9. Каспийский треугольник

                Каспийский треугольник.


    Мой летний отпуск 92 года был до самых краев наполнен какими-то бесконечными хлопотами и заботами, и как всегда, получился довольно скоротечным, и насыщенным самыми разными событиями. Так уж повелось у моряков, что пока они в рейсе, то все те домашние дела, которыми «береговые» люди занимаются по мере их возникновения в течение всего года, копятся как снежный ком и ждут своего часа. И вот когда заканчивается рейс, и ты приезжаешь домой со своими радужными планами на ближайшие пару месяцев, то этот ком домашних проблем буквально обрушивается на плечи, и твердой рукой вносит свои коррективы в едва начавшийся отпуск! И в итоге, ты просто следуешь в фарватере домашних дел, которые без тебя никто решить не сможет, и, несмотря на отсутствие полноценного отдыха, это добавляет чувства значимости в своих собственных глазах...

     Ну и конечно, летом и осенью, в очередном отпуске, я много общался со своими новыми друзьями, Костей и Женей, и мы все время помогали друг другу в каких-то делах. Женька, кстати говоря, стал крестным моего сына, и теперь мы с ним и Джоном, с которым я познакомился еще в восемьдесят девятом году на Каспиии, дружили семьями...

    А страна наша, тем временем, шагала семимильными шагами в какое-то непонятное капиталистическое будущее, окружающая действительность стремительно менялась и народ, проживающий на территории бывшего Советского Союза, постепенно адаптировался к новым жизненным реалиям. Подобно тому, как медленно и неотвратимо обрастают водорослями старые причалы и волноломы, так и улицы российских городов покрылись коммерческими киосками, похожими на торговые точки Союзпечати, но только с зарешеченными окнами. Но теперь в подобных будках можно было купить не свежую прессу, а все что угодно, от жевательной резинки до водки-спирта, и изделий для котрацепции! Цены на все рвались вверх, как ракета-носитель искусственного спутника Земли, запущенная с Байконура, и с такой же скоростью обесценивались денежные знаки, благодаря дикой и необузданной гиперинфляции.  В начале октября 92-го года граждане России узнали загадочное и ранее неизвестное слово «ваучер», ознаменовавшее собой еще одно новое явление капиталистической жизни -«приватизация», в результате которого общество окончательно раскололось на бедных и богатых! Смутное время девяностых годов еще только начиналось...

     Заканчивался прохладный месяц октябрь, а бесконечные дожди даже и не думали, лишь изредка они прекращались на день-другой, чтобы накопить влагу в низких серых облаках, и продолжить изливаться мелкой, противной моросью. Хмурые осенние дни становились все короче, и первые ночные заморозки по утрам покрывали остатки зелёной травы причудливым белым инеем...
 
     Ну а мой отпуск подходил к концу в ноябре, и это было весьма кстати, так как судя по наличию(точнее, почти отсутствию) денег в семейном бюджете, пора было собираться и на работу...

     В начале последнего осеннего месяца мы вместе с Костей приехали в отдел кадров, чтобы получить назначение на пароход. Первым в заветный кабинет за дверью обитой изнутри коричневым дермантином, вошёл Костя и через несколько минут вышел оттуда с направлением в руках, на котором было написано название его нового судна, «65 лет Советской Власти». Я от всей души поздравил своего друга! Этот пароход был довольно свежим и в хорошем состоянии, однотипным с нашим последним португальским «Сормовским», построенным на той же судоверфи, но примерно на пару лет раньше. Да и судно это стояло на якоре в затоне поселка Шлюзовой, и на днях должно было уходить на погрузку.
 
     Вслед за этим и я вошел в отдел кадров и поздоровался с нашим бессменным инспектором по рядовому составу, сидящим за одним из двух письменных столов, которые стояли в кабинете:
     - Добрый день, Виолетта Васильевна!
     - О, привет, привет! Заходи! Что, на работу пора? – улыбнувшись, приветствовала меня начальница.
     - Да, уже пора бы и на пароход! - ответил я.
     - Ну что же, у меня есть хорошее место для тебя, - сказала начальница, листая свои бумаги лежащие на столе, - Боцманом на «Дружбу народов» поедешь?
     - Конечно, поеду!
     - Ну и хорошо! От таких предложений не отказываются! Пароход скоро на ремонт в Италию пойдёт! Сейчас, оформлю тебе направление на прописку. - подытожила инспектор...
 
     Когда я вышел из кадров, сияя как новый олимпийский рубль, радостный и довольный, Костя который ждал меня на улице у входа в заводоуправление, затянувшись сигаретой, спросил:
     - Ну что, куда направили?
     - На «Дружбу», боцманом! И там ремонт в Италии должен быть! - ответил я.
     - Классно, конечно! Слушай, на хер тебе эта «Дружба» нужна? Пойдем со мной на «Власти», работали же, зашибись, вместе до этого!
     - Костя, ну там вроде ремонт в Италии намечается! Да и боцманом!
     - Олег, ну мы же друзья! Пойдём вместе на «Власти»! Вон и пароход-то стоит здесь на якоре! Там вроде и места свободные есть, еще народ не набрали!
     - Ну, не знаю, - начал я сомневаться.
     - Помнишь, мы же хорошо работали, и жили в одной каюте, …ядь!
     - Не знаю...

     Я достал сигарету и прикурив ее, несколько раз глубоко затянулся, посмотрел на затон, где вдалеке стоял растянутый на двух якорях «Сормовский», на который был уже назначен мой друг, потом на самого Костю, и решив для себя, что дружба важнее всего, сказал:
     - Ладно, хер с ним! Пойду обратно в кадры, просится на «Власти»!
     - Во здорово! Давай, давай! Вдвоём то веселее работать будет! - похлопал меня по плечу Костя.
    Выкинув окурок в урну, я вернулся обратно в здание заводоуправления и через минуту снова зашел в отдел кадров. Инспектор посмотрела на меня поверх очков, сидящих на кончике ее носа и спросила:
     - Ты что вернулся? Забыл чего?
     - Виолетта Васильевна, тут такое дело, - начал я, - а можно меня отправить на «65 лет Советской Власти»?
     - Ты что, Уколов, пошутил сейчас?
     - Нет, я серьезно! - ответил я.
     - Ты не хочешь работать боцманом, да еще на ремонте в Италии? - не поверила своим ушам инспектор.
     - Понимаете, у меня там друг, на «Властях». Вот хочу с ним вместе, в одном экипаже, работать.
     - Ты с ума сошел! - заявила Виолетта, внимательно осмотрев меня, - люди мечтают о таком назначении, а ты отказываешься! Даааа, первый раз вижу такое!
     - Ну, выходит так! - подтвердил я.
     - Ну хорошо, сейчас гляну, что там с «Властями».
     Покопавшись с минуту в бумагах, инспектор выдала информацию:
     - Есть там одно место, но только мотористом. Пойдешь?
     - Да, пойду!
     -Ну ладно, давай мне свое старое направление, а я тебе выпишу новое. На твои «Власти». Смотри, пожалеешь потом!
     -Нет! Все нормально будет! - ответил я.

    Через пару минут я получил новую бумагу от инспектора, и, поблагодарив её, вышел из кадров и нашел на улице ожидающего  меня Костю.
     - Ну что? - сразу спросил он меня.
     - Все, получил! Мотористом на «Власти»!
     - Зашибись! …ядь! Вместе опять будем!
     - Да, здорово! - ответил я, прогоняя остатки сомнений и сожалений по несостоявшемуся назначению боцманом и ремонту в Италии, прочь из глубины души!

    Выкурив по сигарете, мы с Костей разъехались по домам, провести последний перед отъездом вечер с семьями, и завтра встретиться здесь же в Шлюзовом...
 
    Следующим хмурым утром мы с моим другом стояли на маленьком причале, и ежась от пронизывающего холодного ветра, смотрели как за нами резво бежит шлюпка от борта нашего нового судна. Нам было хорошо видно как на баке с подветренного борта, была настроена так называемая «беседка» (приспособление для работы за бортом судна), сидя на которой матрос белой краской переписывал название судна. Как позднее выяснилось, буквально вчера пароход был официально переименован, и теперь экипаж торопился закончить работы по написанию букв и цифр, составляющих новое имя парохода.

     Вообще, название торгового судна или боевого корабля, дело очень ответственное, и как правило имена эти даются в честь каких-то заслуживших это право людей, городов, рек и тому подобное. А в советские времена очень любили называть пароходы в честь каких-либо великих или юбилейных событий, и зачастую имена эти состояли из нескольких слов. Ну например, «Буревестник Революции», или «60 лет Великого Октября». Не буду оспаривать известное почти всем советским людям выражение капитана Врунгеля из знаменитого мультфильма, «как вы яхту назовете, так она и поплывет!», но вот то что штурмана наших пароходов, заходящих в зарубежные порты, общаются по радиосвязи с иностранными диспетчерами, это - абсолютный факт.
 
     И вот представьте себе, сидит где-то в теплом и светлом офисе, ну допустим в порту Саутгемптон, такой специалист по контролю за движением судов, с бокалом ароматного кофе в одной руке и батончиком «Snickers» в другой, и глядя на бледно-зелёный экран радара, заполненный множеством светящихся желтых точек, неспешно и размеренно контролирует трафик в прибрежных водах. В европейской голове диспетчера, густо поросшей рыжими волосами, мысли медленно перетекают из правого полушария в левое, и соединяются в логические цепочки и планы на ближайшие выходные. А планы эти просты и понятны: доработать сегодняшнюю смену, вечером выпить пива в пабе с друзьями, и там же посмотреть матч любимой футбольной команды.
 
     А за тридцать морских миль от офиса рыжего диспетчера, на мостике советского (а с недавних пор-российского) парохода с кружкой свежезаваренного чая «Номер 36» и шоколадкой «Сказки Пушкина» в руках, несет вахту молоденький второй помощник капитана. В короткостриженной голове русского секонда мысли летают по нейронной сети со скоростью света, и как блоки в новомодной игре «Тетрис», складываются в планы, идеи, заботы и фантазии, и тут же одни заменяются другими. И они тоже вполне просты и понятны: есть ли в ближайшем порту дешевые машины и колеса, можно ли там замутить какой-нибудь небольшой бизнес (продать бутылку водки и блок сигарет), и будут ли сегодня на ужин пельмени. Но самая главная забота - это доклад по УКВ радиосвязи диспетчеру порта за два часа до подхода к точке приема лоцмана. И эта мысль вносит в беспокойную душу "секонда" разброд и шатания, так как с английским у него мягко говоря проблемы, а если точнее, то языком создателя Гамлета он практически не владеет.
 
     Сами того не ведая и ни о чем не подозревая, короткостриженная и рыжая головы сближались в пространстве со скоростью судна, идущего по девять узлов, и не представляли, что их планы на ближайший вечер будут вскоре безнадежно испорчены...

     Наш секонд,в очередной раз взяв с помощью радара пеленг и дистанцию  до ближайшего мыса, поставил точку на путевой карте и понял, что настало время доклада диспетчеру порта, и пора  вызывать его по рации. Обладатель русской, короткостриженной головы, глубоко вздохнул, и переключив УКВ радиостанцию на двенадцатый канал, взял в правую руку  трубку радиосвязи, и начал бубнить в неё:

     - Southampton VTS, motor vessel 750-летние города Горького, calling you, over.

     Рыжая голова, сидящая за пару-тройку десятков миль от короткостриженной, услыхав в динамике рации свои позывные, встрепенулась, и напрягла оба своих полушария мозга, пытаясь разобрать, кто и что от нее хочет. Разумеется, английский диспетчер ничего не понял, кроме того что какой-то пароход его вызывает, и резонно спросил в ответ:
     - Station, calling VTS, channel one two.
 
    И тут надо пояснить, что как правило, разговаривать с англичанами на английском довольно не просто, и что на их, в общем-то небольшом, островном государстве такое множество диалектов и наречий одного и того же языка, что порой жители разных регионов страны практически не понимают друг друга. Что уж говорить об иноземцах, которые кстати, иногда знают академический английский лучше самих коренных жителей Соединенного Королевства! Но наш обладатель короткостриженной головы к таковым не принадлежал, и кроме русского (цензурного и не очень) никакими знаниями других языков обременен не был...

     Второй помощник капитана понял, что диспетчер VTS (Vessel Traffic Service) вызывает его, но произнести в ответ название судна, за исключением цифр, мог только на русском, и для диспетчера это было абсолютно непонятно. Выручил их морской позывной, индивидуальный код из четырёх букв английского алфавита, который имеет каждое торговое судно и боевой корабль, назвав который, русский секонд наконец то внес какую то ясность в диалог с англичанином. Но и после этого полного взаимопонимания между головами штурмана и диспетчера так и не произошло. Промучившись с докладом, и толком ничего не уяснив о чем его спрашивает англичанин, секонд позвонил в каюту капитана, чтобы пригласить его на мостик...
 
     Мастер, после сытного обеда лежал на диване, и спал с журналом «Speed-Info» на груди, так как послеобеденный адмиральский час - дело святое... Звонок секонда застал его врасплох, и прервал капитанские сновидения про курсантскую молодость на самом интересном месте! Излишне говорить, что капитан поднялся в рубку злой и недовольный, видал он эту Англию, вместе с всеми её островитянами - носителями языка, в белых тапочках! Впрочем, английский он знал чуть лучше своего второго помощника, и потому тоже не разобрал, что них хочет рыжеволосый диспетчер!
 
     А тот, в свою очередь, сидя в офисе на берегу, получил полный взрыв мозга и обрушение всех логических цепочек в черепной коробке, весь изнервничался и извелся, пытаясь получить ответы на несколько своих вопросов, которые были нужны для обеспечения лоцманской проводки судна! Эти вопросы русские моряки никак не могли понять, и бедный диспетчер повторял одни и те же фразы про осадку судна, предыдущий порт захода, разновидность и количество груза на борту, и тому подобные вопросы, произнося слова на самый разнообразный манер.
     Наконец, пожилой капитан старой Советской закалки, плюнул, и сказал "секонду":
     - Зови Чифа, …ядь! Здесь без стакана не разобраться!

     Старпом поднялся на мост тоже полусонный, и с горем пополам сумел вступить в контакт по радиосвязи с рыжеголовым диспетчером! Буквально через несколько минут, коллективными усилиями нескольких человек, весь доклад был завершен и судно получило позицию для якорной стоянки. В итоге, старпом ушел в свою каюту, отдыхать до дневной вахты, а Мастер остался на мосту, и все свое недовольство выплеснул на "второго", огорчив того (как говаривал Глеб Георгиевич Жеглов) до невозможности...
     Ну а рыжеголовый английский диспетчер, выведенный из равновесия русскими моряками, пошёл вечером бар, и вместо пива накидался джином, виски, и другими подобными горячительными напитками. Футбольный матч он толком не посмотрел, а по приходу домой получил скандал от жены, и жуткое похмелье на следуюжщее утро...
     А причиной всему этому было слишком длинное и неудобное название судна, которые необходимо проговаривать латиницей, да проблемы языкового барьера, вполне типичные для жителей и гостей Туманного Альбиона.

     По счастью для европейских диспетчеров, наш с Костей новый пароход, на палубу которого мы с ним ступили холодным ноябрьским утром 92-го года, избавился от прежнего имени «65 лет Советской Власти», и приобрёл новое, более короткое и простое, «Сормовский 3050».
     Мы с моим другом поселились в точно такой же каюте около сауны, как жили с ним на предыдущем пароходе, и я опять занял кровать на верхней полке. Сменщики наши уже дожидались нас с собранными чемоданами, и через полчаса съехали с парохода, полностью освободив нашу жилплощадь на ближайшие полгода.
 
     Как выяснилось, Косте предстояло стоять «собачью» вахту со вторым механиком, Алексеичем, который много лет отработал капитаном-механиком на чисто речных пароходах, и являлся мужем нашего инспектора по кадрам, Виолетты Васильевны. Как и большинство речников, Алексеич оказал душевным и простым человеком, прекрасным рассказчиком и собеседником, с которым было очень легко общаться. А еще у нас с ним оказалось много общих знакомых, со времён моей работы на «Дунайском 22».

     Мне же досталась «королевская» вахта, с четырех до восьми часов, на которой мне предстояло стоять вместе с моим вахтенным начальником, третьим механиком, Стасом. Он был моим ровесником, чуть выше среднего роста, худощавый, с внимательным и умным взглядом, и как оказалось, родом из Самары. Буквально недолгого общения с ним хватило, чтобы запросто найти общий язык, и это конечно радовало и настраивало на позитивный лад.
     Еще в машине у нас был четвёртый механик Дима, который номинально должен был работать вместке с Дедом, но на деле, стоял самостоятельную вахту, с восьми до двенадцати. Дима был нашим с Костей ровесником, немного замкнутым человеком, про которых говорят «сам себе на уме». И командовал всей нашей машинной командой старший механик Пантелеич, настоящий Дед, в прямом и переносном смысле, с большой окладистой седой бородой!
Как рассказал мне Стас, Пантелеич был уже давно на пенсии, но продолжал трудиться в море, несмотря на то что здоровье его уже было далеко не самым хорошим, и множество недугов постепенно подтачивали его изношенный годами организм. В частности, Дед неоднократно жаловался на язву желудка, которая его довольно часто беспокоила, и пузырек «Альмагеля» всегда стоял на столике в каюте стармеха. Но в целом, Пантелеич свою вотчину, Машинно-Котельное Отделение знал досконально, глупой работой не нагружал и в обиду никого из «машинной» команды не давал, чем сыскал себе самое глубокое уважение...

     Надо сказать, что в сущности, работа моториста на морском флоте кардинально отличается от работы матроса, но в начале девяностых мой диплом моториста-рулевого позволял мне занимать любую из этих должностей на судах «река-море» плавания. Так уж вышло, что я практически всегда работал на палубе, в должности матроса или боцмана, а в «машине» трудился уже 7 лет назад, в свою первую речную навигацию сразу после училища. Но это меня нисколько не смущало, так как я всегда был легкообучаемым, и ни капли не сомневался, что смогу освоить новую для себя специальность.

     Первая моя вахта в машинном отделении прошла в ознакомлении с двигателями, механизмами, агрегатами и многочисленными системами, обеспечивающими нормальное функционирование судна. Конечно, я запомнил далеко не все из того, что мне показывал Стас, но впереди было еще несколько месяцев работы, и я надеялся, что к концу этого плавания стану вполне нормальным мотористом...
 
    Под покровом ночи в тот же день мы снялись с якорей, и покинули гостеприимный затон посёлка Шлюзовой, направляясь в Казань, куда и прибыли на следующий день ближе к вечеру. Столица Татарии встретила нас мелким моросящим дождем, который как-то нехотя изливался из абсолютно серого, непроглядного сумрака, затянувшего небеса до самого горизонта. Осень на Средней Волге была уже на исходе, и не за горами был уже тот самый снег, который не тает, а остаётся лежать уже до самой весны...

    В казанском порту нас ожидала погрузка мотоциклами «ИЖ», назначением на Иранский порт Наушехр, находящийся на Каспийском море. Сразу после швартовки начались грузовые операции, так как фрахт «горел», и нужно было спешить с доставкой груза получателю. А еще нужно было торопиться, так как нас поджимало время, потому что Волго-Донской канал, по которому судно должно было уйти работать в район Чёрного и Средиземного морей, закрывался в конце ноября.

    Продукция  Ижевского Механического Завода, известного на всю страну производством стрелкового оружия, была упакована в решетчатые деревянные ящики, по одному мотоциклу в каждом. И нам предстояло принять на борт две с половиной тысячи таких ящиков, чтобы доставить их на север Ирана, что по прямой составляло две с лишним тысячи километров в направлении строго на юг.

    Так как предназначенный нам груз был штучный, то было необходимо его считать в процессе погрузки, то есть тальманить, и мы подвахтенно занимались этой несложной, но ответственной работой. Ящики, с красными мотоциклами внутри, вывозили из склада на причале с помощью автопогрузчика, потом докеры их стропили, а высокие портальные краны типа «Альбатрос» грузили их один за другим в наши трюма. Пока ящик находился в воздухе и совершал путешествие с причала в трюм, наша задача, как тальманов, была отметить этот ящик в специальной ведомости-тальманской расписке. Занятие это было несложное, главное - не отвлекаться, и внимательно считать подъемы с грузом.

    Как оказалось, в порту работали учащиеся из Казанского речного техникума, и многие из них трудились у нас на борту, расставляя ящики с мотоциклами по трюмам парохода. Специалисты они были неважные, но видимо рабочих рук в порту не хватало и приходилось использовать курсантов как дешевую рабочую силу. Молодежь работала неохотно, медленно, все время занимаясь чем-то посторонним, но тем не менее, дело все-таки продвигалось... 

    Ближе к концу моей утренней вахты крановщик, сидящий в кабине «Альбатроса» на высоте третьего этажа, высунулся в свое окно, и заорал голосом Зевса-Громовержца, обращаясь с небес к нерадивым курсантам, работающим в моем, четвёртом трюме:
     - Ребята, едрит вашу мать! Ну вы всю ночь путаете «майну» и «виру»!! Ну сколько ж  можно, …ядь!!!
    Ребята в трюме, выслушав такие критические наставления крановщика, только рассмеялись в ответ и продолжили работать ни шатко, ни валко...

     «Королевскую» вахту на палубе стоял матрос Андрей, и мы были вместе с ним заняты работой по счету груза, он во втором трюме, а я в четвертом. Андрей был моим ровесником, чуть ниже среднего роста, коренастый, служил срочную службу в десанте, и в составе ограниченного контингента Советских Войск, успел побывать на войне в Афганистане. Он также как и я, закончил речное училище в Волгограде, и мы мгновенно нашли с ним общий язык!

     Еще одним матросом, стоящим «собачую» вахту на борту, являлся Сергей, однокурсник Андрея, родом из города Ленинск, Волгоградской области. Серега был выше среднего ростом, веселый и неунывающий балагур, большой и добрый человек, с пушистыми усами, и за сходство с одним из героев популярного тогда мультфильма «Чип и Дэйл спешат на помощь», получил кличку Сыр! Серега в свое время ослужил службу в ВМФ, на Балтийском море, обладал неисчерпаемым запасом всевозможных историй, и ему всегда было о чем рассказать во время перекура.
 
     В первый же день стоянки в Казани мы с Андреем зачем-то зашли в шкиперскую кладовку на баке, и я по хозяйски обвел взглядом хорошо знакомое мне по другим судам помещение. С большим удивлением, я обнаружил на одном из стеллажей несколько мешков, наполненных длинными острыми полосами железа, очень напоминающими косы! Я не поверил своим глазам, и спросил у Андрея:
     - Андрюх, а что это за херня в мешках? Косы что ли?
     - Да, косы!
     - А зачем вам косы на борту, да еще в таком количестве? На сенокос собрались, сено заготовлять? Так вроде не сезон уже...
     - Да нет, тут цела эпопея была с этими косами! - с улыбкой ответил Андрей и поведал мне следующую историю... 

    Примерно с год назад, стояли они на среднем ремонте в Тольятти, и как-то во время перекура боцман рассказал матросам, что в Турции можно сделать хороший бизнес на косах! Якобы это изделие, из русского металла, пользуется в Туретчине весьма повышенным спросом, а турки с радостью и охотой покупают так необходимые в хозяйстве косы, и платят за них очень большие деньги!Не долго думая, народец, преимущественно из палубных работников, скинулся по полтиннику-стольнику, в надежде на легкий заработок, и после работы Андрей с боцманом отправились в город, за покупками...

     Магазин «Хозтовары» с широкими стеклянными витринами, на улице Носова в Шлюзовом был довольно больших размеров, и наполнен всем необходимым для ремонто-строительных и садово-огородных работ. Недолго побродив по торговому залу, моряки нашли то, за чем сюда прибыли, и увидали что на одном из прилавков, поблескивая чёрным вороненным боком, лежало огромное, как боевая сабля гусара, лезвие косы! Приятели переглянулись, и подошли к прилавку, чтобы посмотреть товар и прицениться. Массивная железная коса, длинной немного меньше метра, была остро наточена и внушала искреннее уважение!
 
     Андрей взял деревенский сельскохозяйственный инструмент в руки, и тщательно осмотрев, пожил на обратно на стеллаж. Ценник указывал на то, что владельцем одной косы можно было стать, заплатив чуть меньше четырёх рублей, и это вселило некий оптимизм в души боцмана и матроса. Быстро прикинув в уме количество своей наличности, и разделив её на стоимость товара, палубные работники отправились на поиски продавца, чтобы договориться о предстоящей покупке.

     Работница торгового зала находилась за одним из соседних прилавков, была большой и необъятной как наша Советская Родина, одета в рабочий халат тёмного цвета, и что-то писала в толстой тетради. Подойдя ближе, Андрей обратился к ней:
     - Добрый день!
     - Добрый! - ответила продавец, глянув на приятелей поверх очков.
     - Скажите, а можно у вас купить косы?
     - Да, конечно можно.
     - А нам много надо! - вставил свое слово боцман.
     - Много, это сколько?
     - Ну, штук сто!
     - Сколько?- изумилась продавец, у которой от удивления глаза сделались больше очков, сидящих на ее переносице.
     - Штук сто! - повторил боцман.
     - Однако! Пойду на склад, уточню сколько товара есть в наличие. - ответила работник Советской торговли, и вышла из торгового зала.

     Через несколько минут она вернулась и обратилась к морякам со словами:
     - У нас всего 67 штук в наличии. Будете брать?
     - Да будем! - ответил боцман.
     - Хорошо! Только у нас сегодня грузчика нет, пойдемте вместе на склад, приготовим товар. - предложила продавец.
     - Да, конечно.- ответил Андрей, и последовал за продавщицей и боцманом.
 
    Склад магазина хозтоваров размещался в подвале здания, и это помещение поражало своими размерами и обилием товаров на стеллажах! Пройдя вглубь подвального хранилища, дама с темном рабочем халате остановилась и показала приятелям на большой фанерный ящик, в котором лежали, чуть покрытые паутиной, вожделенные черные косы:
     - Ну вот, забирайте, должно быть 67 штук!
    Следующие полчаса Андрей с боцманом перекладывали, пересчитывали и упаковывали в холщовые мешки драгоценные орудия сельскохозяйственного труда. Наконец, погрузив упакованные косы на тележку, моряки вместе с продавцом поднялись на грузовом лифте из склада в магазин. Там они рассчитались на кассе, отдав полторы месячные зарплаты матроса за 67 железяк, и направились на улицу, держа в руках по две увесистые вязанки кос.
      На выходе из магазина продавщица спросила моряков:
     - Мальчики, а зачем вам столько кос?
     - Капусту косить! - улыбнулся Андрей!
     - А что, ее разве косят? - удивилась дама в рабочем халате.
     - Еще как косят, если повезет конечно! - ответил Андрей, посеяв смутные сомнения в душе продавца хозяйственных товаров.
     За полчаса, с одним перекуром, моряки добрались до проходной судоремонтного завода, где изрядно удивили вахтёра своим необычным грузом, и вскоре прибыли на пароход. Там они всей палубной командой перетаскали косы в кладовку на бак, и с чувством выполненного долга, разошлись по каютам отдыхать. Дело было сделано...

     Вскоре их пароход покинул судоремонтный завод в посёлке Шлюзовой, и, спустившись вниз по Волге, вышел в Азовское море, погрузился в Бердянске и ушел на один из испанских портов. А потом началась обычная для наших судов работа, с бесконечными погрузками-выгрузками в бассейне многочисленных Средиземноморских морей. Шли месяцы, косы лежали на стеллаже в шкиперской и ожидали своего звездного часа, а заход в Турцию все никак не получался...

     И вот наконец судно зашло в итальянский порт Маргера, и во время швартовки на закате дня, боцман заметил, что по носу их «Сормовского» стоит ошвартованный к тому же причалу пароход под красным с белым, флагом Турции. Как только власти отработали и дали добро на сообщение с берегом, Андрей не мешкая отправился на стоящий впереди турецкий сухогруз, чтобы прозондировать почву, а если получится, то и продать орудия сельскохозяйственного назначения.

     Поднявшись по трапу на борт довольно пожилого судна, наш моряк сразу увидал вахтенного, который лениво покуривал, сидя на стульчике около входа в надстройку, и глядя на медленно темнеющее итальянское небо. В азиатской душе турецкого моряка царили умиротворение и покой, а на корме турецкого парохода - грязь и беспорядок, что впрочем совсем не мешало вахтенному медитировать и наслаждаться видами заката. Андрей, как истинный морской бродяга, знал небольшое количество слов на английском и итальянском, и потому без всяких проблем обратился к скучающему турку:
     - Хелло, май френд!
     - Good evening! - ответил турецкий френд.
     - Бизнес?!! - спросил русский моряк.
     - O! Business!! Business good!!!
    Андрей не знал как на английском будет слово «коса», но это его нисколько не смутило, и он смело продолжил вести маркетинговый диалог:
     - Ай хэв кос!
     - Kos? - спросил непонятливый турок.
     - Йес, кос! Вери гуд кос! Бизнес!! Окей?
     - O, business good! Kos!!! Okay, okay! Business!
     - Уно кос - файф долларс! Окей??? - спросил Андрей, для наглядности показав на пальцах один и пять.
     - Okay, okay! Kos!!!!Business! - согласился сын турецкоподданного.
     - Аванте, рашен шип! - махнул Андрюха в сторону своего судна.
     - Okay! Business, business!!Kos!! - повторил турок заклинание, и позвонил по телефону своему сменщику, чтобы подмениться и сходить на русский пароход для намечающегося перспективного бизнеса.

     Через пять минут, поднявшись на борт «Сормовского» и пройдя всю главную палубу, бизнесмены зашли в шкиперскую кладовую на баке. Там Андрей провёл турка к мешкам с косами и вытащив одну из них, торжественно вручил турку со словами:
     - Кос! Вери гут кос!!! Уно кос - файф доллар!!!
    Потомок янычаров, удивленно вылупил свои черные как маслины глаза, уставившись на железяку размером с добрый ятаган, которым его предки очевидно орудовали на полях сражений, и спросил:
     - What it is? Is it Kos?
     - Кос! Вери гут кос!!!
     - For what it is? - продолжал недоумевать житель Туретчины.
    Андрей попытался объяснить несведущему турку, что этим косят траву, и взяв стальное лезвие в руки, показал движения крестьянина на покосе, и даже несколько раз взмахнул косой, старательно присвистывая! Черные глазные маслины потомка янычар увеличились в диаметре, но понимания для чего используют данный предмет в его голове так и не наступило! По всей видимости, под словом «Кос» он понимал нечто совсем другое, и ожидал увидеть вовсе не то, что ему показал наш моряк.
 
     Андрей тоже понял, что судя по всему, вожделенный бизнес не состоится, и теряя надежду, все же спросил:
     - Кос! Вери гут кос!!! Бизнес? Уно кос - фор доллар?
     - No, not! No business! I don’t know what it is!!! - решительно отказался турецкий моряк и потерял интерес к теме бизнеса.
     В душе Андрея поселилось чувство жестокого разочарования и крушения надежд на попутный заработок, и с хмуром взором он проводил своего гостя до трапа. На этом первая и пока единственная попытка продать косы была окончена, и вот уже второй год мешки с этими орудиями крестьянского труда лежали на стеллажах в шкиперской кладовке, и бороздили вместе с пароходом просторы мирового океана...

     Наконец, холодным утром середины ноября, отстояв пару дней в Казани, мы приняли на борт полный груз мотоциклов, и устремились вниз по Волге-матушке, поспешая на Каспий, и проходя каждый день знакомые мне города.
     Ульяновск, с его печально знаменитым мостом, мы миновали тем же вечером, и Алексеич на смене вахт в «машине» рассказал как девять лет назад проходил здесь же, сразу после трагедии случившейся с «Александром Суворовым». От рассказа в подробностях того, что увидел наш второй механик на месте гибели 176 человек, становилось просто жутко... Вечная им память, отдавшим Богу душу, под шестым, несудоходным пролетом старого железнодорожного моста...

     В Тольятти мы простояли буквально несколько часов, и пройдя нижнюю шлюзовую камеру под номером 24, вышли из нее и, подгоняемые пронзительным северным ветром, продолжили свой путь вниз по Волге.В последующие пару дней мы один за другим прошли города Самару, Сызрань, Балаково, Саратов, Камышин, и наконец Волгоград, с которым меня прочно связывала курсантская юность, и обучение в местном училище речного флота ТУ-7.

    Я очень отчётливо помнил, как тогда в сентябре восемьдесят четвертого года, мы, шестнадцати-семнадцатилетние пацаны, только зачисленные в училище, с первых дней учебы жили целую неделю на базе отдыха Бакалда, расположенной на левом берегу Волги, напротив города. Это было исключительно живописное место, состоящее из многочисленных летних домиков, спортивного городка, танцплощадки и столовой, расположенных в дубовом лесу, на песчаном берегу Волги. Во время пребывания там мы знакомились с преподавателями и друг с другом, разучивали строевые песни, сдавали нормативы по плаванию, играли в волейбол, ну и конечно занимались греблей на шлюпках-шестерках. И конечно, все это было очень интересным и увлекательным!

    В начале первого осеннего месяца вода в реке была еще очень тёплой, и мы каждый день ходили купаться на чистый и широкий пляж, весь покрытый золотистым, мелким песком. Мимо пляжа довольно часто проходили пароходы, и до фарватера(по-речному, судового хода), огражденного буями, было наверное, порядка двухсот метров. Волга в том месте была шириной не менее километра и на противоположном берегу хорошо были видны промышленные, производственные и жилые здания огромного города-героя, который для всего мира стал символом стойкости, и беспримерного мужества Советского Солдата...

     В первых числах сентября погода стояла просто великолепная, и ярко-рыжее Солнце улыбалось своей широкой улыбкой на пронзительного синем, безоблачном небе, поддерживая жизнь в постепенно угасающем лете. В один из таких солнечных дней мы, своей уже сложившейся компанией человек семь, пришли на пляж, разделись и зашли в воду, и там уже решили доплыть до ближайшего буя и обратно. Волжская вода, уже не такая теплая как в июле-августе, но достаточно комфортная для плавания, приняла нас в свои объятия, и мы устремились к темневшему вдалеке черному бую...

     Довольно скоро я с удивлением обнаружил, что вырвался вперед, хотя вообщем-то не являлся спортсменом, и никогда не занимался плаванием, а плавать научился вообще самостоятельно, без чьей-либо посторонней помощи. Через минуту-другую я обернулся, и понял что все мои товарищи отстали и повернули обратно к берегу, а я остался в одиночестве, на полпути между буем и линией песка на пляже. Я поменял стиль плавания, чтобы экономить силы, и решил продолжить свой заплыв и все же достичь заветного буя...
     Чем дальше я отдалялся от берега и приближался к судовому ходу, тем сильнее становилось течение и мне приходилось прилагать больше сил, чтобы преодолевать его и корректировать направление своего движения. Черный  буй приближался как-то очень медленно, а я уже основательно устал, и теперь хотел только одного, доплыть, и вцепившись за этот железный конус, отдохнуть и набраться сил для обратного пути. Мои товарище что-то кричали мне с берега, но я не отвлекался на эти крики, и плыл, упрямо следуя по направлению к своей цели. В очередной раз бросив взгляд на медленно приближающийся буй, который манил словно путеводная звезда в темную, непроглядную ночь, я отметил, что он очень большой, и подумал, что наверняка там будет за что ухватиться, чтобы отдохнуть и восстановить силы...
 
     И вот наконец я, изрядно уставший, достиг темной двухметровой громадины буя и с горем пополам уцепился за едва выступающую и обильно покрытую зелеными водорослями, скользкую железную кромку. Слегка переведя дух, я отцепился и решил найти место чтобы было удобнее держаться. Но едва разжав руки, я увидел как буй внезапно, и с большой скоростью поплыл в сторону от меня и начал удаляться!! Я сразу же стал усиленно грести и кое-как догнал убегающий буй, и задыхаясь, опять вцепился в него мертвой хваткой! Пытаясь отдышаться, я понял что это не буй от меня поплыл, а меня понесло течением, которое здесь было особенно сильным! Переведя дух, я только теперь осознал, насколько серьезным было мое положение! Держаться за изрядно обросший, скользкий буй долго и отдыхать, было практически невозможно, а плыть сразу обратно к своим товарищам у меня просто не было сил! И тогда я выбрал единственное верное решение, которые пришло мне в голову, плыть обратно к берегу, экономя силы, и не на наш пляж, а куда отнесет течением, лишь бы добраться до суши...

     Не теряя времени, я оттолкнулся от коварного буя, и пустился в обратный путь, до берега. Течение подхватило меня и понесло в сторону от нашего пляжа, но я не обращал на это никакого внимания, а просто плыл и плыл в направлении отчетливо заметной береговой линии. Примерно на полпути я начал уставать все сильнее, но старался не останавливаться, а пусть медленно, но грести в нужную мне сторону... В памяти начали возникать всякие рассказы о том, как в воде сводит ноги судорогой, и что на этот случай надо иметь с собой булавку, которой у меня конечно же не было! Но я старался гнать эти дурные мысли из головы, и просто продолжал, работая руками и ногами, машинально грести к берегу...
     Меня снесло вниз по течению на много сотен метров, и когда я достиг мелководья, то выбрался на береговой мокрый песок, и обессиленный, просто упал на него!! Через минуту ко мне подбежали мои товарищи, и наперебой начали меня кто ругать за безрассудство, кто хвалить за упорство! С трудом отдышавшись, я поднялся на ноги, и попросил их никому не рассказывать про этот случай. На самом деле, я был в большой опасности и отделался пусть не легким, но просто испугом, и этот обросший водорослями, черный буй, ограждающий речной фарватер с левого берега Волги, навсегда остался в моей памяти...

     Пасмурным, ранним утром в начале двадцатых чисел ноября мы прибыли в Астрахань,и потратив минимум времени для оформления документов на выход в море, приняли лоцмана для следования Волго-Каспийским каналом и вышли в рейс.
    Три года уже прошло с тех пор как я работал в этих местах на каботажном пароходе, в должности боцмана, а здесь разумеется, ничего не поменялось. Все те же сухие камыши по берегам узкого и извилистого канала в дельте Волги, небольшие рыбацкие деревушки, все тот же плавучий маяк «Астраханский Приемный», вроде все как и прежде... Вот только страна наша изменилась коренным образом, и теперь в регионе Каспийского моря было не два государства, а целых пять! На борту ходили слухи, что вроде как в бывших Советских республиках, а ныне в независимых странах, доплата в виде валютных суточных не идёт, и это конечно огорчало нас...
 
    На ночной вахте Алексеича и Кости мы, пройдя весь кудоходный канал, сдали речного лоцмана, и наконец, вышли в открытое море. Седой Каспий  встретил нас свежим южным ветром, и короткой хлесткой волной не более четырех баллов, так что мы немного потеряли в скорости хода, но упрямо продвигались на юг, в сторону древней страны Персии, а ныне - современного Ирана...
 
    Через три дня, на рассвете мы подошли на рейд порта Наушехр, и приняв лоцмана для захода в порт, ошвартовались у причала под выгрузку, доставив персам средства передвижения в виде мотоциклов. Как оказалось, здесь же в порту стоял наш «Сормовский 110», и мы ошвартовались прямо у него по корме, на том же самом причале. Я знал, что там работает боцманом мой друг Джон, и с нетерпением ждал когда к нам на борт придут власти и «откроют границу» для сообщения с берегом. 
     Впрочем, агент с представителями пограничных, таможенных и карантинных властей не заставили себя долго ждать, и вскоре прибыли на борт. Для всех формальностей потребовалось не более часа, и вскоре после оформления всех необходимых документов и получения разрешения на сообщение с берегом, началась выгрузка. Ну а я, не теряя времени и отпросившись у второго механика Алексеича на часок, поспешил на стоящий по соседству пароход, чтобы повидаться с своим другом.

     Сто десятый «Сормовский» был построен на одном из судостроительных заводов Советского Союза, и принадлежал к целой серии однотипных судов, выпущенных в количестве более ста двадцати штук. Общего с португальскими пароходами у них была только часть названия «Сормовский», все остальное имело существенные различия, и конечно, суда иностранной постройки по всем параметрам отличались в лучшую сторону. Но таких, отечественной постройки, сухогрузов в нашем пароходстве было гораздо больше, чем «Португалов», и потому всегда был шанс попасть туда на работу...
     Вахтенный без проблем пропустил меня на борт «Сто десятого», который как оказалось заканчивал выгрузку алюминия и в скором времени собирался уходить на Астрахань. Джона я нашел на главной палубе около надстройки, где он занимался своими боцманскими делами, которых у него всегда было великое множество. Женька конечно не ожидал меня здесь увидеть, очень удивился и обрадовался моему визиту, и мы с ним крепко обнялись!
     - Привет!!! Ты какими судьбами здесь? - спросил мой друг.
     - Да вот, на «Властях» мотористом работаю, мотоциклы привези персам! - ответил я.
     - Понятно! Ну, пойдем ко мне, чайку попьем?!
     - Да, пойдем. - согласился я.
 
     Джон жил один в большой, двухместной каюте расположенной по левому борту, и мы там с комфортом разместились. Пока закипал чайник, я поведал своему другу последние свои новости, и о том, как отказался от хорошего места на «Дружбе народов», и очутился на борту «Сормовского 3050» в должности моториста. Женька выслушал меня внимательно, и сказал:
     - Напрасно ты отказался от хорошего назначения! Такой шанс тебе выпал! А сейчас вы запросто можете остаться здесь, на Каспии, на зимовку! А тут, сам понимаешь, денег не заработать...
     - Да, согласен с тобой! Я и сам об этом уже не раз думал! Ну уж как получилось - так получилось…
     - Ну да, ну да... - ответил мой друг, - А нас тут тоже ходят слухи, что мы остаемся зимовать здесь. Уже вроде как Пароходство подтвердило.
     - Во как! А ты домой-то когда собираешься? - спросил я.
     - Да я все уже, отработал, сейчас из Астрахани домой поеду.
     - Ясно. Ну хорошо, что хоть тебе на придётся здесь торчать за бесплатно!
     - Да уж, не хер тут сидеть за голый оклад! Давай чай пить! Или тебе кофе? - спросил Джон.
     - Давай кофейку! - ответил я, вынимая из кармана пачку сигарет.
    Тут к нам в каюту заглянул один из матросов, которой отличался высоким ростом и необычайно длинным подбородком (за что имел прозвище «Шагающий экскаватор»), и задал Женьке какой-то несущественный вопрос по работе. Меня удивило, с каким уважением он обратился к своему боцману! Было видно, что Джон среди команды имеет большой и заслуженный авторитет, и я был искренне рад за него!

     Мы просидели с часок, который пролетел за беседой, просто как пять минут. У моряков, когда они в рейсе, как правило всегда наблюдается дефицит общения, и любой новый человек - это шанс поделиться с ним какими-то своими историями, новостями, мыслями и переживаниями. А поговорить нам с другом было о чем, учитывая бардак который творился в стране, дикие цены, и все прелести рыночного капитализма, давно уже показавшего свое истинное лицо и жестокий, звериный оскал...
     Наконец, выкурив по последней сигарете, мы накинули верхнюю одежду и вышли к сходне, ведущей с главной палубы «Сто десятого» на причал. Там мы с Джоном крепко обнялись, пожелали друг другу удачи и «7 футов под килем», и я, спустившись по трапу, пошел к себе на пароход, куда и прибыл через пару минут. Этим же вечером пароход, с моим другом на борту, отшвартовался от причала, и развернувшись на выход из порта, покинул гавань Наушехра, и отправился в Астрахань, где в скором времени уже начиналась ранняя зима...

     Надо сказать, что уже шли двадцатые числа ноября, и нам необходимо было спешить, чтобы вслед за «Сто десятым» уйти как можно скорее из Ирана, и пройти Волго-Донской канал, до которого было не менее пяти суток полного хода! Канал закрывался в первых числах декабря, а потому наши шансы остаться на зиму в закрытом Каспийском море были уже вполне реальными, и на борту уже вовсю обсуждали наши перспективы на ближайшее будущее, которые были очень даже хмурыми и туманными, и никакого оптимизма экипажу не добавляли...

     Ну а тем временем выгрузка продлжалась двумя бригадами, из двух трюмов одновременно, и я опять стоял на палубе и занимался тальманством. Поначалу докеры стропили по одному ящику с мотоциклом за один подъем крана, и такие темпы явно были недостаточны для того чтобы покинуть Наушехр вовремя, и тогда по согласованию с нашим вторым помощником, иранцы начали выгружать по два ящика за один подъем. Скорость выгрузки увеличилась вдвое, но явно была еще недостаточной, потому что было много остановок и перерывов, то на молитву, то на пересмену бригад и прием пищи. Грузовые операции продолжались и в ночное время, но тем не менее на душе у меня было тревожно, так как меньше всего что мне хотелось, так это-зимовать на Каспии...

     Надо сказать, что Иран - это вторая мусульманская страна, в которой мне довелось побывать, и отличия от Иордании были заметны даже в порту. И первое, что особенно бросалось в глаза, это были грузовики, которые ездили по порту в великом множестве. Все они были очень старых моделей, и разукрашенные, как новогодние елки, а на кузовах и кабинах каждого из них было обилие надписей арабской вязью, наверное с какими-то пожеланиями добра и мира! По периметру кабин всех грузовиков висели какие-то колокольчики, бахрома, гирлянды, и все это придавало очень веселый и нарядный вид  этим транспортным средствам. Было сразу видно, что хозяева очень любили свои грузовики, заботились о них, и вкладывали всю душу в оформление своих «железных коней».
 
     Собственно, Иран только в 35-м году двадцатого века получил свое нынешнее наименование, а прежде это большое и сильное государство называлось Персия, и имело свое очень богатое историческое и культурное наследие. История Персии уходит корнями в глубь веков, и на этих древних землях тысячелетиями велись какие-то войны, с переменным успехом для жившего в этих местах беспокойного народа. Персидская империя в свое время  имела могущество и влияние на полмира, однако была захвачена Александром Македонским, но потом снова обрела свою силу и величие. Впрочем, неугомонное восточное население этих древних земель не только много воевало, но и имело свою самобытную религию и культуру, и всему миру известны сказки Шахеризады из «Тысяча и одной ночи», написанные восточными, персидскими и арабским авторами, а одним из героев этих сказок является Синдбад Мореход...

    Вообще-то Синдбад был самым обычным потомственным купцом, жившим в Багдаде, имевшим на местном базаре собственную лавку по продаже пряностей, двух жён, и самое главное - чрезвычайно воспаленное, богатое воображение. Виной тому был южный арабский темперамент, и пристрастие к веселящему, и дурманящему разум зелью, под названием «хашеша», которое всегда было при нем, в маленькой деревянной коробочке. Бытует даже такое мнение, что Синдбад вообще не покидал своего родного города, а все его путешествия есть ни что иное, как плод его больной фантазии, усугубленной обильным воздействием наркотических веществ! Но как бы то ни было на самом деле, нам интересно последнее, седьмое путешествие Синдбада...

    И вот как-то, после полудня, сидел (а точнее, лежал) наш купец на мешках с бледно-розовыми фисташками у себя в лавке пряностей, наполненной душистыми ароматами восточного базара. Мелкие черные мухи норовили сесть на гладко бритую, потную голову Синдбада, и он в полудреме, нехотя отгонял от себя назойливых насекомых. В результате воздействия изрядной дозы гашиша, выкуренной сразу после сытного обеда, сознание торговца пряностями привычно покинуло его тело и отправилось бродить где-то по необъятным просторам вселенной, с трудом уместившейся в пределах его черепной коробки...
 
    И привиделась Синдбаду гигантская, размером с дворец правителя Персии, птица Рух, которую он уже встречал в своем втором путешествии, и крылья которой в полете закрывали полнеба, и наводили ужас на всех людей в округе. Но сейчас птица просто сидела на высоком бархане посреди пустыни, сложив свои огромные крылья, и подпирая головой облака, и будто бы предавалась сну. Синдбад двинулся вдоль огромного пернатого, поначалу ступая с большой осторожностью, стараясь не издавать никакого шума, но потом расхрабрился, и начал постепенно прибавлять шаг. Он обошел спящую птицу с ее кормовой части, и начал уже удаляться от нее, спускаясь вниз с песчаного холма, как вдруг услышал позади себя какой-то страшный грохот! Обернувшись, купец-мореход увидел позади себя огромный белый шар, и понял, что это было яйцо, которое только что снесла птица Рух! Белая громадина, упав на песок, пару секунд покачалась из стороны в сторону, а потом плавно наклонившись, пришла в движение и покатилась вниз под горку, в сторону Синдбада! Бедный торговец, широко раскрыв глаза, издал истошный вопль, и что было сил бросился бежать на своих коротких, кривых ножках вниз, по склону бархана! Иногда он оборачивался назад, оглядывался на приближающиеся яйцо, и подгоняемый страхом, только прибавлял ходу! Потом он начал двигаться зигзагом, но все было тщетно, огромный белый шар неотвратимо настигал его! В очередной раз оглянувшись, он с ужасом увидел что яйцо уже совсем близко, и понял что жить ему осталось считаные мгновения! Последние, что видели его широко раскрытые от дикого страха глаза, это была неумолимо накатывающаяся на него белая стена!!! И потом - темнота...

     Синдбад, издав во сне страшный вопль, свалился с наполненных фисташками мешков, на земляной пол в своей торговой лавке, и, тяжело дыша, огляделся по сторонам. Убедившись, что он жив и здоров, а гигантский белый шар не причинил ему никакого вреда, купец с облегчением выдохнул, перевел дыхание и улыбнулся. Поднявшись на ноги, торговец потянулся, потом полил себе на лысину теплой воды из кувшина, вытер голову и напившись из того же кувшина, решил, что засиделся он в Багдаде и пора собираться в путь!

     Не теряя времени, и используя всю свою кипучую энергию, Синдбад нанял караван верблюдов, и, нагрузив его восточными пряностями, отправился в ближайший морской порт, и арендовал там финикийский торговый корабль. Командовал той галерой опытный капитан, который отличался маленьким ростом, продубленной морскими ветрами и жарким Солнцем, сморщенной как урюк, светло-коричневой кожей на лице, и хитрым бегающим взглядом.
     После выхода судна в море Синдбад быстро нашел общий язык с капитаном, и как выяснилось, у того тоже была своя заветная коробочка с гашишем, которую он регулярно вынимал из необъятных глубин своих безразмерных шароваров и использовал по назначению. Это общее для них обоих пристрастие быстро их и объединило, и существенно скрасило скудный морской быт, и однообразные будни, в длительном океанском плавании...

     Как-то теплым летним вечером, на исходе второй недели путешествия куда-то в голубые морские дали, купец с капитаном накурились до такой степени, что весь экипаж долго слышал несмолкаемый громкий смех двух приятелей,  доносившийся из каюты капитана. Потом их веселье постепенно переросло в апатию, потом в тревогу и страх, и наконец на закате дня, они, слегка покачиваясь и озираясь по сторонам, выбрались на открытую палубу судна.  Капитан, широко раскрыв свои красные от гашиша глаза, долго и пристально всматривался куда-то в бесконечное океанское безмолвие, и вдруг заверещал голосом муллы с минарета, зовущим правоверных к вечернему намазу:
     - Горе всем нам! Рыба-убийца приближается! Лево на борт! На веслах-парусах, шевелитесь, бездельники!!!
    На судне резко изменившим курс, началась дикая паника, бездельники забегали и засуетились, выполняя команды капитана, а он вместе с Синдбадом скрылся в каюте, чтобы раздудеть очередную дудку дурманящей травы. Излишне говорить, что в действительности никакой рыбы-убийцы не было и в помине, но тем не менее, все команды капитана выполнялись экипажем четко и беспрекословно!
 
    Через пару часов, вдоволь просмеявшись, друзья опять выползли на палубу корабля, который подняв парус, под стук барабана задающего темп рабам на веслах, мчался куда-то в ночь, под светом желтой, ухмыляющейся Луны. Вылупив свои красные, рачьи глаза и уставившись в глубокую тьму, финикийский капитан заорал громовым голосом:
        - На веслах, навались! Рыба догоняет!!! Право на борт!!!
    Гулкие звуки барабана, в который в глубине трюма стучал чёрный как смоль нубийский барабанщик участились, и бедные рабы налегли на весла, добавляя скорости несущемуся в ночи судну...

    Глубоко за полночь, повелитель морей и океанов Посейдон послал путешественникам сильный попутный ветер и волну, и галера с Синдбадом на борту, в хлопьях морской пены полетела словно стрела, пущенная из лука Одиссея. Под утро шторм усилился до урагана, и при первых лучах восходящего Солнца, корабль который огромные волны швыряли как щепку в океане, налетел на скалы, и со страшным грохотом разломился на части. Обломки галеры разметало по рифам, и через несколько минут все было кончено! Быстроходный и прекрасный, как парящая над волной чайка, финикийский корабль, вместе со всем грузом и экипажем, отправился на дно морское... И лучи восходящего Солнца осветили на поверхности темного штормового моря только обломок мачты, за который мертвой хваткой вцепился Синдбад-мореход.
     К вечеру Великий Посейдон смягчил свой суровый нрав, шторм начал стихать, и на закате дня обломок мачты, вместе с единственным уцелевшим в кораблекрушении человеком, выбросило на песчаный берег неведомой земли. Синдбад, отлежавшись на линии прибоя и собравшись с силами, поднялся на ноги и побрел в заросли джунглей искать себе ночлег...
     Переночевав на песке под пальмами, на восходе Солнца торговец-мореход насобирал бревен сандалового дерева, связал их в плот с помощью лиан, и двинулся в путь по течению ручья, несущему свои воды куда-то в неизвестность. Через пару дней плавания между горами, лесами и долинами, Синдбад прибыл в неведомый город, где его и приютили добрые люди...

     Неунывающий купец-мореход быстро нашел себе занятие, устроился в продуктовую лавку на местный базар,и работал там продавцом от рассвета и до заката, опять торгуя своими любимыми фисташками и ароматными, восточными пряностями. Хозяином лавки и его работодателем был Али, ровесник Синдбада и потомственный торговец  в третьем поколении, обладатель трех подбородков и одного необъятного живота, добрейшей души человек, которому ничто человеческое было не чуждо. Но главным его достоинством было то, что он имел свою заветную коробочку, такую же, что была утрачена Синдбадом во время его последнего кораблекрушения. На этой почве работник лавки и его работодатель быстро нашли общий язык, и следуя своим неистребимым желаниям, ежедневно употребляли дурманящий и веселящий гашиш. А потому по вечерам прохожие на базаре часто слышали безудержный громкий смех, доносящийся из торговой лавки Али...
 
     И вот как-то в один из теплых солнечных дней, Синдбад с удивлением вдруг обнаружил, что городские улицы почему-то опустели, а редкими прохожими, да и покупателями в лавке пряностей, стали только женщины! Все мужчины города полностью пропали из виду! Торговец, терзаемый смутными сомнениями, спросил у одной из покупательниц про исчезнувших мужчин, и с удивлением узнал, что они все улетели! Воспаленный мозг Синдбада долго не мог переварить ту информацию, что у всего местного населения мужского пола каждые шесть лет вырастают крылья, и они куда-то улетают на несколько дней! Купец даже увеличил свою обычную, послеобеденную дозу веселящей травы, накурился до одури, и представив себя пчелой, долго жужжал в лавке, но в воздух подняться так и не сумел...

     Через несколько дней городские улицы снова ожили и наполнились народом, и рано утром Али светясь во всю ширь своей луноликой улыбкой, переступил порог торговой лавки, вернувшись на работу. Синдбад находился тут же, он очень обрадовался возвращению своего приятеля, и засыпал того многочисленными вопросами, но Али ничего толком не рассказал, так как и сам почти не помнил куда и зачем он улетал, но пообещал что в следующий раз неприменно возьмет Синдбада с собой в полет! На том друзья и порешили...

     День за днём, месяц за месяцем, так и шесть лет пролетели и наконец подошел долгожданный день, когда с восходом Солнца все мужчины города обретали крылья и возможность улететь куда-то в дальние дали! Синдбад и Али, терзаемые муками ожидания, всю ночь просидели в своей торговой лавке, коротая время за бесконечным чаепитием и изрядной долей гашиша, выкуренной незадолго до рассвета. Главным условием полета для Синдбада было - хранить молчание, и чтобы ни случилось, не издавать ни звука! Конечно, это было очень трудновыполнимый задачей, так как выкуренное ими, дурманящее зелье, всегда способствовало повышенному словоизливанию, но торговец-мореход искренне надеялся, что сумеет не издать ни звука во время полета!

     Перед самым восходом приятели вышли из лавки на темную и безлюдную, базарную улицу, поеживаясь от утренней свежести. Али опустился на четвереньки, приняв коленно-локтевую позицию, а Синдбад, взобравшись своему товарищу на спину, уселся как кузнец Вакула на черта в гоголевскую рождественскую ночь, и приготовился к взлету!
     С первыми лучами Солнца руки Али начали быстро удлиняться и покрываться перьями, и купец-мореход с удивлением смотрел на то как меняется его товарищ. Через минуту преобразование верних конечностей Али было завершено, он взмахнул крыльями, неуклюже пробежался пару десятков метров, и, оторвавшись от земли, начал плавно набирать высоту! Синдбад же, сидя на широкой спине своего друга, выкрикнул всего одно слово, которое через пару-тройку тысяч лет обрело бессмертие, благодаря Юрию Гагарину:
     - Поехали!!!!!

     Довольно быстро тандем в составе двух приятелей набрал высоту,и , поднявшись над низкими облаками, взял курс на ближайшую, одинокую горную вершину. Но буквально через полчаса полета Синдбаду, эмоции которого били через край, среди облаков привиделась гигантская птица Рух, та самая, из его страшных ночных и дневных кошмарных сновидений! Богатая фантазия купца-морехода быстро дорисовала образ ужасного чудовища в его воспаленном мозгу, и испуганный Синдбад издал жуткий вопль, нарушив правило хранить молчание во время полета!
 
     Этот истошный крик разнесся далеко над облаками и парализовал Али, крылья которого беспомощно опустились и повисли как плети, и он вместе со своим наездником камнем устремился вниз! Пролетев много сотен метров с ускорением, кувыркаясь в воздухе и молясь всем возможным богам, друзья рухнули в глубокую, полноводную реку! Крылья Али немедленно намокли, напитались водой и утащили его на дно реки, где он и обрел вечный покой! А Синдбад, который привык никогда и нигде не сдаваться, долго плыл, преодолевая сильное речное течение, добрался до суши и обессиленный рухнул в заросли тростника на пологом берегу. Отлежавшись и немного восстановив утраченные силы, промокший, уставший и искусанный злыми комарами Синдбад, вышел по проселочную дорогу, которая тянулась вдоль реки, и побрел по ней, низко опустив голову...
 
     Через пару часов пути купец-мореплаватель увидал на обочине дороги разбитую повозку, наполненную всевозможными товарами, которые лежали в телеге и были разбросаны вокруг неё. Среди прочего добра Синдбад обнаружил длинный изогнутый меч в богато украшенных ножнах, и без всякого сомнения забрал это оружие себе, закрепив его на своем поясе. Вооружившись, купец почувствовал себя более уверенно и продолжил путь по дороге вдоль реки, несущей свои мутные воды куда-то в неведомые дали. Но пройдя буквально несколько минут, торговец пряностями вдруг увидел на земле лежащего без чувств старика, над которым огромной дугой изогнулась гигантская пятнистая змея, намереваясь употребить беспомощного человека в пищу. Синдбад решил непременно спасти аксакала, и осторожно ступая, подобрался к змее со стороны ее кормы, выхватил из ножен изогнутый меч, и, широко размахнувшись, отсек змее изрядный кусок хвоста! Раненная рептилия издала ужасное шипение, отпрянула от лежащего , беспомощного человека, и волоча окровавленный обрубок хвоста, скрылась в камышах и уползла восвояси, зализывать раны...
    Синдбад же привёл в чувство, и поднял на ноги пожилого мужчину, который оказался его коллегой, известным и богатым купцом из ближайшего города. Спасенный щедро вознаградил своего спасителя, и добравшись до своих владений, пристроил морехода-торговца в караван, отправляющийся в дальний путь, в Багдад, куда он и прибыл после длительного перехода по пустыне...
    Это было последнее, седьмое путешествие Синдбада, после которого тот уже никогда не покидал своего родного города. Он по-прежнему сидел в своей лавке на базаре, торговал пряностями, по вечерам курил веселящую дурь и рассказывал всем о своих необыкновенных приключениях. Хотя и бытует мнение, что все что приключилось со знаменитым путешественником является плодом его богатой и неуемной фантазии, и дальше пыльных окраин Багдада он все-таки никогда не выезжал...
 
     Ну а тем временем, персидские потомки Синдбада и Али выгружали мотоциклы из наших трюмов ни шатко, ни валко, и время, необходимое для того чтобы дойти до России и пройти Волго-Донской канал, неумолимо таяло... Под конец стоянки в Наушехре иранские докеры, чтобы побыстрей закончить выгрузку, начали за раз стропить даже по 8 мотоциклов вместо положенных двух, но было понятно, что это уже нам особо не поможет...
 
     Настроение у всего экипажа было отвратительное, поскольку никому не хотелось зимовать в закрытом Каспийском море, там где платили валюту всего в одной стране, и результате, основательно терять в заработанной плате. Костя мне уже неоднократно заявлял, что он не останется работать в эту зиму на нашем  пароходе, и лучше уволится вообще с флота, чем будет сидеть здесь за обычный рублевый оклад, который и так благодаря инфляции, с каждым месяцем становился все меньше. В ответ я каждый раз говорил ему, что буду работать как обычно до весны, чтобы все лето отдыхать дома...

     Отстояв в Иране неделю, мы пришли в Астрахань в первых числах декабря, опоздав буквально на пару дней, чтобы дойти до канала в Волгограде, покинуть Волгу и выйти в Дон, и судно наше, к глубокому огорчению всей команды, осталось зимовать на Каспии! Данный морской бассейн сообщения с другими морями не имел, был полностью изолирован, словно гигантское озеро, и теперь нам предстояло работать в Каспийским треугольнике, Красноводск - Баку - Астрахань, так мы его называли на нашем каботажном флоте...

     Костя же съездил в астраханскую поликлинику водников, выправил там себе справку о том, что у него обострилась язва желудка (которой у него на самом деле вовсе не было), и получив денежный расчёт у капитана, засобирался домой. Надо сказать, что вместе с ним, по той же причине, уезжал и второй штурман, которому тоже не хотелось сидеть всю зиму на голом рублевом окладе...

    Я был в каюте и читал книгу, лёжа на своей верхней полке, когда Костя закончил собирать вещи, и поставив дорожную сумку на палубу, сел на диван и закурил. Пауза затянулась... Быстро докурив сигарету, Костя спросил наконец у меня:
     - Ну, ты как, не обижаешься на меня? Я ведь домой еду, а ты остаешься….
    Я отложил книгу в сторону, и глядя прямо ему в глаза, ответил:
     - Нет конечно! Поезжай с Богом!
     - Ну тогда, пока! - сказал Костя, протянув мне руку.
     - Пока! - ответил я, пожав ему его ладонь.

    После чего мой товарищ взял сумку и вышел из каюты, предоставив ее в мое полное распоряжение на ближайшие несколько месяцев, и на этом наша дружба вобщем-то и закончилась... Хотя справедливости ради, следует отметить, что Костя действительно после этого рейса навсегда покинул флот, и нашел себе занятие на берегу, благо что в те времена возможностей для разного рода деятельности в нашей стране было предостаточно...
 
   Честно говоря, я конечно после этого, не раз вспоминал слова инспектора по кадрам Виолетты Васильевны, и то как сам отказался от хорошего назначения на пароход «Дружба народов» во имя мужской дружбы, которая в итоге оказалась вовсе не столь крепкой, как я тогда думал... И конечно, я тоже был огорчен таким поворотом судьбы, но жизнь продолжалась, и во всем этом был и свой позитивный момент - теперь я с небывалым прежде комфортом разместился один в большой, двухместной каюте.
 
    Отстояв несколько дней в Астрахани, пароход наш спустился вниз по Волго-Каспийскому каналу, с тем чтобы вернуться обратно уже только весной. Море встретило нас хорошим штормом, и сильным северо-восточным ветром, который развёл приличную волну. Вообще, зима в этих местах всегда отличалась нестабильной погодой, и жестокие шторма, раздуваемые сильнейшими ветрами с бескрайних казахстанских степей или дагестанских гор, часто беспокоили Седой Каспий. В такие дни вода в море темнела до серо-сине-зеленых оттенков, и высокие волны, украшенные хлопьями белоснежной пены, ударяли со страшной силой в борт одиноких морских судов, преодолевающих бушующие каспийские просторы...

    Всего же в декабре мы сделали пару рейсов из Махачкалы в Наушехр, и другой Иранский порт, Энзели, проведя за границей еще пару-пройку недель, и на этом, к глубокому сожалению экипажа, наши валютные заработки были окончены. В конце месяца пароход пришел в Красноводск, и мы ошвартовались к одному из причалов на окраине города, там где в 89-м году мы грузили щебень, во время моей работы в каботаже. Стоянка нам предстояла по всей видимости долгая, груза на Иран не было, и никаких перспектив на ближайшие пару месяцев не намечалось...
     Надо сказать, что Красноводск за последние три года, прошедшие с моего последнего визита сюда, практически не изменился, только вот плакатов с социалистическими лозунгами, которые когда-то размещались на крышах домов и на заборах, уже не стало. Все остальное в городе осталось как и прежде, и даже наш любимый книжный магазин, и заведение «Русский чай» работали без изменений, и торговали за наши российские деньги, которые имели свободное хождение в Туркмении. Новая национальная валюта еще не была введена в обращение и все расчеты пока велись в привычных всем нам рублях.
 
     Заканчивался високосный 1992 год, первый год после распада Советского Союза, и пожалуй один из самых трудных в новейшей Российской истории, когда жизнь в нашей стране изменилась самым коренным образом! Народ наш хотел жить в светлом (капиталистическом, а кто-то, в коммунистическом) будущем, а как туда попасть, толком никто не знал... Наше общество перестало строить коммунизм и социализм, а взамен, кроме сказок о прелестях рыночной системы экономики и новых возможностях для всех жителей страны, ничего не получило... Все устои привычной, стабильной жизни в государстве были разрушены, цены стремились ввысь как аэростат в стратосферу, старые нормы, правила и законы толком не работали, и капитализм очень быстро показал свою хищную сущность. Подавляющая часть населения училась жить по-новому, или просто выживать! А кто-то наоборот, получил те самые, обещанные всему народу возможности, и начал быстро обогащаться, используя все доступные способы! Началось время безвременья...

     Новогоднего стола, да и вообще празднования, как на моем прошлом пароходе в этот раз не было, и все отмечали Новый год по каютам, кто во что горазд. Мы собрались небольшой компанией в моей каюте, выпили бутылку местного туркменского вина, и на этом посиделки были закончены, так как нам со Стасом и Андреем нужно было заступать на вахту в четыре утра. Наступил Новый 1993 год...
 
     Начался январь, погода установилась достаточно тёплая и комфортная для зимы на побережье Каспия, и дни летели, похожие один на другой, словно исписанные листы бумаги, размноженные с помощью копировальной бумаги. Неподалеку от нас, так же на отстое, стояли «Сормовский 110» и «Николай Бауман», и иногда мы ходили в гости друг к другу, или встречались с нашими коллегами-моряками в городе. Никаких грузовых операций, да и масштабных работ на борту не велось, и на палубе и в «машине» народ просто стоял по вахтам, которые были размеренными и неспешными...

     Как и на большинстве пароходов в начале девяностых, у нас в кают-компании тоже прописался видеомагнитофон, подключенный к телевизору, но вот видеокассет было только две. На одной было записано какое-то эротическое кино, и эта пленка наверное в основном пользовалась успехом у ночной вахты, а вот другая видеокассета, вне всякого сомнения, была просто бесценной! На ней были записаны две любимые всей страной кинокомедии «Джентельмены удачи» и «Белое Солнце пустыни», и мы почти каждый вечер смотрели какой-то из этих двух фильмов. От многократных просмотров мы выучили наизусть все крылатые фразы в фильмах, а «Джентельменов» вообще озвучивали по ролям, и мне чаще всего доставался Доцент, Сереге-Косой или Василий Алибабаевич, а Андрею-Хмырь, в исполнении Вицина! Задача была-как можно точнее произнести фразу за своего персонажа, и с наиболее похожей интонацией. И надо сказать, что ближе к концу зимы мы вполне прилично справлялись с данной задачей, и просто получали удовольствие от просмотра картины, как бы сами принимая в ней участие! И конечно такие вечера нас существенно сближали, и скрашивали наш скудный судовой быт...
 
    В середине месяца у нас сменилась часть экипажа, а также приехали недостающие моторист и второй штурман. Мой новый сосед по каюте, Игорь, был родом из Волгограда, и там же заканчивал нашу общую кузницу кадров, ТУ-7. Игорь был моим ровесником, спокойным, рассудительным и немного застенчивым, и тоже служил срочную службу в десантных войсках. Вместе с ним приехал и матрос Володя, высокий и крепкий, тоже Волгоградский, и тоже служивший в десанте, в разведроте! Теперь нас в одном экипаже стало четверо, тех кто отдал два года своей жизни службе в Войсках Дяди Васи!!!

    Длинный месяц январь пролетел быстро и незаметно, словно кто-то невидимый взял и вырвал целый месяц из жизненного отрывного календаря. Впрочем, из этого календаря так же внезапно выпадают и целые годы, а работа на флоте засасывает, и поглощает время, как черная дыра в фантастических романах, и тому кто туда попал, вырваться из этой временной ловушки, как правило, нет никакой возможности...

     В первых числах февраля мы ненадолго зашли в маленький Туркменский порт Бекдаш, находящийся на сто миль севернее Красноводска, и который состоял буквально из двух-трёх причалов. Сам посёлок находился поблизости, состоял из небольших домов серо-желтого цвета, и имел население меньше десяти тысяч человек. Серега Сыр говорил что здесь находилась Советская воинская часть, а с распадом СССР, войска были выведены и городок опустел. А еще ходили слухи, что именно здесь снимали какие-то эпизоды знаменитого фильма «Белое Солнце пустыни», хотя на самом деле, все съемки на побережье Каспия велись где-то в окрестностях Махачкалы.

     После обеда мы с Андреем вышли в город, на деле оказавшимся довольно унылым населенным пунктом, немногочисленные улицы которого были застроены двух и трёх этажными безликими домами, и ничем примечательным он не выделялся. Единственное, что мы нашли необычное, так это бочка с молодым вином на розлив, абсолютный аналог квасных и пивных бочек на улицах Российских городов. По всей видимости, пиво и квас в Туркмении не пользовались таким спросом как в России, и вино было более популярным напитком в здешних краях...
 
     По пути обратно на пароход, недалеко от нашего причала мы с Андреем спустились по небольшому пологому спуску к морю, и там с удивлением обнаружили что весь участок берега вдоль воды завален панцирями морских раков! Причем, судя по всему, внешне они ничем отличались от обычных речных, и здесь этих панцирей были многие сотни, или даже тысячи! Надо было полагать, что раки тут водились в большом изобилии, мы сразу задумали каким-то образом их наловить, и первое, что пришло мне в голову, это то, что речные раки ночью выползают из воды на свет, а значит добыть их морских собратьев можно было тоже ночью...

     Отстояв вечернюю вахту, мы с Андреем и Стасом, в полной темноте отправились на заветный пляж, полные оптимизма и радужных надежд на удачную раковую охоту! Как заправские раколовы, мы запаслись фонарями, рукавицами (чтобы хватать колючих и кусающихся членистоногих) и мешками для для обильной добычи! Нам думалось, что судя по количеству панцирей на данном берегу, нашествие раков, бредущих в темноте на свет наших фонарей будет довольно интенсивным, и наловить мы должны были никак не меньше сотни особей! По пути мы прикидывали, как и где приготовить раков и кого пригласить на ужин, состоящий из морепродуктов...

     Около девяти часов вечера, при тусклом свете молодого месяца, едва пробивающего темные облака, мы наконец пришли на место назначения, в предвкушении хорошей добычи! Но к нашему великому огорчению, мы не нашли вообще ни одного рака! Сколько мы не бродили по пляжу, и не светили фонарями в темную, февральскую каспийскую воду, все было тщетно! Я предположил, что местные раки, как оборотни в фильмах ужасов, выползают на этот пляж только при полной луне, а потому надо было подождать недели три всего, и тогда точно наши мешки будут наполнены морскими деликатесами! Так и ничего не поймав и изрядно прогулявшись, мы вернулись поздно на вечером на пароход с пустыми мешками. На следующее утро мы отшвартовались, вышли в море и покинули небольшой туркменский порт Бекдаш, такой же хмурый и унылый как февральский Каспий, омывающий его берега, и направились обратно в Красноводск...

     Тем же вечером, на подходе к порту именинник-Серега, который к тому времени уже  занимал должность боцмана, работал на баке с брашпилем, и по ошибке загнал правый якорь глубоко в клюз, и намертво его там расклинил! После швартовки к причалу Сыр пригласил гостей к себе в каюту на празднование своего дня рождения, а сам ненадолго отлучился обратно на бак, чтобы попытаться освободить якорь. К тому времени к борту судна подошел портовый буксир, и заведя стальной конец за заклинивший якорь, тянул его, молотя воду своими винтами. В то же время  именинник бил кувалдой сверху по якорной соединительной скобе, пытаясь выбить якорь из клюза! Но все усилия были тщетны...
     Когда через пару часов Серега, вдоволь намахавшись восьмикилограмовой кувалдой и ничего при этом не добившись, вернулся в каюту, то гости уже разошлись и уставший боцман просто провалился в сон! А якорь освободили только на следующий день, и то с помощью портовых рабочих, которые подогнали понтон к борту судна и вырезали автогеном кусок металла снаружи клюза.

     К февралю я уже полностью освоил специальность моториста, и вполне справлялся с работой, которую доверял мне мой непосредственный вахтенный начальник, Стас. Мы с ним обслуживали дизель-генераторы, как главное заведование третьего механика, а также топливные сепараторы, компрессоры воздуха высокого давления и прочие вспомогательные механизмы. Я, стоя на вахте и находясь в ЦПУ, на слух уже мог свободно определить какой именно из множества насосов включился внизу в «машине». Да и вообще, я давно заметил что работники машинно-котельного отделения отличаются профессиональным слухом, и различают звук работы любых механизмов, находящихся довольно далеко от них...
 
     Вслед за январем, также незаметно пролетел и февраль, такой же прохладный и неуютный, хотя в целом температура воздуха здесь на побережье никогда не опускалась ниже нулевой отметки. Но надо сказать, что дождей в эти зимние месяцы практически не было, видимо сказывалась близкое расположение к пустыне Кара Кум, которая занимает три четверти территории Туркмении. Эта же пустыня дала свое имя известным и любимым с детства шоколадным конфетам, очень популярными в нашей бывшей Советской стране...

     Начался март месяц, дни становились все длиннее и теплее, и Солнце все чаще гостило на небосводе, постепенно согревая остывшие за зимний период море и землю. Настроение в экипаже несколько улучшилось, все таки началась весна и пароход в скором времени мог уже покинуть Каспийское заточение и выйти куда-то в открытые воды Чёрного и Средиземного морей.
 
     Как-то в самом начале марта, после полуночи внезапно оживший динамик судовой трансляции взорвал ночную тишину, и мирно спящий экипаж проснулся от громкой команды капитана:
     - Команде срочно выйти на перешвартовку!!!
    Я вскочил с кровати, быстро оделся и прибежал на корму, где второй помощник уже разбирал парадный трап, готовя его к подъему. Из короткого диалога с секондом я понял, что Деду очень плохо, и у него опять обострилась язва! Капитан вызвал скорую помощь, но как выяснилось, машина с медицинской бригадой на тот причал, где мы стояли за городом, будет ехать долго, и чтобы ускорить прибытие врачей на судно, нам нужно срочно перешвартоваться в торговый порт! Максимально быстро мы подняли на борт трап и отдали швартовы на корме и баке, и пароход, плавно отойдя от пирса и набрав скорость, пошел в сторону порта, до которого было не больше четверти часа хода.

     Мы на корме были очень взволнованы и постарались как можно быстрее приготовить швартовы для постановки к новому причалу, и конечно очень переживали за Пантелеича, и желали ему здоровья! Во время этого короткого перехода, когда счет шёл буквально на минуты, время замерло и будто бы совсем остановилось, и казалось, что нужный нам пирс, приближается слишком медленно!!!
     Когда мы уже подавали бросательные концы на причал, на котором стояла машина скорой помощи, к нам на корму выскочила жена старпома, которая работала у нас на борту в должности буфетчицы, и истошным голосом закричала:
       - Дед упал на палубу в каюте и не двигается! У него кровь пошла горлом!!! - и после этого, вся в слезах, убежала куда-то обратно в надстройку...

     Едва мы ошвартовались и подали трап на берег, как ожидавшие нас врачи поднялись на борт, и в сопровождении секонда, быстрым шагом проследовали в каюту стармеха...
     Закончив все швартовные операции мы, матросы и мотористы, собрались на корме парохода чтобы выкурить по сигарете. Настроение у всех было подавленным, и даже неунывающий балагур Серега примолк, так как нам всем было не до шуток сейчас, когда врачи делали свое дело в каюте старшего механика. На сердце у каждого из нас было тревожно, и мы глотали сизый табачный дым, перебрасываясь редкими, короткими фразами. Где-то в глубине души у меня зародилось нехорошее предчувствие, что по всей видимости, у нас на борту случилось непоправимое горе... Но конечно, не хотелось верить в самое плохое, и какая-то слабая надежда на то, что для нашего старшего механика все благополучно обойдется, еще едва теплилась...

     Прошло уже наверное с полчаса как мы ошвартовались, врачи из каюты стармеха все еще не выходили, и когда к борту судна подъехал старый милицейский УАЗик, тогда все все стало ясно, и наши сомнения окончательно развеялись... Пантелеич отдал Богу свою морскую душу...
     С берега по трапу поднялся уставший лейтенант милиции, в серой мешковатой форме, поздоровался и попросил отвести его в каюту старшего механика, чтобы сделать осмотр помещения и зафиксировать факт смерти. Андрей взялся проводить милиционера, а мы с Серегой пошли в его боцманскую каюту, и прикурив по сигарете, вполголоса обсуждали произошедшее на борту горе... Постепенно к нам присоединились еще несколько человек, так как сейчас никому из нас не хотелось оставаться в одиночестве.
 
     В начале четвёртого к боцману в каюту пришел Чиф, и сказал, что тело старшего механика необходимо вынести на причал и погрузить в машину скорой помощи, для отправки в морг, и нужно было найти пару человек, тех кто не боится покойников, и готов выполнить эту не самую простую работу. Как только старпом ушел, мы недолго посовещались, и оказалось, что желающих выносить почившего Деда было совсем не много! В итоге вызвались двое, я и матрос Володя, и докурив по очередной сигарете, мы отправились в каюту стармеха, находившуюся палубой выше.
 
     Первое, что бросилось в глаза в ярко освещенном помещении, это был конечно, Пантелеич, который лежал на животе, посередине большого зала, там где он и окончил свой долгий земной путь. Около головы на светло- бежевом ковролине расплылось большое бурое пятно крови, от вида которого мне сразу стало немного не по себе. Здесь же, в каюте находились капитан со старпомом, что-то обсуждающие вполголоса, врач в белом халате и очках, и дежурный милиционер. Коротко переговорив с Чифом, мы решили что сподручнее выносить Деда на одеяле, потому что с носилками было бы проблематично развернуться в узком коридоре около каюты...
 
     В спальне стармеха нашлось одеяло в клеточку, которое мы расстелили на палубе, рядом с покойным, намереваясь поднять его и переложить туда для переноски, и мне в итоге пришлось взяться за верхнюю часть тела, а Володя должен был поднять труп за ноги. Я ухватил Пантелеича в районе ключиц, и едва только оторвал его от палубы, как раздался громкий звук отрыжки, из грудной клетки Деда вышел скопившийся там воздух, и вместе с ним изо рта хлынул поток темной крови, да еще и прямо мне на руки! Это было настолько жуткое зрелище, прямо как из фильма ужасов, от испуга я сам едва не брякнулся в обморок, и не растянулся на палубе рядом со стармехом! Но собравшись, я каким-то усилием воли все таки переборол себя, и мы сначала перевернули Деда на спину, а потом уложили его на одеяло. Старпом намочил полотенце и протер им лицо покойного, а я сходил в санузел и вымыл руки от алой крови под струей холодной воды...
 
     После этого мы с Володей ухватились за края одеяла, подняли тело нашего стармеха, которое оказалось вовсе не тяжелым, и вынесли его вперед ногами в коридор надстройки. Сразу за дверью каюты мы повернули направо, вышли на палубу юта по левому борту, и острожно ступая по балясинам дюралевого парадного трапа, спустились на причал. Пройдя несколько шагов, мы подошли к машине Скорой Помощи, и погрузили покойного во внутрь через открытую заднюю дверь. Через пару минут по трапу спустился врач с пакетом в руках, где лежала одежда для покойного, сел  на переднее сидение Скорой, и медицинская машина, которой уже некуда было спешить, отъехав от борта нашего судна, скрылась за ближайшим к нам портовым складом...
     Мы с Володей неспеша вернулись на пароход, настроение у обоих было такое, что хуже некуда... Мой товарищ отправился к себе в каюту отдыхать, а я пришел в «машину», так как уже было начало пятого утра и началась моя утренняя вахта. В ЦПУ все еще находилась предыдущая смена, Алексеич с Игорем, и мы со Стасом проговорили с ними еще наверное с полчаса, и разумеется, весь разговор вращался вокруг Пантелеича, и о том, как мы будем пока работать без Деда...
 
     Около шести утра в машину позвонил старпом, и попросил меня подняться в каюту стармеха, куда я не откладывая и отправился. Последнее жилище покойного за прошедшие два часа ничем не изменилось, только на месте кровавого пятна, которое осталось на светлом ковролине, на палубе лежало свернутое в несколько раз покрывало для кровати. Капитан и старпом находились здесь же, и Чиф мне объяснил, что меня пригласили, чтобы помочь собрать все вещи и документы, принадлежащие Пантелеичу, и подписать об этом акт. В течение часа мы осмотрели всю каюту, и собрали все что удалось нам найти, сложили в чемодан стармеха и составили опись найденного. Так вот незаметно, в скорбных хлопотах, и пролетела моя утренняя вахта, а после завтрака мы с боцманом Сергеем и Чифом отправились уже и к самому Пантелеичу...
 
     За проходной порта мы взяли такси и попросили водителя отвезти нас в городскую больницу, которая располагалась недалеко от порта, хотя, учитывая небольшой размер Красноводска, там всё находилось неподалеку. Недолго покрутившись по пыльным улицам городка, такси прибыло к небольшому больничному городку, и мы, отпустив машину, прошли на территорию больницы, и остановились около входа в лечебный корпус.
     Старпом поднялся по ступеням невысокого крыльца и скрылся за обшарпанными дверьми приемного покоя, а мы с Серегой остались на улице, и прикурили по сигарете. Бледно-желтое Солнце осторожно выглядывало сквозь редкие, высокие облака, и с неохотой согревало постепенно набирающие мартовское тепло землю и море, которые так и не успели сильно остыть за короткую, мягкую зиму. Мы с боцманом курили в ожидание Чифа, изредка делясь фразами и вспоминая последние печальные события, случившиеся сегодня ночью у нас на борту. Так вышло, что неумолимая Смерть пришла и забрала одного из наших товарищей, члена экипажа, доброго, отзывчивого и мудрого человека, которого любила и уважала вся команда! Наверное никому из живущих на земле простых людей не дано знать и понимать, как и почему Смерть выбирает именно того человека, кому намеревается нанести свой очередной визит. Как и каким способом переместить его из мира живущих, в другой, неизведанный и потому пугающий мир, в котором уже нет жизни как таковой... А что там есть-доподлинно не знает никто... Известно только, то что «все мы там будем»...

     Конечно, наш старший механик давно уже болел, и желудок его беспокоил много лет, и судя по всему, работать на судне для него уже было тяжело и даже противопоказано, да и медкомиссию он скорее всего проходил по знакомству... Но видимо, бросить флот и любимую работу в море, чтобы сидеть на берегу, получая одну пенсию, он уже не мог, и продолжал трудится и зарабатывать деньги для своей семьи, так как самому то ему уже, наверное, немногое было нужно... Мы с Сергеем снова и снова делились своими мыслями и сопереживаниями, затягиваясь сизым табачным дымом от очередных сигарет, стоя под бледными лучами утреннего туркменского Солнца. Как-то все свершилось быстро и буднично... Вот ведь, только вчера вечером, мы с Пантелеечем шутили о чем-то и смеялись, стоя около кают-компании, а всего через несколько часов я вынес его едва остывшее тело на одеяле и погрузил в машину скорой помощи... За мою, тогда еще недолгую, карьеру на флоте это был уже второй старший механик, для которого наш совместный рейс стал последним в его жизни. Но в прошлый раз, летом восемьдесят шестого года, Дед скончался не на борту, а в итальянской больнице на Сицилии, ну а здесь-то все произошло чуть ли не на глазах... И никогда еще я не видел так близко покойника, своего старшего товарища и начальника по нашей совместной работе...

     Мои хмурые размышления прервал старпом, который подошел к нам в сопровождении немолодого фельдшера, одетого в поношенный белый халат, и сказал:
     - Ну что, ребята, пойдём к нему.
     - Да, пойдём. - ответил Серега, выбрасывая окурок в ближайшую урну.
     Мы молча прошагали несколько минут по пыльным асфальтовым дорожкам, ведущим в разные места на территории больничного городка, и подошли к одинокостоящему, небольшому зданию морга. Фельдшер открыл входные двери, которые были закрыты на простой, висячий замок, и со скрипом распахнув одну из створок, пригласил нас внутрь:
     - Заходите мужики, он там... А я пока пойду, насчёт машины договорюсь.
     Мы прошли внутрь и остановились у порога большой комнаты, облицованной бледно-голубой, кафельной плиткой далеко не первой свежести, и с одним единственным, давно не мытым, мутным окном. Посредине помещения находился невысокий постамент, со стоящим на нем гробом, обтянутым дешевым красным материалом, напоминающим ткань для транспарантов на праздничных, первомайских демонстрациях. Преодолев секундное замешательство, старпом и мы вслед за ним, двинулись вперед к тому возвышению, где и находилась цель нашего визита в это скорбное место.
     - Ну здравствуй, Пантелеич! - сдавленно молвил Чиф, первым подходя к гробу, в котором упокоился наш старший механик.
     - Здорово, дед! - поддержал старпома Серега, а я просто промолчал.
 
     Робкое мартовское Солнце все же нашло лазейку между облаками, и старательно осветило облицованное старыми, местами отколотыми кафельными плиткам помещение морга, в котором витал какой-то неприятный запах. Мы подошли вплотную к гробу, крышка от которого стояла поблизости, и остановились, не отводя глаз от покойного...

     Пантелеич, одетый в повседневные коричневые брюки и светлую рубашку, лежал вытянувшись во весь свой рост, и казалось, что он просто прилег ненадолго отдохнуть, после тяжелого трудового дня. Черты лица нашего Деда заострились, и освещенные мягкими солнечными лучами, были бледно-желтого воскового оттенка, резко отличаясь по цвету от белой, седой бороды, которая казалось за ночь сделалась гораздо длиннее. Мы стояли около гроба, и сдавленно молчали, а мне почему-то подумалось, что человеку, чтобы прийти в этот мир, и окончательно покинуть его по прошествии свой земной жизни, необходима посторонняя помощь...

    Старпом вздохнув, вытащил из кармана своей легкой куртки маленькую бумажную иконку с ликом какого-то православного святого, и молча вложил ее в нагрудный кармашек рубашки стармеха. После этого он достал свою расческу, и со словами:
     - Вот так… - аккуратно расчесал седую бороду и волосы на голове Пантелеича.
     Я между тем внимательнее осмотрелся по сторонам, и заметил недалеко от стоящей на полу крышки гроба, облезлую табуретку, на которой лежал молоток и с десяток гвоздей, очевидно для скорого использования их по назначению. Немного помолчав, старпом снова вздохнул, и развязал бинты стягивающие руки и ноги покойного, и положил их на табуретку...
     Вскоре снаружи ненадолго раздался и смолк шум двигателя подъехавшей машины, хлопнули дверцы кабины грузовика, и в морг вошёл фельдшер в сопровождении двух работяг с помятыми лицами. Один из них коротко глянул на нас, быстро осмотрел покойного, и спросил:
     - Ну что? Всё, простились?
     - Да, почти. - ответил старпом.
     - Давайте прощайтесь! - повелительным тоном сказал работяга, направляясь к крышке гроба.
     Мы опять подошли вплотную к постаменту с покойным, и по очереди прикоснулись к холодным рукам Деда, сложенным на его груди.
     - Прощай, Пантелеич! - сказал чиф.
     - Царствие небесное! - друг за другом, вполголоса повторили мы с Серегой...
 
     Работяги аккуратно положили крышку поверх покойного, навсегда скрыв нашего стармеха от белого света и людских взоров, и сноровисто приколотили ее гвоздями к основанию гроба. После чего мы все вместе подняли гроб на руки, вынесли наружу из морга, и погрузили в стоящий поблизости грузовик, старенький ГАЗ-52 с будкой на кузове, в которую мы все, четверо живых и один покойный, и уместились. Чиф пожал руку фельдшеру, сел в кабину рядом с водителем, и мы отправились в порт, куда в скором времени и прибыли.

     На территории порта находилась небольшая мастерская по ремонту и обслуживании различной техники, и здесь нас уже дожидались несколько рабочих-слесарей. А деревянный гроб, с Пантелеичем внутри, ожидала цинковая оболочка, в которую он должен был быть запаян перед отправкой в Тольятти. Я никогда прежде не видел цинковые гробы, и только слышал про то, как в них везли на Родину погибших на афганской войне героев, и вот теперь мне довелось узнать, что это за изделие для перевозки «груза 200»...

     Посредине мастерской на нескольких деревянных поддонах стояла, поблескивая свежим металлом, нижняя часть цинкового футляра, куда рабочие аккуратно положили обитый дешевым красным материалом гроб. Потом установили сверху цинковую крышку, которая легла точно в пазы на нижнем основании футляра, и быстро работая в два молотка загнули на нем боковины, плотно прижав верхнюю часть футляра к нижней. После этого один из слесарей принёс паяльную лампу, большой паяльник на длинной металлической рукоятке, изрядный пруток олова, и все необходимое для пайки металла. Потом, накачав давления в керосиновую паяльную лампу, он поджег факел и лампа загудела солидным, сочным басом, разогревая паяльник докрасна. Пайка началась, и по ровному и толстому шву олова, намертво соединяющему верхнюю и нижнюю половины цинкового футляра, было видно, что данную работу эти мастера выполняют наверное уже не впервой, очень уж быстро и аккуратно получалось она у них. Через час все было закончено, и блестящий цинковый гроб, герметично запечатавший в себе обычный деревянный, стоял на поддоне, отдавая последнее тепло с остывающих, пропаянных боковых кромок.
 
    Через несколько минут в мастерскую заехал небольшой погрузчик, и острожно приподняв деревянный поддон с гробом выехал из помещения, и аккуратно двинулся в сторону причала где стоял наш пароход.  Мы со старпомом и боцманом немного приотстали, и только через несколько минут подошли к борту «Николая Баумана», который был ошвартован по соседству от нашего «Сормовского». Поддон, с блестящим на Солнце цинковым гробом, стоял неподалеку от «Бауманского» трапа, с которого несколько человек уже вышли на причал, и покуривали в ожидании крановщика, который должен был погрузить «груз 200» на борт их парохода. Мы подошли к «бауманцам», поздоровались с ними, и тоже закурив, рассказали подробности про наши последние события...
 
     Вскоре объявился крановщик, в промасленной спецовке и коротко обговорив с «бауманцами» про место на судне, куда надо поставить деликатный груз, полез на свой высокий портальный кран. Через минуту-другую он поднялся на высоту третьего этажа, сел в кабину, запустил питание, и плавно работая башней и стрелой крана, вывесил гак точно над грузом, стоящим на причале. Тут же два докера застропили поддон со стоящим на нем, блестящим в солнечных лучах, изделием из цинка, и дали команду на кран, что можно поднимать. Крановщик осторожно набил стропы, оторвал груз от причала, и медленно развернув башню крана, аккуратно погрузил поддон со стоящим на нем гробом в четвертый трюм «Николая Баумана». Здесь гроб с нашим стармехом нашел себе пристанище на ближайшие несколько дней, до прихода в Астрахань, а оттуда на грузовике его должны были доставить в Тольятти...

     Стоявшие на причале «баумяне» простились с нами, поднялись на борт, затащили к себе на палубу сходню и разошлись по своим местам, согласно швартовному расписанию. Буквально через 10 минут этот каботажный «Сормовский» отшвартовался от причала, где он простоял больше двух месяцев, развернулся и направился к выходу из порта, чтобы следовать в Астрахань. С нашего парохода и со сто десятого «Сормовского» раздались продолжительные гудки судовых тифонов, провожая Пантелеича, который  отправился в свой последний, нескончаемый рейс, находясь в трюме на борту сухогруза «Николай Бауман»...

     Помахав товарищам, которые покинули Красноводск, выполняя миссию по транспортировке покойника, мы усташие сверх меры, наконец вернулись на наш пароход. Но тут, несмотря на то что уже началась моя вечерняя вахта, капитан попросил меня выполнить еще одно поручение на сегодня, сходить в магазин и купить выпивки для общего стола за ужином, чтобы экипаж мог проститься с Пантелеичем...
 
     Мы с Серегой еще раз отправились в город, который за длительную стоянку этой зимой успели уже обойти вдоль и поперек. В ближайшем магазине мы купили несколько бутылок водки, с некрасиво нарисованными тремя витязями на конях и надписью «Рус Арагы» на этикетке, что очевидно означало «русская водка». Вернулись мы с боцманом на пароход незадолго до ужина, на котором командой и была выпита эта невкусная туркменская-русская водка. Вроде как покойного не поминают до похорон, и потому капитан кратко сказал несколько слов о Пантелеиче, и попросил экипаж, кто сколько сможет, помочь деньгами семье усопшего. Ужин прошел практически в полном молчании, настроение у всех было на нуле и только выпитые каждым три рюмки «Рус Арагы» смогли его несколько улучшить и слегка скрасить мрачные события сегодняшней ночи... После ужина мы с Андреем, Стасом и Серегой выкурили по сигарете в курилке, и разошлись по каютам, отдыхать. И на этом, наконец, этот полный печали и скорби день был наконец завершен...
 
      А между тем, как-то незаметно подошел к концу первый весенний месяц, и весна на берегах Каспийского моря по-хозяйски вступила в свои полные права. Те деревья и кусты, что на зиму сбрасывали свою листву, теперь бурно расцвели, радуя глаз нарядным зелёным цветом, и всевозможными оттенками бело-розовых, цветущих фруктовых деревьев. С каждым днем становилось все теплее, и мы с начальником радиостанции Андреем, который кстати являлся братом-близнецом матроса Алексея (с кем мы работали вместе на моем прошлом пароходе), на исходе марта даже искупались. Ласковое и гладкое словно зеркало, в лучах тёплого утреннего Солнца, светло-зеленого цвета море, притягивая словно магнитом, так и манило к себе, и мы, собравшись духом, вошли в воду около причала, где несколько лет назад, работая в каботаже, грузили щебень. Как оказалось, море в этом месте не было слишком холодным, потому что последнюю неделю стояла хорошая, теплая погода, и вода на мелководье прогрелась да приемлемой для кратковременного купания температуры. Мы быстренько окунулись, немного поплавали и вышли на берег, проведя в воде не больше пары минут, но тем не менее, отрыли купальный сезон!

     Как-то в начале апреля, во время своей вахты я спустился в румпельное отделение, и случайно обнаружил на стеллажах среди всевозможных ящиков и мешков, деревянный муляж видеокамеры. Мне стало очень интересно, что это за игрушка и кому понадобилось изготовлять из дерева макет аппарата для съемки видео. Я обратился с расспросами к Андрею, который знал всё что когда-либо происходило здесь на пароходе, и он мне рассказал как эта деревянная камера оказалась на борту...
 
     Стояли они с год назад в итальянском порту Маргера, куда довольно часто заходили российские суда «река-море» плавания, и где всегда было много груза для наших пароходов. Стоянки в этом, излюбленном русскими моряками, порту как правило были не менее двух-трех дней, и народ обычно успевал и в Венецию съездить, и посетить пару желанных, «маклацких» магазинчиков в самой Маргере. Так и в этот раз, выгрузка каких-то удобрений шла своим чередом, портальный кран крутился как заводной, вытаскивая грейферы полные химикатов из трюма парохода, и перегружая их в подъезжающие один за другим грузовики...
 
     Во второй половине дня, на причале по корме у парохода остановился "Фиат"-универсал, из которого вышел невысокого роста мужичонка, внимательно огляделся по сторонам и быстрым шагом поднялся по парадному трапу. Вахтенный матрос, особо не искушенный знаниями иностранных языков, задал визитеру простой, дежурный вопрос:
     - Стоп! Куда? Что нужно?
     В ответ посетитель начал что-то быстро объяснять на английском и итальянском языках, но разумеется, никакого взаимопонимания между ним и нашим моряком так и не произошло. Тогда вахтенный, согласно правилам, два раза нажал на кнопку звонка и вызвал второго штурмана к трапу, так как сейчас была его вахта.
 
     Секонд спустился с мостика, где он был занят бумажными делами, поздоровался с посетителем, и после короткого диалога выяснилось что это местный торговец, и что он хочет сделать очень выгодное предложение. Итальянский визитер с бегающими глазками, часто осматриваясь по сторонам, объяснил что у него в багажнике автомобиля лежат видеокамеры и видеомагнитофоны по удивительно низкой цене. Но главное, что он очень спешит, у него совсем нет времени, и что он опасается полицию, так как вся аппаратура изъята из контейнера в порту, а это не совсем законно! Проще говоря, продавал он новую, но ворованную технику, потому так дешево все стоило.

     Второй штурман внимательно выслушал бизнесмена, и позвал начальника рации, с которым он жил по соседству на пароходе, и который давно хотел купить себе видеоаппаратуру, но цены на неё конечно кусались, и были довольно высокими даже для его зарплаты. Начальник радио пришел на ют, коротко переговорил с итальянцем - обладателем плутоватого взгляда и бегающими по сторонам глазками, и у него самого загорелись глаза от предвкушения такой хорошей покупки!
 
     Не откладывая в долгий ящик, они втроем спустились на причал, подошли к "Фиату", и итальянский бизнесмен открыл багажник автомобиля, где лежало несколько картонных коробок с надписью «Panasonic». От увиденного глаза радиста увеличились, и на радостях заполыхали как далекие зарницы на темном, летнем небосводе! После недолго торга сошлись на цене в 500 американских долларов за комплект из камеры и магнитофона, которые в магазине стоили наверное, никак не менее тысячи! Единственным нюансом этой сделки было то, что продавец очень спешил и у него совсем не было времени проверить аппаратуру на борту парохода, да и в этом не было нужды, так как коробки были абсолютно новые. В доказательство этого итальянец вскрыл сначала коробку с видеокамерой, а потом и с видеомагнитофоном. Аппараты лежали завернутые в девственно целую заводскую упаковочную бело-матовую обертку, и были вставлены  в пенопластовые защитные боковины, предохраняющий ценные изделия от всяческих повреждений. Там же в коробках находились  запакованные в пластик инструкции, гарантийные талоны, пульты управления, и все необходимые для подключения соединительные кабеля. Ну вот только сильно спешил бизнесмен, оглядывался по сторонам и просил как можно быстрее с ним рассчитаться...

     Радист без всякого сомнения сбегал в каюту за деньгами, и достал из бумажника 5 серо-зеленых стодолларовых купюр с изображением Бенджамина Франклина (результат его труда за несколько месяцев работы за границей) и глубоко вздохнув, передал их в руки итальянского торговца. Потом он осторожно взял увесистую коробку с видеомагнитофоном, попросил секонда взять вторую коробку с видеокамерой, и поблагодарив продавца, понёс драгоценную ношу на пароход. Секонд последовал за начальником рации, а бизнесмен сразу прыгнул за руль своего «Фиата», завел двигатель, и на полной скорости скрылся из вида!

     Радист, счастливый обладатель видеоаппаратуры «Panasonic» вместе со «вторым» зашёл к себе в каюту и аккуратно положил видеомагнитофон на кровать, а коробку с видеокамерой поставил на стол. Потом открыл её, вытащил инструкцию и гарантийные талоны, и затаив дыхание, бережно вытянул драгоценную камеру вместе с пенопластовыми защитными боковинами. Потом он попросил секонда снять пенопласт с камеры, и аккуратно развернув упаковку, замер с открытым ртом и выпученными глазами, словно древний, деревянный идол на языческом капище... Оцепенение радиста длилось недолго, после чего он издал дикий и протяжный вопль, не уступающий крику отчаяния Кисы Воробьянинова, мастерски показанному в бессмертной комедии Леонида Гайдая «12 стульев»!
     - Сууууккаааааааааа!!!!!...ядь!!!!!
     И действительно, было от чего испытать такие яркие и непередаваемые эмоции! Радист держал в руках деревянную видеокамеру!!!!

     Когда шок от неожиданного и невероятно горького открытия несколько спал, радист бросил муляж камеры на кровать, с лихорадочной быстротой открыл вторую коробку, и, чувствуя как бешено колотится в его груди сердце, вытащил на свет божий деревянный видеомагнитофон! Это было полное фиаско!!!
     - Ооооооо!!!....ядь!!!!! - еще раз истошно завопил начальник рации, и выскочив из каюты в коридор, выбежал на корму, чем удивил вахтенного у трапа.
     - Где этот итальянский три-два-рас, суууукааааа?!! - спросил радист у матроса, который уже сдавал вахту.
     - Не знаю, он сразу уехал, как только вы со «вторым» поднялись по трапу с покупками. А что случилось то? - ответил матрос.
     - Да, ни хера не случилось... - махнул рукой радист, и опустив голову, пошел в свою каюту.
 
     Несчастного начальника радиостанции долго и безуспешно успокаивали друзья и товарищи, пока какая-то добрая душа не принесла ему бутылку граппы, и не употребила ее вместе с ним для более действенного утешения. Только к вечеру пьяный радист смирился с потерей внушительной по тем временам суммы денег, и даже пытался снять короткий репортаж своей деревянной видеокамерой...

     И в самом деле, сама коробка, упаковка аппаратуры, все инструкции и гарантийные талоны, пульты управления и кабеля, все было настоящим, кроме искусно вырезанных из дерева и покрашенных в черный цвет видео аппаратов! Итальянский мошенник действовал очень быстро и грамотно, и ловко обманул доверчивого русского моряка. Надо сказать, что я потом слышал еще не один раз подобную историю. Этот способ мошенничества процветал во многих портах Италии на побережью Адриатики в начале девяностых годов, и занимались этим румынские прохиндеи, которых было великое множество в тех краях. Говорят, что на одном из пароходов наши моряки все таки поймали такого бизнесмена, и основательно набили ему лицо... Ну а видеокамера с тех пор так и валялась в кладовке, как наглядное напоминание о том, что скупой, действительно, платит дважды...

     Наконец, в первых числах апреля произошло долгожданное всем нашим экипажем событие: судно получило рейсовое задание на перевозку хлопка из Красноводска на столицу Испанской Каталонии, Барселону. В тот же день началась и погрузка, которая, как надо заметить, здесь происходила несколько своеобразно...

     Хлопок под кран, стоящий на нашем причале, доставляется в 20-футовом контейнере, который подвозил грузовик с трейлером. Потом контейнер с помощью крана ставили на причал, открывали двери и отсоединяли два стропа, которые находились сверху контейнера, справа и слева от дверей, а дальние стропы оставались заведенными за точки подъема. После чего краном аккуратно, медленно поднимали контейнер за одну сторону, опрокидывали его, и из раскрытых дверей на причал высыпались белые кипы туго спрессованного хлопка. Каждая кипа размером примерно метр длины, на шестьдесят сантиметров ширины и высоты, была стянута стальными лентами и весила не меньше ста килограммов. Затем докеры специальными захватами стропили сразу по несколько кип за один подъем крана, и грузили их в наш трюм. Ну а меня снова привлекли к работе в качестве тальмана, и я должен был контролировать качество груза и считать его на причале, до того как кипы хлопка будут погружены к нам на борт. Работа эта была мне хорошо знакома по предыдущим рейсам, и я с удовольствием ее выполнял вместо своей обычной вахты в машине. Да и настроение у меня, как и у всего экипажа было приподнятым, так как наконец заканчивалось заточение нашего парохода на Каспии, и в скором времени мы должны были выйти на пронзительно-синие просторы Средиземного моря...

    На второй день погрузки, 4 апреля я получил радиограмму из дома от своей жены, о том что в Астрахани скончался ее отец! Случилось еще одно несчастье в моей жизни, произошедшее со мной именно в этом Каспийском рейсе, и судя по всему мне нужно было ехать домой. В моей семье произошло горе, и я должен был находиться вместе со своими родными, чтобы оказать всю возможную помощь, и поддержать их в тяжелую минуту...

    Я сходил к капитану, рассказал ему о радиограмме по поводу смерти тестя, и попросил отпустить меня на похороны, да и вообще уже пора было заканчивать работу на этом судне. Пошел уже шестой месяц как я, в порыве дружеских чувств отказавшись от назначения боцманом на другой пароход, начал трудиться на этом судне, и по стечению обстоятельств провёл всю зиму на Каспии. Разумеется, я очень устал, и в первую очередь, устал морально... И мне просто необходимо было попасть на похороны, и быть сейчас вместе со своей семьей!

     Капитан выслушал меня, и войдя в мое положение, велел третьему штурману оформить на меня все необходимые документы и дать мне денежный расчет, для моего отъезда домой. Я поблагодарил Мастера, и выйдя от него, первым делом сбегал в город и в кассе Аэрофлота купил билет на вечерний самолёт до Астрахани. А когда вернулся на пароход, то все бумаги на меня были уже готовы, и мне только оставалось забрать свои документы и получить часть причитающейся мне зарплаты, которую третий  выдал мне новыми, непривычными купюрами. Тогда я впервые получил на руки деньги образца 93-года, которые в народе метко прозвали «лотерейные билеты». Полный расчет я должен был получить на пароходе, когда он придёт после окончания погрузки в Астрахань, примерно через 5-6 дней. Также я оставил в каюте свою большую дорожную сумку на борту, чтобы не тащиться со всеми вещами на самолет, и тоже намеревался забрать ее в  Астрахани, через несколько дней.

    Вскоре я был готов к отъезду, и как обычно пошел по друзьям-товарищам, чтобы проститься с ними перед тем как сойти на берег. Сначала я спустился в машину, как раз на смене вахт, и простился со Стасом, ведь мы хорошо сдружились за время совместной работы, а также со вторым механиком Алексеичем и мотористом Игорем. Потом нашел на грузовой палубе Сергея с Андреем, и по очереди обнявшись с ними, тоже тепло простился со своими новыми друзьями. На палубе юта я зашёл в каюту начальника радиостанции Андрея, с кем мы тоже очень хорошо общались в течение всего рейса, и попросив передавать привет его брату, тоже попрощался с ним.
 
     Наконец, я спустился по сходне на причал, у которого судно простояло практически всю зиму, обернулся назад и обвел быстрым взглядом этот «Сормовский», который был для меня очередным домом на протяжении пяти с лишним месяцев. Погрузка продолжалась своим чередом, на палубе и в машине все были при деле, и мое отсутствие никак не повлияло на рабочий процесс, несмотря на то, что сменщик мой должен был приехать только в Астрахани. Бросив последний взгляд на пароход, я повернулся к нему спиной, и быстрым шагом отправился на проходную, ведущую на пыльные, городские улицы...
 
     Выйдя из ворот порта, я взял такси и вскоре прибыл в аэропорт, находившийся на горном возвышении, над лежащими внизу городским кварталами. Небольшое двухэтажное здание аэровокзала оказалось типичным для всех подобных строений, и точно такие же можно было найти на территории всей нашей бывшей единой Родины, от Камчатки до Калининграда. Действительно, несмотря на то что Советский Союз прекратил свое существование, общее советское прошлое еще много десятилетий будет объединять бывшие в его составе республики, а ныне-независимые страны...

     Я приехал когда регистрация пассажиров на мой рейс уже началась, и довольно скоро я уже прошел в небольшой зал, и занял свободное место на одном из потертых, деревянных кресел, в ожидание посадки в самолёт. На соседних со мною местах вскоре уселись две женщины средних лет, и одна рассказала другой о катастрофе самолета, которая случилась в этом аэропорту пять лет назад. Тогда в результате ошибки пилота во время приземления, самолет Ту-154 совершил жесткую посадку и разломился на части прямо на взлетно-посадочной полосе. Погибли пассажиры и члены экипажа, одиннадцать человек! Эта авария была известна всему городу, и с той поры местные люди, особенно пассажиры в этом аэропорту, вспоминали те трагические события.
 
    Наконец объявили посадку на наш рейс, и пройдя через стеклянные двери, мы покинули здание аэровокзала и прошагав пару сотен шагов под тёплым, вечерним туркменским Солнцем, прибыли к самолету. Ан-24, незаменимый трудяга на внутренних, средних и коротких авиалиниях нашей страны, стоял на бетоне летного поля в ожидании своего экипажа и пассажиров. Самолет всем своим видом напоминал стоящего в стойле коня, который прикрыв глаза и слегка двигая ушами, переваривал добрую порцию овса, был полон сил, и только ожидал когда его выведут из конюшни и оседлают для дальней дороги. Этот путь коню был хорошо известен и много раз пройден, да и наездник был своим, давно знакомым человеком, которому конь всецело доверял. И если продолжить аналогию, то наездник (командир экипажа самолета) был абсолютно уверен в своем скакуне и мог полностью на него положиться! Ан-24 был одним из самых надежных самолетов Советского Союза, произведен огромной серией свыше тысячи штук, и пассажирам покидающим Красноводск можно было не тревожится за приземление в Астрахани.
 
     Вскоре несколько десятков человек заняли свои места в небольшом салоне самолета, стюардесса закрыла входную дверь, и сделала все необходимые объявления для пассажиров. Самолет запустил один за другим свои мощные двигатели, недолго поелозил по рулежным дорожкам и выехал на взлетную полосу. Немного постояв на месте, он включил двигатели на полную мощность, коротко пробежался по бетону взлетки и взмыл в вечернее Туркменское небо. Очень скоро самолет лёг на крыло, развернулся и выйдя на нужный курс, оказался над сине-зелёной поверхностью Каспийского моря, которое ему нужно было преодолеть за пару часов полета. Я поудобнее уселся в своем кресле, последний раз глянул в иллюминатор на лежащие далеко внизу, и простирающиеся до линии горизонта морские просторы, и прикрыл глаза. Спать в самолетах после службы в Советской Армии я почему-то разучился, хотя там это у меня прекрасно получалось, а потому просто отдыхал от длинного, наполненного хлопотами дня, расслабившись и опустив спинку кресла...
 
    Я сидел и вспоминал последние события и понимал, что очередной рейс был окончен, и пожалуй на тот момент он был самым трудным, тяжелым, да и безденежным в моей жизни! Слишком уж много неприятностей произошло за пять с лишним месяцев моего последнего плавания... Наверное, одним из главных это было разочарование в мужской дружбе, и огорчение от расставания с Костей, которого когда-то я считал своим другом, и который в итоге бросил флот и нашел себе денежное поприще где-то на берегу. Но зато судьба мне подарила взамен других хороших друзей, с кем, как потом выяснится, я буду общаться много последующих десятилетий! Конечно иногда я вспоминал слова жены своего второго механика, Виолетты Васильевны, которые она мне сказала в кадрах, при получении направления на этот пароход, и в душе я быть может сожалел, что отказался от должности боцмана на «Дружбе народов»... Но тут уж как говорится, что ни делается, все к лучшему! Зато я освоил специальность моториста и теперь мог работать не только на палубе морского парохода, но и в «машине». А еще я прошел через тяжелые моменты, связанные со смертью нашего старшего механика, и стал вроде бы взрослее, что ли... И как финальная неприятность этого рейса, была смерть моего тестя, на похороны которого я сейчас и направлялся, экстренно покинув свое судно. Я очень надеялся, что это последний горестный момент в данной, темной полосе моей жизни, вслед за который наконец наступит и какая-то другая, более светлая полоса...
 
    Мерный гул мощных, авиационных двигателей так и не смог меня убаюкать, я открыл глаза, повернув голову в иллюминатор расположенный по левому борту самолета, и отчётливо увидел далеко внизу слегка изогнутую линию, где сливались воедино чистое, лазурно-голубое небо и сине-бирюзовая, морская вода Каспия. И над всей этой, неземной красотой полыхал ярко-бордовый диск усталого Солнца, которое медленно и торжественно опускалось, чтобы уйти на покой, за ту самую далекую, неведомую и недостижимую черту, за линию земного горизонта...
    
                06 февраля 2026.