Необычайные приключения живописца Глава 2

       Глава вторая

Героя нашего картины
Никто не портил уж. Лишь тины
Налет и блеклость нанесло
На них безжалостное время,
Картин древнейших злое бремя,
Когда уж сотни лет прошло.
Ахаг не лез уже к Даллину,
Когда писал он, и вершину
Почти достигло мастерство
В трудах не порченных его.

Пришли в палестру два собрата
Его по краскам и кистям –
Евсея видит и Сократа.
Сказал пришедшим: «Рад гостям.
Пришли помочь мне делать дело,
Раз кисти, краски принесли?
Тогда пишите там вдали,
А эту стену я всецело
Покрою росписью своей –
В моем уме полно идей».
«В твоих словах есть тон протеста.
Не бойся, братец, мы возьмем
Себе совсем немного места.
С того конца сейчас начнем.
Тебе пойдем навстречу тихо.
Да мы писать не можем лихо,
Как ты, Даллин. Считай она,
И будет вся твоя стена», –
Сказал Евсей. «Раз уж заказы
Свои закончили, друзья,
То, значит, в три-четыре раза
Быстрее пишите, чем я», –
Даллин с улыбкою заметил.
Евсей опять ему ответил:
«Еще там много очень дел,
Причем не легких, просто груда –
На время сняли нас оттуда.
Ахаг проклятый повелел –
Задумал что-то он, паскуда».
Работать начали втроем.
Сократ с Евсеем, те вдвоем
Ушли подальше в галерею.
Картиной занялись своею.
Даллин продолжил что писал.
Ахаг ему уж не мешал,
Как мы сказали, но со всею
Настырной наглостью своей
К Сократу лез и лез к Евсею.
Герою нашему Евсей
Промолвил с жалобой однажды,
Такое даже было дважды:
«Замучил нас, как никогда.
Понятно мне, зачем сюда
Нас притащил – желает к славе
Твоей примазаться. Не вправе
Себя считает, видно, лезть
К тебе, Даллин, – опаска есть,
Что вдруг повешен тоже будет.
Так лезет к нам: на нас добудет
В народе мненье, что и он
К твореньям здешним приобщен.
Тебя, Даллин, мы просим слезно –
Не шутка это, а серьезно –
Своим колдуньям дать заказ
Избавить от Ахага нас.
Пускай удавится он тоже –
Тебе и нам, всем будет гоже».
«С чего решили вы, что я
Могу колдуньям дать заказы?
Да я не видел их ни разу.
Вина нисколько не моя,
Что этот мир Фадей оставил.
А кто его в иной отправил,
Не знаю, честно говорю –
В решенья Рока разве зрю?»

Однажды утренней порою
Подходит к нашему герою
Евсей и просит краски дать
Немного желтой: «Дописать
Нам нашу фреску не достало».
«Ее я сам имею мало.
Не должен краской вас снабжать, –
Ему герой наш отвечает,
При этом верно замечает: –
И с просьбой этой не ко мне
Идти вам надо, а к Ахагу.
Дает достаточно вполне.
Просить – не надобно отвагу».
«Просили уж. Однако дал
Нам охру светлую – не знает,
Что желтой та не заменяет».
«Знаток большой наш маху дал», –
Сократ с усмешкою сказал.
(Охра светлая – краска, имеющая довольно выраженный желтый оттенок, но желтой краской не
является. – П. Г.).
«Так вы б ему растолковали».
«Да мы хотели, только он,
Едва начали, был взбешен.
Разумно спорить с ним едва ли,
Ведь мы же все-таки рабы:
У нас болят и ныне лбы –
Зачем нужны нам эти тыки?»
«Нашли б понятье у владыки,
Который, верно, не дурак.
Ему б сказали что и как».
«Такое тоже очень сложно –
В обход приказчика идти –
Легко побои обрести.
А вот тебе, пожалуй, можно:
Теперь к тебе в нем есть боязнь –
Боится, что постигнет казнь
Его такая ж, как Фадея».
«А что, хорошая идея.
Когда придем домой, схожу
Тогда к Деметрию. Покуда
Вам краску, ладно, одолжу,
Хотя ее отнюдь не груда.

Пришли художники домой.
Поев на кухне, в свой покой,
От прочей челяди отдельный
И лучший, чем ее, постельный
Пришли сюда найти покой.
Евсей напомнил: «Кто-то смело
Хотел к хозяину сходить».
«Не мог об этом позабыть, –
Даллин сказал, – исполню дело».
Из спальни вышел и идет
Под крышей узкой галереи
Второго яруса в обход
Квадрата дворика. Не грея,
Глядит вечерний небосвод
Во внутрь строения. Но вот
Пришло нежданное волненье
К герою нашему, и шаг
Невольно медлит он в сомненье:
Глядит – внизу стоит Ахаг.
Однако прочь прогнал смущенье,
Себе сказав: «Забыл кто ты?»,
Конечно, мысленно. Черты
Лица разгладились, бодрее
Даллин пошел по галерее
С осанкой гордою теперь.
Открыл в андрон к владыке дверь,
Вошел туда. Тот, полулежа,
Вино из кубка пьет на ложе.
Вблизи стоит красивый раб
С Кавказа дальнего, Зураб.
В руках он держит ойнахою,
Вино в которой не плохое.
(Андрон – помещение в древне-греческом доме, где отдыхал и принимал гостей, хозяин. – П. Г.
«…в обход квадрата дворика…», –
древнегреческие дома обычно имели внутренний дворик, вокруг которого располагались жилые и хозяйственные помещения. Часто был второй этаж. Двери и окна его выходили во внутреннюю гале-рею,
опоясывающую дворик и поддер-живаемую столбами-колоннами. – П. Г.
Ойнахойя – кувшин из которого разливалось вино, предварительно смешанное с водой в сосуде под названием «кратер» в соотноше-нии 1/2 или 1/3. – П. Г.).
«Входи-входи, мой дорогой, –
Сказал с улыбкою хмельной
Деметрий нашему герою. –
Доволен я тобой, не скрою,
И рад, что ты художник мой.
Привел тебя вопрос какой?
Неужто фрески портят снова?
Не ждал, однако, я такого.
Неужто есть дурак большой,
Кому стать жертвою охота
Ужасной силы колдовской,
Что ночью ходит на охоту,
И труд беречь вдруг стала твой?»
Даллин ему всю ту проблему,
Пришел с которой, изложил.
Закончил так: «Но эту тему
Ахаг из виду упустил».
А тот уж здесь, в андроне был:
Когда увидел он Даллина
И, что вошел в дверь господина,
За ним сейчас же поспешил.
«Собака, врет все без опаски –
У них довольно желтой краски», –
Поспешно нагло заявил.
«Ему дашь деньги завтра утром –
Пускай на рынок сходит сам
И купит то, что нужно, там –
Велел Деметрий. – Боле мудрым
Любой бывает в деле том,
Которым занят в основном».
«Боюсь, использует возможность, –
Сказал Ахаг, – бежать от нас.
Нельзя терять нам осторожность
В таких вопросах и на час.
К тому же будет он с деньгами –
Как раз что нужно, чтоб бежать.
Владыка, с этими рабами
Нельзя в доверчивость играть».
«Пошлешь со стражем». «Да он 
                стража
Любого запросто убьет.
И наш фракиец мощный даже
От рук его конец найдет».
Даллин заметил: «Это верно,
Бежал бы точно, но пока
Моя не кончила рука
В палестре фресок, что безмерно
Владеют мною, никуда
Бежать не стану. Но когда…».
«Когда закончишь, дам я волю –
Отпущен мною будешь ты.
Трудись тогда за деньги вволю,
Твори без пут свои мечты».

Купил Даллин сколь надо краски –
Нашел, что нужно, без подсказки.
Довольно дал ее друзьям,
В обиде не остался сам.
Работы было продолженье –
Красивых фресок продвиженье
По серой каменной стене.
У всех глядящих в стороне,
Восторгов длилось выраженье.
Картины эти восхищенье
Нашли и много лестных слов.

Один подходит из борцов
К герою нашему однажды.
Из этих даже молодцов
Отнюдь, наверное, не каждый
Высок и так широк, как он,
Не каждый мощно так сложен.
Сказал: «Привет тебе, художник,
Прекрасный мастер, но острожник.
Меня Лисандром звать». Даллин
Сказал, как звать его. «Я знаю
И даже, что от всех скрываю, –
Понизил голос исполин, –
Как звать по правде – понимаю,
Молчать мне надо. А узнал
Тебя, едва лишь увидал».
Герой наш вздрогнул и скорее
Взглянул направо: табурет
Патоя пуст – его здесь нет.
Совсем безлюдно в галерее.
Лисандр скривил в улыбке рот:
«Не бойся, выбрал я нарочно
Момент, когда он отойдет –
Ничто не делаю оплошно.
Скажу, покуда нет его.
Узнай, что я убил раба того,
Который портил фрески ночью.
А то, что он виновен в том,
Вблизи увидел я воочью.
Пришлось пожертвовать мне сном.
Когда уверился, что точно
(Сидел в массажной я нарочно)
Остался сторож здесь один,
Над всей палестрой господин,
Покинул я свое укрытье.
Стою в углу в тени густой
И вижу – сторож с ловкой прытью
Стал портить подлою рукой,
В которой кисть, твой труд
                большой.
К нему приблизился, со злостью
Его хватил так кулаком,
Что уж, гляжу, на свете том.
И это точно. И так что же?
Повесил труп я. Для чего?
Чтоб было сразу же похоже,
Что это дело рук его.
И в рожу кисть воткнул я даже.
Ну это просто для куража.
Поскольку я всегда такой.
Хотя терялось впечатленье,
Что сам покончил он с собой:
Могло возникнуть подозренье,
Что он убит чужой рукой.
Поставил я такую точку
В своем поступке. Эту ночку
В массажной комнате провел.
Когда же вы сюда явились
И здесь стояли, и дивились,
Тихонько мимо вас прошел.
Меня никто и не заметил».
Не сразу наш герой ответил:
Настолько был он поражен.
«Выходит, что, – промолвил он, –
Совсем не сила колдовская…».
«А кара просто лишь людская
За гадость ту, что здесь творил, –
Лисандр опять заговорил. –
И мой поступок не напрасный».
«Ему велел я знаю кто
Такое делать… Ах, несчастный,
Нашел погибель ты». «Зато
Не портит труд твой уж никто.
Тебе мое есть предложенье
И в нем как раз твое спасенье.
Дела мои, наверно, тут
Уже совсем закончу скоро,
И снова ветры понесут
Корабль мой быстрый в даль
                простора.
Тебя могу я взять с собой.
Теперь скажи, а сторож твой
Невольник он или свободный?»
«Невольник из страны холодной».
«Тогда его с собой возьму.
Вернется пусть в свою зиму,
В свою страну Гиперборея,
Пускай бежит туда быстрее.
(Страна Гиперборея – крайний се-вер, по представлениям древних греков. – П. Г.).
Тебе позволит убежать,
Раз будет с нами путь держать».
«Надежда тщетная на это –
На нем плохая очень мета,
Поскольку он из тех рабов,
Что верно служат господину,
Которым мил господский кров.
Ему намек я только кину,
Хотя бы чуть о бегстве, тот
Об этом быстро донесет».
«Тогда идея есть другая.
Она не очень-то плохая.
Когда вечернею порой
Опять пойдете вы домой,
Пойду от вас слегка в сторонке,
Как будто просто по пути.
Хотя так делают подонки,
Но лучше способ не найти
И в данном случае разумно.
В безлюдном месте я бесшумно
Его убью, и мы с тобой
Помчимся в порт и там на мой
Корабль взойдем, и бриз отлива
Его отправит в путь счастливо».
(Древние мореходы любили поки-дать порт вечером, когда с берега в море дует бриз. – П. Г.).
«Твоим желанием помочь
Немало тронут, но отсюда
Могу ли я уехать прочь,
Не кончил фрески здесь покуда?
Когда закончу этот труд,
Тогда мне вольную дадут –
Деметрий дал мне обещанье».
«Ну что ж, дай руку на прощанье –
С тобой не свидимся опять –
Хочу я город поменять,
Куда возить свои товары».
«Прошу тебя о мне молчать,
Когда на пире тары-бары
Ты будешь с кем-то говорить».
«Об этом можешь не просить –
Неужто я не понимаю.
Тебе железно обещаю».
Потом Даллин жалел не раз,
Что дал Лисандру он отказ.

А между тем в палестре дело
Заметно близилось к концу.
Но в эти дни как раз приспело
Уловку сделать подлецу.
Вблизи Сократа и Евсея
Все вьется, время не жалея,
Солидно выпятивши грудь.
В руках же кисть. Ее касанья
Не портят живопись ничуть.
В уловке той такая суть –
Должны все видеть, что старанья
И он большие приложил
Для дивной росписи созданья
И тоже лавры заслужил,
К тому же главные, поскольку
Его подсказками и только,
Его ученьем сделать так
Смогли свое произведенье.
И вот настало завершенье
В палестре росписи. Ахаг
Дает художникам веленье
Еще один проделать шаг
В созданье фресок – обрамленье
Настенной росписи большой
Орнаментом, вводя вкрапленье
В него с ритмичной частотой
Огромной сложности мотива,
Что вился чудно и красиво
(Сейчас сказали б: «Высший
                класс»).
С родосской вазы много раз
Срисовывал, запомнил прочно.
Весьма искусно, очень точно
На стенке выписал сейчас.
Но даже тот, кто в этом асс
Не может сделать сходу сразу –
Сперва усвоить надо глазу.
Евсей, Сократ и наш Даллин
Сумели сделать только комом
Свой первый да и третий блин,
Идя путем им не знакомым.
Ахаг же радостно скакал,
Погромче каждого ругал,
Людей вниманье привлекая.
При этом с легкостью кидал
Мазки, умело помогая,
И видом все своим внушал,
Что мастер он, а те другие
Лишь исполнители плохие.

Взглянуть на роспись сам тиран
Понтийской славной Гераклеи,
Жестокий властный Эпифан,
Пришел, досуга не жалея.
(Тираном древние греки называли правителя силовым путем захва-тившего власть в городе. – П. Г.).
Настенной росписью и он
Был тоже сильно восхищен
И звал Деметрия в чертоги
Свои в акрополе на пир,
Туда, где жили в храмах боги,
И жил в дворце он, как кумир.
Однако это приглашенье,
Что было, как вознагражденье
Деметрию, нежданно зло
Ему большое принесло.
Виной тому был праздник кружек,
Коварных пьяницы подружек.
Деметрий славно победил,
Но дух свой пьяный испустил.
(Акрополь – любой древнегрече-ский город располагался вблизи или вокруг холма, на котором сто-яла крепость, т. е. акрополь. В нем находились храмы, а также дворец
правителя, если в городе было мо-нархическое правление. – П. Г.
Праздник кружек – состязание
в том, кто больше выпьет вина.
Нередко участники умирали от пе-редозировки алкоголем. – П. Г.).

В любимой комнате три друга,
Даллин, Евсей, Сократ сидят
И в час вечернего досуга
С водою смесь вина цедят
И меж собою говорят.
Евсей сказал: «Люблю я время
Такое, как у нас сейчас,
Когда свалили дела бремя
И не дан новый нам заказ.
Сидим спокойно, отдыхаем,
Вино беспечно попиваем».
Другого мненья был Сократ:
«А я безделию не рад.
Какая скука, право. Мне бы
Сейчас писать бы что-нибудь –
Людей, деревья, море, небо
И, как триера держит путь».
(Триера – военное судно с тремя рядами весел. – П. Г.).
Евсей промолвил беспокойно:
«Меня волнует, что за труд
Нам денег вовсе не дают.
Хозяин прежний наш, покойный,
В расчетах был вполне достойный.
(Многие рабовладельцы платили жалованье рабам, правда, как пра-вило, мизерное. – П. Г.).
Была б наследницею дочь,
Она платила бы исправно –
Характером в отца точь-в точь.
Но он племянника Керавна
Себе взял сыном. Потому
Досталось все теперь ему.
Своим хозяйством управленье
Доверил тоже он тому,
Все были в чьем мы подчиненье.
(«…племянника себе взял
сыном…» – В древнегреческих по-лисах дочки не являлись наслед-ницами имущества отца. Поэтому мужчина, не имеющий сына,
усыновлял кого-нибудь, а он, если было нужно, брал опеку над свод-ными сестрами. Часто усыновля-лись племянники. – П. Г.).
Ахаг из кожи вылез вон,
Ему понравиться стараясь,
Немало, видно, опасаясь,
Что может взять другого он.
Весьма понравился, похоже:
Такую силу здесь забрал,
Какой хозяин прежний все же
Ему разумно не давал.
И нагло пользуется властью –
Творит подлейшее к несчастью
Рабов, которым говорит,
Что много бед им причинит,
Когда его те не задобрят,
Ему потребности не сдобрят.
Угроза каждого страшит,
И все дают ему на руку,
Избегнуть чтобы порки муку.
Недобрый в том уж виден знак,
Что нам дают вино иное,
Как и другим рабам, плохое».
Сократ заметил: «Это так.
И платы глупо ждать хорошей –
Дадут едва ли пару грошей.
И ты, Даллин, не жди теперь
От рабских уз освобожденья.
Захлопнулась надежды дверь:
От рабства нету нам спасенья,
И будет мало в жизни благ».
А через час вошел Ахаг.
Сказал: «Евсей, Сократ, нашел 
                работу
Для вас обоих». Наш герой
Воскликнул: «Помнишь, дать
                свободу
Хотел Деметрий мне?!» «Со мной
Ступай», – велел Ахаг. Бодрее
И все бодрее наш герой
Идет, от счастья сам не свой,
За ним по узкой галерее
Второго яруса, уже
Жалея несколько в душе,
Что плохо думал об Ахаге.
А он, похоже, без бодяги
Ему даст вольную. Ура!
Сейчас, возможно, уж с утра!
К двери приходят, за которой
Прислуги комната, что спорой
Работой в доме все дела
Хозяйства трудного вела.
Заходят в это помещенье.
«Покуда здесь живи. Потом
Себе получишь назначенье, –
Сказал с усмешкой можердом.
Ушел в хорошем настроенье.
Стоит герой наш в огорченье.
Клянет приказчика опять:
Какое там освобожденье!
Теперь старается понять,
Зачем сюда препровожденье?
И понял скоро – исключен
Он из художников и к прочим
Рабам сюда переведен.
Но, видно, ненадолго, впрочем.
Немало в доме всяких слуг.
Вполне справляются и боле
Не надо здесь рабочих рук.
Нужны работники на поле
В именье за стеной градской,
Еще в скорняцкой мастерской.
Ничуть герой наш не ошибся –
Опять жестоко он ушибся.
Провел здесь только день и ночь.
Затем его уводят прочь.

Живет, нисколько не ликуя, –
Попал, и правда, – в мастерскую.
Тяжка работа скорняка,
Жестока стражника рука.
Порой сюда Ахаг приходит,
Героя нашего находит,
Ему с усмешкой говорит,
Причем довольный его вид:
«Ну как, приятная работа?»
А после стражнику: «На нем
Всегда должно быть много пота».
«Ты можешь не просить о том –
Моя то главная забота, –
Звучит его такой ответ –
Важней заботы просто нет,
Чем заставлять рабов трудиться,
И рад усердием гордиться».

Однажды страж сопроводил
Героя нашего в то зданье,
Где душу, дар свои вложил
С большим старанием в созданье
Прекрасных фресок. Что же здесь
Художник видит. Этот весь
Нелегкий труд рабы водою
Сейчас смывают. Фресок ряд
Опять становится стеною.
Конечно, автор их не рад.
«Тебе задание простое, –
Приказ дал стражник, – вот когда
Они закончат, ты тогда
Помоешь пол за ними в стое,
Чтоб вся внизу была чиста».
Даллин подумал: «Неспроста
Заданье дали мне такое –
Приказчик в подлости умен,
И мне подстроил это он».