Альбом четвертый. Индийский батик. Предисловие

Меня часто спрашивают: «Для чего ты пишешь? Кто будет читать твои книги? Ведь в них нет ничего реального. Вернее, нет тех реальных проблем, которые волнуют современное общество. Разве книга не должна быть отражением того, что актуально на сегодняшний день?»

До определенного момента я и сама не знала, как следует отвечать на такие вопросы. Действительно, кому может быть интересна моя почти нереальная жизнь кроме меня самой?  Но в этом случае мне хотелось, наверное прежде всего для себя, сохранить воспоминания о самом светлом и радостном периоде нашей истории, о том необычном чувстве, что делало меня счастливой в окружении тех людей, кого уже нет рядом со мной.

Когда-нибудь, а может уже скоро, я тоже окажусь по другую сторону этой реальности. То, что когда-то было здесь, рядом, что радовало меня, и те, кто жили рядом со мной и любили меня — все это затянуло туманом забвения. И я начинаю готовиться к моему последнему путешествию в страну под названием Холминд, которая простирается где-то в безвестности. Быть может, она всегда была там... Просто однажды приоткрылась дверца в тот удивительный мир, и я не смогла устоять перед его очарованием и продолжала туда стремиться, как бы не устроилась моя жизнь, и сколько бы лет не прошло..

Если говорить о реальной жизни, то чем выдающимся она могла меня порадовать?  Нашелся ли в ней хоть один человек, который пытался выразить мне подлинное сочувствие и поддержать в трудные времена, когда я готова была принять роковое решение, способное погубить мое существование?

Наверное было что-то на незримой границе между двумя мирами. В ситуациях, когда меня переполняло отчаяние, я неизменно, всем сердцем, стремилась к тем истокам, где меня ждали и принимали с искренним пониманием.

И я реально ощущала духовную поддержку единственно близких и дорогих для меня людей. От них шло успокоение, разливавшееся в теле невыразимой благодатью.

Не знаю, как бывает с другими людьми, но с определенного момента я осознала, что стала не такой, как прежде. Это было похоже на то, когда человек, попавший в катастрофу, теряет память и начинает жить другой, малопонятной для него жизнью. Но он живет потому лишь, что ему отведен этот срок и это пространство, а этот  этап неопределенности должен быть чем-то заполнен. Так и для меня начался новый период, в котором не нужно было оглядываться на воспоминания и ошибки прошлого.

Но воспоминания иногда прорывались, поднимая волну тех чувств, которые когда-то составляли основу моего внутреннего мира; однако, чем дальше движешься во времени, тем незаметней накат этой волны.

Не прошло и двух лет с момента, когда я чувствовала себя вполне устроенной в этой жизни и и в чем-то даже счастливой, и твердо верила, что все это будет неизменным. И вот теперь я оказалась в ситуации, схожей с амнезией. Я начала новую, совсем иную жизнь другой женщины, в один миг ставшей вновь одинокой и очень-очень старой. С этого рокового момента я не могла уже вспомнить — любила ли я когда-то Домбровича и Беляева? Возможно любила, и других тоже, но только не теперь. Быть может, это всего лишь временный кризис? Когда-нибудь он пройдет, и я вспомню все, что радовало мое сердце. Но что мне тогда делать с этими  воспоминаниями, кому направить свои флюиды пробудившегося восторга, ведь тех, кто создавал то прошлое и воспоминания о нем, уже нет в этом мире.

Пока они были молоды и желанны, в каждом из них я черпала вдохновение. Я словно пила из живительного источника молодости и совершенства. И что же мне осталось теперь, когда этот источник иссяк?

Серпица умер совсем недавно, и я узнала об этом случайно от посторонних людей. Но я не могла уже полететь в Москву, чтобы хотя бы посетить его могилу. Уже не было тех связей, которые помогли бы мне осуществить мои планы.

Беляев часто болел и находился под постоянным присмотром своих родственников. Майнов тоже был не в лучшей форме, хотя продолжал колесить по миру, но он давно забыл про нашу дружную команду. Похоже, у него тоже наступила другая жизнь.

Игорь Егоров умер в Австралии больше пяти лет назад, и задолго до него ушли за грань этого мира Лео Паркер и Джекоб Консилькорс.

О Майкле Макуле я давно ничего не слышала. Вероятно, он тоже до сих пор жив, но его следы затерялись в Африке у подножия Килиманджаро. Не исключено, что он вернулся к своим соплеменникам и живет среди масаев или кикуйу простой, пастушеской жизнью.

Из всей нашей команды, с кем я могла пока еще увидеться, оставались Радж Шив Кхан и Микаэль Домбрович. Фред Дуглас по-прежнему жил в Индии, но о нем у меня не было никакой информации, и я давно свыклась с мыслью, что мы никогда больше не встретимся в этом оставшемся отрезке времени.

С Домбровичем у нас получилось все не так идеально, как мне думалось в дни нашей последней с ним встречи, когда мы пытались осмыслить произошедшие за последние годы перемены и как-то скрепить нашу оставшуюся зыбкую привязанность. Совсем неожиданно Домбрович оповестил меня о своем решении наконец-то жениться, но не на мне. Была одна женщина, с которой он встречался какое-то время, но не по причине страсти или чувства любви. Волею случая сошлись два одиноких сердца. Вскоре она родила от него ребенка, и он просто не мог поверить в то, что на склоне лет как-то вдруг неожиданно стал мужем и отцом.

В тот момент я даже не могла упрекнуть его в предательстве, потому что первая отошла в сторону, предоставив ему возможность действовать по своему разумению. Все же, я продолжала любит Луи Филлипа, и было бы нечестно склонить на свою сторону Микаэля в попытке заглушить свою сердечную боль лишь по той причине, что до последнего момента мы оставались друзьями и теми последними из нашей необычной команды, кто когда-то, более тридцати лет назад, начал эту историю о дружбе парней разных национальностей.

Как так произошло, что уже столько лет я живу без своих друзей? И никто не в силах вернуть тех счастливых дней, как будто и не было ничего: ни любви, ни страсти, ни желания приезжать в Клуинд.

И как могло случиться, что избежав однажды одиночества и обретя бесценное сокровище в виде чистой, преданной дружбы, я осталась в этом мире без поддержки? Те, кто должны были меня беречь и охранять, оказались бессильными перед разрушительной силой времени. Да и во мне самой теперь мало что осталось от той девчонки, которая верила, что эта дружба будет вечной или, по крайней мере, жизнь этих людей будет для нее утешением в этом странном для нее мире. И даже моя драгоценная повзрослевшая дочь, уже не спасет меня от одиночества. Ей уже пора иметь своего спутника жизни. Скоро она выйдет замуж, возможно по большой любви, и я останусь в разбитой лодке одна, посреди бушующего океана жизни.

Чем мне заняться теперь, когда страсть моей молодости — танцы стали для моего дряхлеющего тела редким удовольствием? Ведь чувства ушли незаметно, а тело без чувств то же, что солнце без света, дыхание без воздуха.
 
Мне остается только писать. Писать о тех, кто остался под этим небом. Быть может, еще что-то случится, что-то еще будет радовать сердце. И эти моменты будут так же бесконечно прекрасны!..