Из романа Нехристи о блэкауте-4

(Продолжение)
В пылу разговора мы даже не заметили, что Сте­пановна оставила нас и вышла на короткое вре­мя. Вернулась, остановилась на некотором уда­ле­нии со спрятанными под фартук руками. Она не встревала, но только час от часу кивала головой, и было непонятно: осуждает или жалеет дочь? На­конец, когда Ирина была на грани истерики, по­дошла, обняла за плечи.

– Обманула тебя тогда, прости, – покорно склонила голову.

– Когда это? – дочь отстранилась, но рукИ ро­дительницы не отпустила. – Не темни...

– Я про обмен паспорта, помнишь? Уговари­ва­ла, чтобы ты не меняла книжечку на пластик…

– Так мы же тогда весь дом перевернули, да так ничего и не нашли!

– И не должны были найти, потому как я его спрятала.

– Как?! Я же написала в миграционной, что по­теряла… Ну да! Зачем спрятала-то?!

– Чуяло моё сердце, что добром это не кончит­ся, – Степановна вынула из-под фартука руку с зажатым пальцами Ирининым паспортом.

– Мамууууль! – дочь вскочила, обняла её и не­сколько раз радостно попеременно поцеловала в обе щёки. – Безмозглая я! Прости, прости, прости!!! Ты постоянно выручаешь, постоянно! Выручаешь даже после нервотрепок и пофигизмов, после ед­костей и колкостей, после месячных молчаний и нежеланий отвечать на твои звонки! Прости, ма­муль… Прости свою непутёвую дочь.

– Чего уж там! – улыбаясь сквозь слёзы, про­говорила Степановна. – Вот, батюшечка, видите: права была, что Ириша у меня непутёвая. Сама подтвердила!
Теперь уже смеялись все.

– Можно достать из… из… ладно, не будем ко­вер­кать стихи великого Маяковского и опустим маленькую деталь, откуда герой достал дублика­том безценного груза… Впрочем, читать-то в нём нечего, да и радоваться по большому счёту нече­му... Есть паспорт и хорошо, – я махнул рукой, чем вызвал новую волну смеха.

Когда немного успокоились, отец Киприан по­смотрел на Ирину.

– Слушай, ты говорила, что можешь и без уко­ла спокойно передвигаться куда угодно и как угод­но? Раскрой-ка секрет, если, конечно, ты нико­му ничего не обещала.

  – Если и обещала, что из того? – пожала пле­чами Ирина. – Ни они вас, ни вы их не знаете и даже никогда не пересекались. Да и я в тех ха­керских делах не очень разбираюсь, поэтому ни­ка­ких секретов выдать не смогу. Короче, есть та­кой файлообменник – Даркнет называется. Ну-у-у-у… что-то сродни интернету, но, говорят, ка­кой-то секретный вроде… только утверждать не бе­русь. Вошёл он туда через Тор… сеть такая или программное обеспечение… м-м-м-м… да ладно. Мне, признАюсь, не понравилась, всё уж очень мрачно – черные окна, белые знаки. Спросил, кого я знаю из вакцинированных. Назвала нескольких друзей. В базе их нашёл быстро. Потом оттуда взял данные одной подруги и через энцеста-чип… так, по-моему, он назвал, который находится в её кровеносной системе, к ней и подсоединился.

– К кому? – вырвалось у меня.

– К подруге… ну… к её чипу. Чип тот запитывает­ся от базовых станций 5G, чтобы постоянно фун­циклировать. Проще говоря, от этих вышек, по­на­ты­канных везде и всюду. Подсоединился он к ути­лите «Спутник-V контрол», где собирается ин­­фор­мация о вакцинированных. Он, хакер этот, прав­да, недоумевал, почему людей, уколовших се­бе британскую Астразенеку, регистрируют именно в рос­­сийской спутниковой утилите... Короче, там бы­ло всё: имя, фамилия, адрес, координаты на­хождения… Далее: адрес и время, где привилась, и… не поверите: температура тела, частота биения сердца, параметры кэшей. Что последнее значит и с чем его едят – не знаю. Потом он кликнул на ко­ординатах, и выскочило окно. В реальном вре­ме­ни мы смотрели через него, как подруга шагает от камеры до камеры… то есть можно отследить весь маршрут передвижения. В магазине чё-то купи­ла, и сразу же высветилась снятая с карты сумма. У ме­ня, поверьте, волосы зашевелились! Это же нику­да не спрячешься, не уединишься – всё как на ладо­­ни! Не, не хочу такой жизни… Тогда у меня внутри что-то надломилось, даже будто почувствовала треск какой. Ну да ладно… Короче, втиснул он и меня в тот реестр, дал шлёп-наклейку, которую я должна всегда носить с собой. Могу и дома оставить, но тогда становлюсь невидимой.

– Что за шлёп-наклейка? – переспросил батюшка.

– Липучка такая для подтверждения моей вак­цинации. В ней то ли жидкость, то ли чип… м-м-м-м… не знаю, врать не буду. Приборы сканируют и ви­дят, что всё в порядке...  пани на гаплыци.

– На чём, на чём?! – не удержался от вопроса.

– На крючке пани.
 
Вдруг дверь широко распахнулась, и в гостиную не вошла, а влетела ЛюсИ. Вид у неё был страш­ненький. Она растерянно остановилась, видимо, не ожидая такого количества смотрящих на неё глаз.

– И чо мовчыш? – сорвалось с ярко накрашен­ных губ.

Щёки Ирины покрылись румянцем, похоже, от неловкости за поведение подруги.

– Люсь, у нас здороваются, – назидательно про­го­ворила, выходя из-за стола.

– Здрасьте! – моментально исправилась та и сразу же перешла в наступление: – Ты чо слухавку нэ берэш?

– А ты чё? – отпарировала Ирина вопросом на вопрос.

– Так ты ж нэ звоныла…

– И ты не звонила.

– Як я могла, колы всэ вырубыло, – скороговор­кой тарахтела Люси. – Ничо не працюе: ни звъя­зок, ни тырнэт, ни свитло.

– У тебя не работает, а у меня – пожалста, так, что ли?

– И у тэбэ глухо?!

– Глухо.

– Блин… кинэць свиту!.. Збырайся, пойихалы.

– Куда?

– Як куда? – Люси смотрела на подругу широко открытыми, ничего не понимающими глазами. – Та свит за очи, абы блыжче до цывилизации…

– Бензина хватит? – грустно улыбнулась Ирина. – Остынь и посмотри на себя в зеркало.

– Чо мэни на мэнэ глядиты? Я е така, яка е! Прос­то в дрыжакы кыдае, колы чэкаеш з моря погоды, а тойи погоды нэмае ни з моря, ни з окэану. Яко­мусь дурню забажалось зи свитлом погратысь. Тэс­ло прыбацаный! Найду, дрыгалкы повырываю…

– Найди, найди, – Ирина скрестила руки на гру­ди, томно закивала головой.

– И найду!.. А найду – яйця повырываю! – она зло прихлопнула ладонями по ягодицам.

– Говори, да смотри, при ком говоришь.

Люси перевела взгляд на сидящих за столом.

– Ой, батюшка… даруйтэ, алэ цэ вжэ кинэць вся­кому кинцю! – ни сколь ни смутившись, про­тараторила она и внезапно перешла на русский, лишив нас колорита мовного звучания. – Три заправки проехала… ни одна не работает! У них света, вишь, нет. Если нет света, то, получается, во­обще конец света. Так?

– Заполнила бы бак… а дальше? Чем рас­счи­тываться будешь? – спросила Ирина, пытаясь за­ставить подругу понемногу включить мозги.

– Как чем?! – та вскинула удивлённый взгляд. – Банковской картой или Приватом с айфона.

– Так у них же света нет …

– Мой айфон пока тянет, не разрядился, – не сдавалась Люси.

– Связь-то… связь есть? Как ты спишешь денеж­ку со своего на их счёт?

– Да лишь бы заправили, а рассчитаться мож­но и натурой! Подумаешь, полсотни литров… – как-то наигранно хихикнула подруга. – Они за смену натырят в десятки раз больше! С расчётом не вопрос…

– Так подъехала бы на заправку и объяснила про свою хотелку, – не удержался я.

– Кому?! Позакрывалысь и только таблички на дверях болтаются. Пыталась постучать… сна­чала очень нежно и культурно, но никто даже не вышел. Я тогда пошла вразнос и чуть не раз­несла их богадельню. Выбежал такой… – ЛюсИ попыталась изобразить руками высоту и ширину выбежавшего, но получилось не очень понятно. – Як рявкнув… даруйтэ, батюшка, алэ язык у мэнэ нэ можэ повторыты такого нэвигластва. – Она, похоже, в порыве возмущения снова перешла на мову; я с батюшкой посмотрели друг на друга и таинственно улыбнулись. – Мое сэрцэ тёхнуло жалоблыво, як тёхкалка у соловэйка, и повильно так… повильно почало падаты у пъяткы. Добрэ, що я з нэсподиванкы прысила, то воно затрымалось в колинах, бо точно вид удару пъятки рознэсло б. Уявляетэ? Морда трыдцять на сорок, а в рамку тры на чотыры влизты не можэ… Так, Ярыно, пытаю востанне: йидэш зи мною?

Ирина смотрела на ЛюсИ, и по внутреннему её состоянию было похоже, что она пытается по­добрать такие слова, дабы и отказаться от пред­ложения, и в то же время не обидеть подругу. По­том молча подошла, обняла её.

– Не поеду, – сказала прямо.

– Зрозумииило, – та обречённо  шмыгнула но­сом. – Андрий добром не кинчыться… Побачыла… тоди щэ вночи, як ты на нёго поклала свои зи­нькы – до бабкы не ходы! Всё… Полэтила, бо щэ розрэвусь… Видчуваюсь залупИвкою шпаковАтою всима кынутою и никому нэ потрибною.

– Так, оставайся, – предложила Ирина.

– Не, нэ останусь! Вы тут лызатысь будэтэ та пы­ты шампусик, а мэни коркотягом приты накажэ­тэ? Липшэ вчэплюсь за хвист цывилизации, щоб нэ пропасты в симэйному болоти.  Одумаешся – но­мэр знаеш… слухавка завшэ зи мною.
Не попрощавшись, Люси быстро повернулась, ловко балансируя на высоченных каблуках, вы­бе­жала во двор. Было слышно, как хлопнула дверка её джипа, ненормально взревел мотор…

– Жалко мне её, – грустно проговорила Ирина. – Она, вообще-то, хорошая, но… выкидыш болон­ской системы... Иняз, между прочим, закончила… английский и немецкий от зубов отскакивает. Ло­хов разводит элементарно, особенно когда лохи корчат из себя элиту... Всего-то на семнадцать лет моложе, а кажется – на несколько столетий. Меня хоть родители книги заставляли читать, от телевизора часто отгоняли, а она возле компьюте­ра выросла с мобилой в кармане. Заблудилась в виртуальном мире и выход навряд ли найдёт… Тут и саму иногда клинит: ловлюсь на мысли,  ког­да вляпаюсь по самое не хочу, нажать клавишу и от­менить последнее действие. Только нет в реальной жизни такой клавиши… просто нет… Но, кто туда попал, всего этого не понимает. Было несколько знакомых… у меня, конечно, их много, но эти-и-и-и... У одной погоняло… кличка, то есть «Ундо», а у другой – «Контрол-зет». Безголовые. Ничего не боялись, будто не нервы у них, а струны от гитары. Несколько раз снимали с пика экстремали. Прав­ду говорят: сколько не отворачивай от смерти, но если на роду написано… Накурились как-то, залезли на высотку и захотелось им полетать. Когда раз­гонялись, то «Контрол-зет» крикнула: «Потом сде­лаете отмену…»

– Господи помилуй, – перекрестилась Степа­новна. – Думала, что нынче ты за ней, за Люсь­кой-то, снова увяжешься, но Бог миловал…

– Жалко… – повторила Ирина. – Когда-то она ме­ня спасла, чтоб всё оставшееся время спасала я её. Устала… Да и продолжаться вечно это не мо­жет. Видимо, надо ставить точку… Вот-т-т… я её и поставила.

Она вытащила из кармана айфон, повертела в руке и бросила на стол.

– Вообще не понимаю, что происходит? Бы­ло – связь пропадала на несколько минут, было – тырнет отрубался… Про свет вообще молчу. Но чтобы вот так сразу всё и надолго!.. Возвращаемся, никак, в каменный век?

– Ну, нам пора, – слова отца Киприана вернули нас к реальности. – Как там, мать Мария, наши бензиновые лошадки?

– Кушать не просят, – ответила та, улыбаясь, – застоялись немного, но вы их быстро встряхнёте.

Помолчали. Всего за несколько часов пребыва­ния в этом гостином доме мне показалось, что и хо­зяйку, и дочь её знаю целую вечность. Будто ходили по одной дороге, посещали одни и те же места, чув­ствовали друг дружку, мысленно общались и вот наконец-то свиделись, чтобы признаться во вза­имной симпатии. Конечно, настрой ко мне и по­ве­дение Ирины немного настораживали, однако всег­да надо помнить про красную черту, которую да­же переступать ни в коем случае непозволительно. Я ей желал счастья и большой любви, но только же­лал с кем-то другим. И этот другой обязатель­но где-то есть: нужно немного подождать, пригото­вить­­ся к долгожданной встрече. То, что встреча состо­ит­ся обязательно, я не сомневался.

– Признаюсь, Ирина, поставленную тобою точ­ку на прошлой жизни мы с матерью Марией жда­ли долго, – отец Киприан подошёл к ней, взял за руку. – Ты Андрея отпусти, не держи его в сердце своём. Отпусти, а для тебя у меня есть пара. При­близительно твой одногодок. Холост. Жена ушла лет десять назад. Кто это, пока говорить не буду, пока сам с ним не перетолкую. Думаю, он мне поверит, что его избранница именно ты. Только же… сама должна понимать, что я буду ручаться за тебя своей… нет, не головой, а репутацией. У нас с ним очень близкие и доверительные отношения. Он мой духовный сын, а я, понятно, его духовный отец, и не желаю, чтобы ты стала яблоком раздо­ра между нами. Я не прошу, чтобы ты тут и сейчас клялась, мол, в прошлую жизнь ни ногой!.. Нет… это будет выглядеть смешно и фальшиво. «А я говорю вам: не клянись вовсе: ни небом, потому что оно пре­стол Божий; ни землею, потому что она подножие ног Его; ни Иерусалимом, потому что он город велико­го Царя; ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным. Но да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого», – говорил Спаситель в Нагорной проповеди. И Иаков, брат Господень, подобному поучал: «Прежде же всех, братие моя, не кленитеся ни небом, ни землею, ни иною коею клятвою; буди же вам еже ей, ей, и еже ни, ни; да не в лицемерие впадете». Если благословляешь с ним переговорить, тогда смирись и положись на волю Божию, а если не готова ещё… тогда сделаем отсрочку до лучших времён. Если они, конечно, наступят. Подумай, Ирина… Парень надёжный. Со­гласен, если рядом Андрей, ты будешь коситься на него. Только… в вашей семейной жизни зачем вам Андрей? У него своё благословение, не нами определённое. У тебя… своё.

Ирина плакала, не стесняясь катившихся по ще­кам слёз. Иногда она смахивала их рукавом хала­та или растирала пальцами, тихонько посапывала носом. Внезапно повернула голову и вниматель­но посмотрела на меня.

– Мы будем дружить семьями, правда, Анд­рюш? – улыбнулась сквозь слёзы. – Судьбу надо заслужить. Значит… я заслужила то, что заслужила. Если и обижаться, то только на себя… Говорите, батюшка, с вашим чадом, а я постараюсь, если он согласится, быть ему… – она замолчала, несколько раз качнула головой, будто взвешивала нужные слова, и добавила: – Хорошим и надёжным тылом. Назло всем тараканам вычищу кухню добела! – сказала и рассмеялась. – Знаешь, Андрюш, когда увидела тебя на своей кровати безмятежным и мирно спящим, сразу позабыла и про Киев, и про друзей, и про связи, коими всегда гордилась. Всё враз стало далёким и ненужным. Жалко ЛюсИ, но… не вечно же мне быть ей нянькой и за каждым чи­хом сопли подтирать… А ты меня отшил!

– Не отшил, а правду сказал, – сделал уточне­ние, которое меняло весь смысл Ирининых стена­ний. – Было бы лучше, если бы обманул?

– Не, не лучше… Я тебе благодарна.

Ирина говорила и говорила, будто словами, как терпугом, оттирала накипь личной боли, которая въелась в душу, сделала её, эту душу, закостене­лой, грубой, до отвращения заскорузлой. Она горя­чеч­но обращалась то ко мне, то к отцу Киприану, то к ма­тери. Мы не перебивали, вообще не задавали ни­ка­ких вопросов, хотя многие вопросы напрашива­лись сами собой. Перескакивала с темы на тему, с воспоминания на воспоминание, повторялась, пока не разрыдалась. Степановна подошла к ней, об­няла. Ласково гладила по волосам, по спине, и час от часу тихо-тихо нашёптывала: «Ну-ну… бу­дет тебе, будет. Ты же дома. Помнишь, как Лещенко пел: родительский дом – начало начал, ты в жизни моей надёжный причал?..» Ирина в знак согласия кивала головой и сквозь слёзы улыбалась, а потом вдруг внезапно спросила:

– Мамуль, какой родительский дом? Роди­тель­ский дом-то сгорел, а это просто называется «жи­льё в аренду». Завтра местным вышиванкам блажь ударит в голову, и выставят на улицу… В лучшем случае позволят взять вещи, а в худшем – в чём мать родила выставят! Прикатит очередной расстрига…

– Не прикатит! – твёрдо пресекла «фило­соф­ствование» дочери Степановна. – Матерь Божья не позволит!

– Теперь уже не прикатит, – ни к кому не об­ращаясь, но вместе с тем вроде бы обращаясь ко всем присутствующим, проговорил отец Кипри­ан; и враз, спохватившись, посмотрел на Ирину: – Скоро у тебя будет своя крыша над головой. Заберёшь маму. За детишками-то глаз да глаз ну­жен! Вот она и присматривать станет. А ты мо­лись. Твоя молитва… да матери молитва всё со­образуют. И Андрей помолится. Помолишься, раб Божий Андрей, за счастье возвратившейся блудной дочери? Помооолишься… Правда, Ирина от голода не умирала, рожкИ со свиньями не ела, но со многими свиньями зналась и коль смогла от этой блевотины уйти, то, надеюсь, больше туда не вернётся. Помните притчу о блудном сыне? Сын сказал отцу: согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим. Отец же что? А отец повелел принести лучшую одежду, надеть перстень на руку и обувь на ноги, заколоть ягнёнка, чтобы есть и веселиться! Изо уст его прозвучали слова, которые поучительно по­вторить и нам: «ибо этот сын мой был мёртв и ожил, пропадал и нашёлся»… И в конце притчи проговорил сие и старшему сыну, который, уви­дев веселие, вознегодовал. Верю, Ирина, что воз­вратилась ты к жизни вечной, и мертвенность твоя была просто глупым недоразумением… Прости­те меня за многословие, но… как бы здесь ни было хорошо и приветливо, пора и честь знать. Будем мы с Андреем помаленьку выдвигаться…

– Батюшка… отец Киприан, благословите тогда смотаться в Киев, на квартиру, – Ирина будто спо­хватилась. – Документы забрать надо. Кой-какие в бумажном виде всё же остались.

– Разве не из Киева примчалась?! – удивлённо посмотрела на дочь Степановна.

– В том-то и дело, что нет. Люси попросили в одно место по срочности слетать…

– На самолёте?

– Да нет, мам, не на самолёте. Она и на машине летает, только успевай за сердце хвататься.

– Боже ж ты мой, – покачала головой мать.

– Ты живёшь-то где… в каком районе? – спро­сил батюшка.

– На левом берегу. Из моих окон виден униат­ский собор … такой… весь из себя… модерновый. Как называется, не знаю. Когда прохожу мимо… на станцию метро «Левобережная», почему-то очень часто на душе тоскливо становится… то ли от его вида, то ли от дамского грязно-голубого макияжа на верхнем веке закрытого глаза.

– Чего-чего?! – удивлённо проговорил отец Кип­риан.

– Эт’… ну, моя такая ассоциация, – попыталась изъясниться Ирина. – Посредине храма… такая по­лусфера, очень напоминает закрытый глаз. Вот… я… так себе это представила.

– Надо же… А ведь ты права! Постоянно закры­тый глаз у слепого. У апостола Матфея как сказа­но? «Оставьте их, они – слепые вожди слепых; а если слепой ведёт слепого, то оба упадут в яму». Вот те­бе и образ, вот тебе и абсолютно верная ассоциация. Мать Мария, – повернулся он к той, – смотри, какая у тебя замечательная дочь! Такое заметить может один из миллиона. Она заметила. За-ме-ча-а-ательная у тебя дочь!.. По поводу твоей просьбы, Ирина. Не мотайся туда понапрасну. Паспорт у те­бя есть…

– И метрики тоже есть… – уточнила Степановна. – Ну-у-у… свидетельство о рождении. Я его тоже припрятала.

– Не, ма… ты чего-то путаешь, – удивлённо по­смотрела на неё Ирина. – Они у меня на квартире!..

– На квартире, говоришь? Шас…

Степановна не по возрасту «летящей походкой» пересекла гостиную, скрылась в дверях рядом с кухней и быстро вернулась, неся в вытянутой пра­вой руке свидетельство в обложке тёмно-зелёно­го цвета.

– На квартире, говоришь!.. Это что? Да если бы не мать, то ты сейчас была бы букашкой без име­ни и фамилии, неизвестно откуда появившейся и неизвестно от кого! – торжествующе остановилась напротив дочери. – За документами смотреть надо, а не разбрасываться ими! Хорошо, что у тебя, моя золотая, есть пылесос по имени мама, которая мо­жет немного заглядывать наперёд.

Степановна повернулась к отцу Киприану. Тот одобрительно повёл бровями, улыбнулся.

– Давай договоримся, – батюшка взял Ирину за руку и сверху накрыл ладонью. – Ты пока ни­каких действий не предпринимай. Побудь подле матери, помоги ей, в чём есть нужда. Через день-два прояснится и со светом, и со связью, вот тогда всё станет ясно. Как говорят: поспешишь – людей насмешишь! Помчалась твоя Людмила сломя го­лову, а куда помчалась? Хорошо, если бензин за­кончится в поселении каком… а если в поле или в лесу?

– Живучая она, Люська-то, – шмыгнула носом Ирина. – И удачливая…

– Какая она удачливая… – батюшка легонько хлопнул несколько раз по её руке. – Никто не знает, что значит сие мудрёное слово. Не по удаче происходит что-либо в жизни человека, но по воле Божией.

– Ой, отец Киприан, рассмешили: Люська и во­ля Божья – два разных понятия, которые далеко-далече друг от дружки! Даже и не пересекались...

– Да нет же… смотрим, но не видим, слышим, но не знаем. «Если же не будешь слушать гласа Господа, Бога твоего, и не будешь стараться ис­пол­нять все заповеди Его… то придут на тебя все проклятия сии и постигнут тебя». Это пророк Мо­исей говорит во Второзаконии. Жатва – вот итог всей нашей жизни. Что посеешь, то и пожнёшь… Людмила сделала одно большое и хорошее дело – спасла тебя от верной погибели, а потом… чуть не погубила, затаскав по разным злачным местам. Молись за неё, и, возможно, чаша весов качнётся в сторону спасения.

– Она хорошая, батюшка…

– Знаю, что хорошая... Господь же не просто так рождает человека, а печётся о нём. Одно дело, ког­да зерно попадает в плодородную почву, а другое – на знойные камни. На зное да на безземелье не о богатом урожае нужно думать, а о выживании и спасении. Не удача в том помощница, а благо­дать божественная да труды человеческие. Уразуме­ешь то, и будет у тебя два крыла, которые возне­сут в горнее Царство... не уразумеешь… читай Книгу Иова: «Ибо ужасное, чего я ужасался, то и постиг­ло меня, и чего я боялся, то и пришло ко мне». По­ка мы здесь, на земле, безпечны и самонадеянны, а случись жатва… Господи помилуй! – отец Кип­риан покачал головой и снова тихо проговорил: – Гос­поди помилуй…  Значит, мы с тобой, Ирина, договорились: пока побудь у матери.

– Сколько?

– Не волнуйся, Господь даст знать. Возможно, даже раньше, чем ты думаешь...