их заложить кирпичом, то получается надежное хранилище со стенами толщиной в три метра, которые способны не только выдержать вес собора, но и уберечь богатства от пожаров.

          Здесь же кроется и главная технологическая загадка: как эти разноуровневые объемы, эти несимметричные «бугры» глав, эта кажущаяся стихийность сложились в абсолютно устойчивую  и прекрасную конструкцию, простоявшую века? Это ли не божественное чудо или чудо инженерной интуиции? Каждый свод, каждый распалубок над окном, каждый прием для перераспределения нагрузки — это безмолвный диалог с физикой, материей и силой тяжести.

        И конечно же я увидела эти стёсанные временем камни, услышала их голос. И реликвии за стеклом, и сам камень выступают как носитель информации.
 
     Вот в глубокой нише на экране демонстрируют диафильм (не слайды, но и не мультики, а картинки с возникающим и исчезающим текстом) о совершенных юродивым Василием чудесах.

В музейной витрине материальное свидетельство времени как чудо – старинная рукописная книга, на раскрытой странице которой, внутри украшенной орнаментом рамки написано: Сию книгу писал писец Потап Максимов. И я эти буквы запросто складываю в слова, потрясающее чувство, связь времён через вязь букв.

           Шероховатость белого подцерковья, потертость кирпича на крутых лестницах (ступеньки высотой сантиметров по тридцать), следы тысяч прикосновений к кованым деталям оконных решеток, кованным засовам на дверях. Иконостасы и оклады здесь — не только объекты поклонения верующих, но для меня прежде всего свидетельства ремесла: филигранность чеканки по серебру, глубина резьбы по дереву, позволяющая свету играть в тенях орнамента.

          Этот собор — машина времени в прямом смысле. Переходя из церкви в церковь, физически ощущаешь толщину стен, узость проходов, низкие своды — масштаб, рассчитанный не на толпу, а на человека. Время здесь не в сюжетах фресок, а в самом пространстве. Это архив, где вместо документов — кирпич, известь и железо. Архив, переживший пожары, войны, безумные проекты сноса. Он хранит время не как идею, а как вещество. И в этом его главная, нерелигиозная святость.

         Чувство святого места, места хранения памяти государства, людей, строивших и перестраивающих это чудо архитектурной и инженерной мысли, людей, молившихся здесь за победу, подпитало меня своей энергией, как аккумулятор времени, усилий, навыков предшествующих поколений.
 
          Можно утонуть в прошлом, заблудиться в будущем и упустить ту радость, красоту и любовь, что рядом, только взгляни, зайди в открытую дверь, протяни руку. «Подставляйте ладони, я насыплю в них солнца», как пелось в одной советской песне, тем более, что вчера, солнца было вдоволь, так что даже за толстые стены храма тёплые лучи проникали играючи, современность встречалась с древностью на мосту времени, которое не остановить.