Глава 19. Зеркальная панель

     После того, как Кеннеди ушёл, Эльвира некоторое время сидела, пристально глядя на дверь, за которой он исчез. Потом принялась энергично действовать.
     Дотронувшись до звонка, она отдала распоряжение хромому дворецкому и почти побежала в свою спальню. Первое, что она там сделала, как и в прошлый раз, заперла двери. Затем подошла к угловому шкафчику и достала из него ключ и маленький тёмный фонарь, чьё хилое пламя, быстро зажжённое, казалось ещё более неуместным при свете дня, чем в прошлый раз при ярком газовом освещении.
     С фонарём в руке она подошла к зеркалу, которое заменяло собой среднюю панель из трёх, покрывавших стену. На этот раз она не задержалась, чтобы взглянуть на своё отражение. Переложив фонарь в левую руку, она нетерпеливо ощупала край зеркальной рамы вверху. Через мгновенье она нащупала некую незаметную глазу неровность, похожую на ту, что оставляет на дереве сучок. Она подалась под её пальцами. Зеркало задрожало и с глухим скрипом, похожим на стон, очень медленно заскользило под соседнюю панель, повинуясь усилию Эльвиры. Как ни удивительно, это была дверь, скрывающая под собой ещё одну из ржавого железа, усеянную гвоздями. Эту вторую дверь Эльвира отперла ключом, вздрогнув от сырого сквозняка, которым немедленно повеяло на неё. Фонарь осветил ступени, вытесанные в толще стены и уходящие в черноту. Подобрав бархатную юбку, Эльвира уверенно – что говорило о долгой практике – отправилась вниз по этим ступеням.
     Их было десять. Она считала их вслух, задевая рукавами о сырые стены прохода, так как он был тесен даже для её тонкой фигурки. Достигнув последней ступеньки, она оказалась у низкого сводчатого пространства, которое освещалось фонарём не более чем на ярд.  Теперь она пошла быстрее и с полной уверенностью, несмотря на пронизывающий сырой холод,  черноту впереди, и даже крыс, что метались, потревоженные светом. Порой проход резко поворачивал, но Эльвиру это не смущало, казалось, что ей и свет фонаря не нужен.
      Она шла уже минут пятнадцать, когда в неверном свете фонаря перед ней открылись ещё ступеньки, на этот раз четыре, по всей видимости упиравшиеся в голую стену. Взобравшись по ним, она подняла фонарь, чтобы осветить потолок; вместо каменного свода над ней теперь были грубые доски, на одной из которых было что-то напоминавшее кнопку электрического звонка. Это действительно был звонок, как стало ясно по оглушительному звону, который раздался, едва её палец коснулся кнопки. В этом странном месте средневековье и современность словно подали друг другу руки. Если бы монахи, прорывшие когда-то этот тоннель – по неизвестной причине, которая была похоронена вместе с ними – могли бы услышать этот пронзительный звон в своих могилах, они бы перекрестились.
     Не прошло и двух минут, как люк в потолке с грохотом поднялся, и из-за его края выглянуло встревоженное лицо. 
- Эльвира! Наконец-то! Я чуть с ума не сошёл от беспокойства. Давай руку, дорогая!
     В следующий момент она уже прислонилась к нему, а он обнимал её.
     Они стояли у входа в совершенно круглое помещение, очевидно, то была башня. Крышка люка, всё ещё зиявшего у их ног, была не чем иным, как подвижным полом этой крохотной комнатки. Освещая путь фонарём – окон не было – Дик Кэмерон повёл жену сначала через несколько ещё более странных помещений, затем, поднявшись по ступенькам, они попали в кухню, чьи окна выходили на маленький закрытый двор. На примитивной плите здесь готовилась еда, и готовил её Дик Кэмерон собственной персоной, если судить по его виду: рукава закатаны, на лбу испарина, светлые волосы припудрены мукой, руки тоже в муке, отчего на коричневом бархате платья его жены остались следы.
- Господи помилуй, Дик, чем ты тут занимаешься? – спросила Эльвира, еле удерживаясь от смеха, хотя, по правде говоря, ей было не до веселья.
- Это лепёшки, - надувшись, ответил Дик. За прошедший год он как будто постарел и утратил свой свежий здоровый вид, хотя мощное телосложение осталось прежним. – Готовлю лепёшки к чаю. Что такого? Это нормально для миссис Уилсон, чем ещё ей заниматься? Лепёшки у неё получаются восхитительные. Без шуток, мне надо что-то делать, чтобы не сойти с ума.  Рыболовные снасти я привёл в порядок, хватит на всю здешнюю форель. В покер играл. Мебель починил. Что ещё? Из посудного шкафа сделал произведение искусства, - он драматическим жестом указал на упомянутый предмет, на поверхности которого птицы с изумительным оперением и странно растопыренными лапами порхали среди растений, неизвестных ботанике. – Однако одной живописью сыт не будешь, - заключил он, поворачиваясь к миске с мукой. – Я решил заняться кулинарией, но чтоб всё строго по науке, а не та стряпня, которой я привык пробавляться на приисках. Я собираюсь предвкушать свои трапезы – ну, по крайней мере, надеюсь на это, - добавил он, бросая неуверенный взгляд на тесто, которое пытался замешивать. – Раз уж дух мой страдает, буду баловать плоть. Ха! Мои поставщики изменят мнение о скупости миссис Уилсон, когда обнаружат в корзинке на крыльце заказы на гусиную печёнку и свежих омаров.
- Ты вполне уверен, что они не видели тебя мельком в окне? – с тревогой спросила Эльвира.
- Вполне уверен, дорогая. Когда Дик Кэмерон за что-нибудь берётся, он делает это на славу. Но - чёрт! – этот фарс, он ещё долго продлится, Эльвира?
     Он посмотрел на неё с выражением мольбы, что так не вязалось с его испачканным мукой лицом.
     Этот самый вопрос Эльвира сама задавала себе: долго ли ещё она выдержит?
     Чудом было уже то, что она продержалась до сих пор.
     День в Нью-Йорке, когда Браун выложил перед ней план подземного хода между домом 52 на Бауэр-стрит и Крейг-Мэнором, о котором не подозревали даже его тогдашние владельцы, и известном лишь рассеянным остаткам банды фальшивомонетчиков, стал поворотным. Одного этого оказалось достаточно, чтобы её воображение воспламенилось. До сих пор она читала о подземных ходах только в бульварных романах и, конечно, в них не верила. Существование реального подземного хода в рабочем состоянии в конце девятнадцатого столетия казалось анахронизмом. Одно упоминание о скользящей панели и замаскированном люке воздействовало, во-первых, на её художественный вкус как что-то живописное, а во-вторых, на детскую сторону её натуры, которая по-прежнему обожала игру в прятки.
      До сего дня удача была на стороне Эльвиры, как она обыкновенно бывает на стороне тех, у кого есть не только сильная мотивация, но и достаточное количество денег. Покупка двух домов, совершённая под двумя разными именами, обошлась относительно недорого, так как оба дома не пользовались хорошей репутацией. Не так трудно было и доставить Дика контрабандой в место его нынешнего пребывания. Куда труднее было сохранять его спокойствие и присутствие духа!
     Эльвира не спала ночей, придумывая, чем бы его занять в его заключении. Это было нелегко! Музыкальный инструмент, даже такой простой, как губная гармошка, был сочтён нежелательным, ввиду привлечения ненужного внимания. Неунывающий Браун упомянул о прессе для печатания денег как об орудии очень увлекательного занятия, но подобное предложение было отвергнуто с негодованием, чего ирландец органически не мог понять.
     Так что страсть к занятиям кулинарией могла бы только приветствоваться Эльвирой, не будь её мысли сегодня заняты совершенно другим.
- Не верю, что ещё долго, - сказала она. – Ах, Дик! Я не знаю, что произойдёт. Сегодня я так испугалась.
      Она рассказала ему о своей встрече с профессором Мерриттом, и о том, как он узнал её.
- Я выпуталась, как умела, но, боюсь, у Кеннеди остались подозрения. Он и всегда был недоверчив, а сегодняшний день подлил масла в огонь. Иногда он так смотрит на меня, словно хочет спросить: «Кто ты? Чего хочешь от меня?» Он и боится меня, и не может уйти от меня. Дик, веришь ли ты в гипноз?
- Никогда не задумывался об этом, - сказал Дик, решительно вырезая лепёшки крышкой от банки.
- Порой мне кажется, что я оказываю на него какое-то гипнотическое действие. Он как человек, который с открытыми глазами сам идёт в западню. Конечно, он не имеет представления о том, кто я; но, кажется, его посещает мысль, что я в чём-то подозреваю его. Это так тошнотворно наблюдать. Мне надо приблизить развязку – я просто должна! То, что сделала Иаиль – пустяк по сравнению с тем, что делаю я. Вонзить в голову кол проще, чем сплетать паутину день за днём. И потом, вдруг он ускользнёт от нас! А тогда прощай наше будущее, наше счастье! О нет! я не позволю ему уйти от меня!
Вскочив, она заметалась по кухне, сжимая кулаки, с выражением такой решимости на лице, перед которой Дик дрогнул в Нью-Йорке.
- Я думала поторопить события, заставив его ревновать. Для этого мне стоило только подарить вниманием которого-нибудь из студентов, но я побоялась. Его натура настолько свирепая, что я остерегаюсь провоцировать его из страха перед вторым преступлением. Им руководят его неистовые инстинкты, а не разум. Сегодня, какой-то час назад, я думала, он поддастся им. Мне казалось, он в моей власти. Он уже был готов упасть к моим ногам, но вместо того он вдруг остановился и бежал.
     Дик так стремительно развернулся к ней, что задел противень и несколько лепёшек полетели во все стороны.
- Эльвира, я больше этого не вынесу! Он не упадёт к твоим ногам – это выше моих сил! Мысль о каждом часе, что ты проводишь с этим человеком, жжёт меня как огнём. Всё лучше, чем это! Я выйду открыто к людям и буду искать справедливости.
     Не первый раз Эльвира становилась свидетельницей такой вспышки, и всегда ей удавалось успокоить его. Но на сей раз кризис был особенно жесток. Много времени и больше ласк, чем обычно, потребовалось ей, чтоб уговорить его подождать ещё немного.
- Совсем немного, Дик! Я и сама знаю, что это не может так долго длиться. Я найду способ – не сомневайся – но сейчас я не хочу думать об этом. Знаешь что? Мы так давно не гуляли вместе, а сегодня полная луна!
     Ночные прогулки были единственной их отрадой за прошедший год. Ужасно рискованно, конечно, но тем притягательнее для двух молодых людей, которых обстоятельства насильственно задержали на стадии медового месяца. Для здоровья Дика такие прогулки были просто необходимы, как не раз говорила себе Эльвира, оправдывая риск; так как он не мог показаться при свете дня, какая ещё альтернатива была помимо ночных прогулок, порой по прибрежной полосе, которой они достигали, незамеченные, пройдя через сады Крейг-Мэнора; иногда среди руин, которыми изобиловали улицы Сент-Дамиана; и всегда эти тайные вылазки сопровождались острым чувством, в котором смешивались страх и ликование. В эти краткие мгновенья Эльвира могла сбросить с себя своё страшное бремя и радоваться как ребёнок морским водорослям и ракушкам, или же готическим колоннам и ветхим башенкам.
     Возможность вдохнуть воздух свободы всегда поднимала настроение Дика, и так случилось и на этот раз.
- У нас будет чудная ночь, - заверяла она его, едва не танцуя по кухне, несмотря на мешавший бархатный шлейф. – Я скажусь больной и рано уйду спать. А если кто-нибудь услышит шуршанье в стене, то подумают, это – призрак или крысы. Куда пойдём? К руинам – в лунном свете они выглядят фантастически. О, Дик! Давай сегодня забудем всё и будем счастливы! Ты будешь миссис Уилсон – так безопаснее, хотя мы никого не встретим, разве что такую же парочку, сведённую с ума луной. Давай возьмём сэндвичи, сделаем вид, что у нас пикник. Да я уже чувствую волчий аппетит! Выпьем чая? Я велела Брауну говорить всем, что я не принимаю. Лепёшки скоро приготовятся?
     Лепёшки были более чем готовы, попросту говоря, сгорели, но это обстоятельство было не в силах испортить настроение двух великовозрастных детей, которые уселись пить чай из дешёвых кружек за стол, на котором остались пометки для покера.