Смерти вопреки

                Часть первая. Он

Глава первая

Боевик появился неожиданно – из-под земли, словно мгновенно вырос гриб. Встал перед бойцом группы разведчиков. Короткое замешательство. Через мгновение бандит, не успевший воспользоваться автоматом, вскрикнул и упал, сраженный несколькими пулями. Секунду спустя тишину утреннего горного воздуха разорвали звуки завязавшегося боя. Случилось так, что группа как-то незаметно зашла на базу боевиков с земляными схронами. Бандиты прозевали разведчиков. Но и те не ожидали встречи – сбились с маршрута и расположились на привал посреди базы.
Как группа прошла секреты боевого охранения? Как миновала мины и растяжки? Эти вопросы отошли на потом. Сейчас «духи» полезли из схронов, как тараканы из гнезда. Их было много. Командир с позывным «Сова» дал команду на отход. Бойцы, прикрывая друг друга, стали отступать. Ошеломленные поначалу, разбежавшиеся кто куда боевики пришли в себя. Ощутили численное превосходство, перешли в контратаку. Разведчики, используя сумятицу в стане врага, быстро отходили. Боевики бросились в погоню. Скоро стало понятно, что уйти просто так бандиты не дадут. Численность и подготовка позволяют им совершить обходной маневр и загнать противника в ущелье. Там будет возможность уничтожить всю группу.
– Всем не уйти, – сказал Сова, – кто-то должен остаться и задержать «духов».
– Давай я останусь, – вызвался боец-контрактник с позывным «Угрюмый». Среднего роста, сухощавый, с упрямым подбородком и проницательными серыми глазами. Стоя перед командиром, говорит, как само собой разумеющееся:
– Оставь мне пару «Шмелей» да гранат штук десять. Я им устрою «Курскую дугу», – усмехнулся контрактник. Он самый возрастной в группе – тридцатилетний. Опытный, взрослый солдат. В группе на должности снайпера. Остальные – мальчишки-срочники. Лучше назначить его. Для командира такой выбор всегда трудный. Понятно, что остаться – верная смерть. Но иначе погибнут все.
Бойцы прощались с Угрюмым. Молча, крепко, по-братски обнимали его. Хлопали по спине, плечам. Сова ободряюще кивнул на прощание, и разведчики ушли через болото.
Угрюмый стал готовить позицию. «Ну вот и всё...» – спокойно подумал, отложив одну гранату в сторону – для себя. Так делали все бойцы в тяжелых случаях. В плен к духам лучше не попадать! Снайпер лег на позицию, задумался, вспоминая о доме. Там ждали мать, красавица жена Лиза и трехлетний сын Артемка. Улыбнулся грустно: «Простите меня, родные!» Перекрестился. Не то чтобы был сильно верующий, а как-то машинально, по наитию. Как многие русские в минуту опасности.
Невдалеке бухнул взрыв – сработала растяжка. «Пора!» – Угрюмый собрался. Через несколько минут из подлеска выскочили боевики. Сильно спешили, пренебрегая осторожностью. Приготовил «Шмеля». Прицелился… выстрелил. Термобарический заряд грохнул. Огненный шар возник в месте скопления бандитов, чёрный дым густо обнял деревья. Истошный вопль и гортанное «Аллаху Акбар» всполошили лес. Угрюмый вскочил, перебежал метров десять влево. Упал на заранее подготовленную позицию. Дал длинную очередь из автомата. Используя замешательство в рядах противника, снова вскочил и рванул вправо, мимо первоначальной позиции. Пробежал метров восемь, упал под дерево. Быстро сменил магазин. Крикнул: «Серега, прикрывай! Двигаю вперед!» Опять дал длинную очередь. Бандиты, решив, что нарвались на засаду, разбежались, беспорядочно отстреливаясь. Угрюмый спокойно ползком вернулся на позицию, где оставил оба «Шмеля». Дробный перестук автоматов, свист пуль над головой, крики раненых и «Аллаху Акбар» слились в общую какофонию, поющую в сердце снайпера музыкой победы. Ему стало весело. «Духи» никак не могли понять, сколько сейчас бойцов воюет против них. «Вот вам и Курская дуга!» – смеялся Угрюмый. Через некоторое время чуть сместился, дал очередь и ушел с позиции. Боевики решили, что противник отступает.
 Снайпер вернулся, выждал удобный момент. Выстрелил из второго «Шмеля», уменьшив количество атакующих. Потом – длинная очередь и смена позиции… опять очередь и смена позиции… Так и вел бой, не думая ни о чем, кроме самого боя.
Маленькая одиночная война захватила сознание. Подчинила себе рефлексы и эмоции. Отогнала прочь все посторонние мысли, отвлекающие от боевой работы. Лишь одно стучало в голове: «Только бы ребята смогли уйти!»
 Сохранение своей жизни теперь не являлось целью боя. Нужно протянуть время! Себя Угрюмый уже записал в «двухсотые». С этим решением ушли страх и неуверенность, время потеряло значение и исчезло. Остались только оглушающая до одури музыка войны да привычные рефлексы.
Наконец пришла пора «своей» гранаты - боезапас закончился. Враги окружили усталого русского бойца. Подходили все ближе и ближе. Угрюмый взял гранату в руку. В тот же момент к его ногам упала «эфка», брошенная боевиками. Снайпер сжался в ожидании смерти: «Господи!» – пронеслось в голове. Прошла секунда… две… пять… десять – взрыва не последовало. «О как! – подумал снайпер. – Может, рановато помирать?» И тут взрыв оглушил его, провалив в небытие.
 Угрюмый открыл глаза, не помня, что был без сознания. Тошнота, головокружение… Болезненный стук в голове заглушал другие звуки. Снайпер медленно сел, стараясь удержаться на вращающейся, уплывающей земле. Приподнял грязное, закопченное лицо. Попытался осмотреться. Перед глазами стояла красная пелена. Увиденное озадачило его – вокруг стояли бородатые «духи». Жестикулировали, разевая рты. Голосов он не слышал. «Как их много! Когда они успели подойти? Почему я еще жив?» – проплывало в уме. Боевик повел автоматом в сторону снайпера. Пошевелил губами, что-то говоря. Шум и свист в ушах гасили все слова. Угрюмый помотал головой. Напряг слух. Вдруг увидел между ногами неразорвавшуюся гранату. Пришло воспоминание о «своей» гранате. Но она была зажата в руке! «Вот же…!» – кольнуло в сердце. Угрюмый качнулся, поискал глазами автомат. Не нашел его. Сосредоточился. Начал медленно, кряхтя вставать. Боевики молча смотрели. «Почему не убивают?» – это казалось странным. Сквозь шум и свист в ушах пробился голос с акцентом: «Идти можешь?» Снайпер, шатаясь от головокружения, медленно кивнул.
 Несколько бандитов, связав Угрюмому руки, повели его куда-то в горы. Основной отряд продолжил преследование группы разведчиков.

Глава вторая

Снайпер проснулся в ознобе. Моросил мелкий дождь. Угрюмый вгляделся во мрак. Больше недели сидел в квадратной глубокой яме. Пахло разлагающейся плотью и сырой землей. Рядом копошилась мышь, пытаясь залезть под грязный камуфляж. Угрюмый пошевелился, и мышь лениво отошла. От противоположной стены послышался тихий стон. Там умирал тяжелораненый вертолетчик. Боевики держали его для обмена. Здоровье пленника их не интересовало.  Хохоча, говорили: «Выживет – поменяем, а не выживет – закопаем!» Несколько дней раненый лежал в бреду. Началась гангрена. Он тихо стонал, взывал к Богу. Просил о милосердии…
  Угрюмый старался облегчить страдания умирающего: поил водой, разорвав свою тельняшку на полосы, перевязывал раны. Клал на лоб мокрую тряпочку, гладил по голове, пытался утешить словами. Понимал, что без медицинской помощи вертолетчик обречен. Израненные ноги гнили выше коленей. Тошнотворный запах наполнял сырую тюрьму, усиливал чувство безысходности.
 Снайпер мучился сильными головными болями. Вследствие контузии в ушах постоянно шумело. Иногда в бессильной ярости отчаянно кричал, сквернословил, призывал проклятия на боевиков и их род – на весь Кавказ, но к яме никто не подходил. Иногда, на веревке с крюком спускали ведро воды, и мальчик лет двенадцати скидывал кое-какую пищу. При этом смеялся с чувством превосходства.
 Однажды Угрюмый в ярости, гневно крича и матерясь, стал соскабливать со стены землю и кидать ее из ямы. Пытался выбросить куски земли подальше, надеясь попасть ими в стоящий неподалеку дом. После очередного броска и проклятий на фоне серого неба появилась голова мальчика. Он злобно сказал что-то на своем языке и бросил вниз гранату. Угрюмый на мгновение застыл, глядя на неё, затем вскрикнул, упал, накрывая животом смертоносный кусок железа и замер в ожидании долгожданного освобождения. Вцепился пальцами в землю, ощущая холод внизу живота. «Господи!» – подумал снайпер, ожидая взрыва. Все затихло, даже шум в ушах. Всякое движение остановилось. Только где-то глубоко внутри, в области груди и горла, ощущались громкие удары сердца: дум–дум–дум…
 Прошло несколько долгих секунд. Громкий издевательский смех прервал ожидание смерти.  Жизнь продолжалась. Все еще пребывая в напряжении, Угрюмый засунул руку под себя, вытащил гранату, внимательно осмотрел и понял, что это муляж.
Сел. Прислонился спиной к прохладной стене. Уронил голову на грудь и беззвучно заплакал. Горячие, горестные слезы мыли грязные, заросшие щетиной, впалые щеки Угрюмого. Чуть всхлипывал, выдыхал и шептал: «Почему я еще живой? Зачем?»
Слезы принесли облегчение, и через некоторое время пленник уснул. Очнувшись в ознобе, мокрый от мерзкого мелкого дождя, Угрюмый услышал тихий стон. На четвереньках подполз к раненому вертолетчику и наклонился к нему.
– Николай! – шептал тот.
– Я здесь, брат! – хрипло отозвался Угрюмый.
– Я умираю, – раненый слабо шевельнулся, – в левом нагрудном кармане лежит фотография, – он тяжело дышал, – точнее, икона. Пожалуйста, достань ее!
Угрюмый скрюченными пальцами расстегнул карман и вытащил ламинированную фотографию. В темноте разобрать изображение на ней было невозможно.
– Достал.
– Возьми её себе! Это фото чудотворной иконы Божией Матери. Пусть она… – вертолетчик вдруг часто задышал, и как бы торопясь, продолжил, – пусть она сохранит тебя. Поможет вернуться домой… – замолчал, прислушиваясь, словно хотел насытиться скупыми звуками жизни. Глубоко вздохнул и тихо-тихо, совсем ослабевшим голосом произнес: – Не горюй, брат… не опускайся до звериного! Ты же русский воин… с нами Бог!
«Да ладно… не с нами – это точно! Сидим в яме, а духи – сверху!» – мысленно возразил Угрюмый. Умирающий подтянул снайпера поближе. Взглянул горячими глазами. Прохрипел:
– Бог есть, брат! Он всегда с тобой! А вот с кем ты? Подумай об этом, –  улыбка осветила серое лицо умирающего. – Прощай, брат! – он вздрогнул. Тело мелко затряслось, послышался долгий, с натугой выдох. Внезапно обмякнув, вертолетчик затих. «Отмучился!» – подумал снайпер. Много он видел смертей и каждый раз удивлялся её неожиданному приходу - человек живет, говорит, стремится к чему-то. Ругается, радуется. Плачет, смеется. И вдруг… исчезает, превращается в нечто чужое, холодное и неподвижное. Противное, когда начинает разлагаться…
 Тот, кто был Серегой, Саней или Наташкой, ушел, испарился. Улетел. Исчез куда-то и больше никогда не вернется – уж это известно. Почему тело перед смертью дрожит? Словно что-то отрывается от организма. Тело пытается удержать, но ничего не выходит. «Душа вырывается!» – такой ответ пришел в сознание. Снайпер убрал фотографию в свой карман. Сел, прислонившись к стене спиной. Поджал колени к груди и глубоко задумался. О войне, о жизни… и незаметно уснул.
      Через три дня в яму спустили лестницу и приказали Угрюмому вылезать. С трудом, еле сгибая ноги, поднялся наверх. Снайперу вручили лопату и отвели на край аула, где Угрюмый несколько часов копал могилу. Здесь и схоронил вертолетчика под хмурые взгляды боевиков. К ночи пленника перевели в сарай, надели собачий ошейник и пристегнули на двухметровой цепи к железному столбу.
 Началась рабская жизнь: утром отстёгивали, надевали на ноги специально изготовленные кандалы - в них Угрюмый работал. К ночи снова сажали на цепь. Иногда забывали снять кандалы. Тогда, по нескольку суток пленный раб работал, ел и спал со скованными ногами. Раз в два-три дня в сарае ставили кастрюлю с водой и немного хлеба. Иногда мальчишка тайком приносил пленнику кружку козьего молока. Прятал ее в ворохе хлама за трубой. Молоко стало утешением для Угрюмого. Снайпер в знак благодарности однажды улыбнулся и слегка кивнул Усману – так звали мальчика. Тот разразился громкой гневной тирадой, потом несильно пнул, и с тех пор, козье молоко не появлялось в сарае раба.
  Прошло несколько месяцев. Близилась осень. Угрюмый сильно похудел, оброс, лицо состарилось, потемнело от солнца и пыли. Рваный, грязный камуфляжный костюм стал неопределенного цвета. Снайпер ходил сутулясь, прихрамывал, кашлял ночами. Но твердый, пронзительный взгляд, напряжение сдвинутых густые бровей и всегда, чуть наклоненная вперед голова выдавали сдерживаемую агрессию - пленник источал угрозу! Внешнее безразличие ко всему и молчаливая покорность только больше пугали окружающих. Местные стали звать его Шайтаном, подтрунивали над рабом, смеялись, но глаза выдавали опасение. Только хозяин дома, в котором содержался Угрюмый да его младший сын Усман совсем не боялись Шайтана. Мальчишка сделал себе из гибкой лозы прут и погонял им, работающего пленника, больно хлеща, грозно покрикивал, ища глазами опору у отца. Тот посмеивался и одобрительно качал головой.
 Однажды Угрюмый пилил доски, привезенные хозяином. Наклонившись, спокойно, размеренно двигал ножовкой. Сильный удар по шее чуть не свалил его.
– Работай быстрее, Шайтан! – взвизгнул Усман, размахивая тяжелой палкой… Снайпер быстрым движением крепко схватил мальчишку за горло. Усман, выпучив глаза, обмяк в испуге.
– Слышишь, змееныш, – тихо прошипел Угрюмый, – еще раз меня тронешь – удавлю! – разжал пальцы, подобрал брошенную пилу и снова принялся за работу.
  Вечером, хозяин сильно избил пленника - сын пожаловался отцу на плохую работу и ленивость Шайтана. О том, что произошло в действительности, Усман не сказал никому.
  Шли дни. В аул часто приходили группы боевиков - отсиживались, залечивали раны, пополняли запасы продовольствия. Такие дни были весьма трудными для Угрюмого. Бандиты таскали его на цепи, били, издевались, предлагали принять ислам, стать их «братом». «Не мучай себя, Шайтан!» – говорили они, – «Прими ислам, поклонись Аллаху! У тебя начнется другая жизнь!» В ответ снайпер молчал. С силой сжимая челюсти, тихо выдыхал и беззвучно рычал. Боевики смеялись: «Хочешь быть рабом – оставайся им!» Наконец отставали, немного побив пленника ногами.
 В этот раз, бандиты пришли злые, не остывшие от горячки боя. Некоторые были ранены, в крови. Стоя возле сарая, Угрюмый поил скотину. Один из боевиков, с окровавленной головой, крикнул: «Аллаху акбар!» - вскинул автомат в сторону пленника и выстрелил длинной очередью. Все замерли…
Угрюмый вздрогнул, но позу не поменял. Даже голову не повернул на выстрелы. Рядом упал молодой барашек. Ревя от боли, забился и затих в луже крови.
– Шайтан!.. – тихо сказал стрелявший. В воздухе повисла тяжелая тишина. Потом все одновременно заговорили, размахивали оружием в сторону боевика, убившего барашка. Стало очень шумно. Хозяин – Ваха – увел Угрюмого в сарай. Там приложил палец к губам и сочувственно качнул головой:
– Сиди тихо, Шайтан! Воины Аллаха сегодня много злые! Голову могут тебе резать. Мало-мало отдохни. Ты мне нужен пока, – вышел, закрыв дверь на задвижку. Обычно еще и замок вешал, а сегодня -  даже на цепь не посадил. Угрюмый встрепенулся. Появился шанс! Прислушался. Громкая гортанная речь, суета. Пошарил в сарае. Нашел необходимое. Через час-полтора освободился от кандалов и ошейника. Собрался с силами. Подошел к грубо сколоченной двери сарая, приложил ухо. Услышал едва уловимый шорох - тихий звук крадущегося. Опасность! Угрюмый, мягко ступая, отошел вглубь, осмотрелся. Лег на обычном месте, слегка звякнув цепью.
– Шайтан! – шепот Усмана. Снайпер молчал, громко сопя, словно спящий. Усман с легким скрипом отворил дверь и шмыгнул внутрь, постоял, прислушиваясь и привыкая к темноте. В руках было что-то металлическое. Мальчик подошел к пленнику, слегка толкнул его ногой. Стараясь быть грозным, выдавил из себя:
– Проснис, кафир! Я пришел убиват тебя! – щелкнул переводчиком огня, снимая автомат с предохранителя… Через мгновение, не успев ничего понять, Усман оказался на земле, прижатый коленом. Страх сковал его. Дульный тормоз автомата был во рту. На разбитых губах соленый вкус крови.
– Слушай сюда, змееныш! – угрожающе шептал Угрюмый, – лежи здесь, и - тихо! Пока не сосчитаешь до ста! Умеешь считать до ста? – Усман моргнул. – Если заорёшь, вернусь и убью, понял? – мальчик молчал в ужасе, глядя широко раскрытыми глазами. Угрюмый заткнул Усману рот тряпкой. Привязал к столбу. Выскользнул из сарая, закрыв дверь на засов. Немного постоял, унимая сердцебиение. Возле крыльца кто-то оставил собранный рюкзак со спальником. Угрюмый схватил его и рванул к краю аула, а там по тропе в горы. Бежал во внезапно наступившей звездной ночи, не разбирая дороги. Спотыкался, падал, вставал и снова бежал, не думая о сторонах света. Одна цель гнала его – жить! Он знал единственное направление – дальше от людей - выше в горы! Страх и сильное желание жить подстегивали движения. Помогали преодолеть усталость и панику от звуков приближающейся погони. Крики и стрельба, казалось, звучали слишком громко, предательски близко, и страх мешал правильно оценить расстояние. Угрюмый бежал и шел, падал и вставал, задыхался и кашлял. Рычал, стонал сквозь зубы, но постоянно двигался. Старался не останавливаться ни на секунду, преодолевая зов желающего сдаться, изнемогающего организма, толкая себя огромным, накопившимся за долгие месяцы плена желанием свободы. Убегал до тех пор, пока полностью лишенный сил, не упал на прохладную горную землю и тогда, под звуки весеннего рассвета провалился в глубокий сон. Перед этим подумал: «Ушёл!»

Глава третья

Мягкий поток подхватил его, приподнял и перенес в комнату, бледно освещенную ночником. В углу стояла детская кроватка. В ней спал Артемка. Рядом, на коленях, сложив молитвенно ладони, плакала Лиза, в голубой ночной рубашке. Голова слегка приподнята, взгляд устремлен на портрет женщины с ребенком, висящий в головах спящего сына. Угрюмый прислушался. Голос жены, тихий, мягкий и такой родной, наполнил его:
– … скажи мне пожалуйста, живой он или нет! Прошу тебя! – Лиза с мольбой глядела на портрет. Слезы текли по бледным, чуть круглым щекам, падали на сорочку, увеличивая мокрое пятно. Угрюмый задохнулся от любви и тоски. Словно чувствовал то же, что испытывала его плачущая жена. Захотелось броситься к Лизе, обнять ее, прижать к сердцу. Поцеловать в мокрые глаза, погладить по голове и успокоить:
– Все хорошо, любимая… все хорошо! Я живой! Уже все хорошо…
 Угрюмый рванулся, но непонятная сила сковала его. «Что это со мной? Где я?»
Вместо ответа, комната стала удаляться, уменьшилась в размерах… исчезла и чернота окружила его.
«Николай! Проснись!» – незнакомый женский голос звучал громко и четко. Угрюмый вздрогнул и открыл глаза. Холодом в животе, пришло ощущение опасности. Что-то было не так! Снайпер ничком лежал в подлеске, на крутом склоне горы, сжав в руке автомат.  Душистый аромат сырых гор лез в ноздри. Угрюмый прислушался…точно! Лёгкие, осторожные шаги - предрассветная тишина усиливала звуки, разнося далеко.
  Несколько месяцев Угрюмый провел в горах. Скрывался от всех как дикий зверь - одинокий хищник. Стал своим девственной природе Кавказа. Беззвучно ступая, подкрадывался и стремительно нападал на ненавистные горные аулы. Убивая всех и вся, вёл свою войну, мстил за унижение и рабство, за соплеменников. За обезглавленных солдат, за свою униженную русскую Родину.
 Однажды, в поисках пищи набрел на группу рабов в колодках.  Они трудились в поле, возле аула. Их было человек десять и все разных народностей. Смотрели за рабами, два подростка лет семнадцати. Крупные, физически развитые, с автоматами они сидели в тени деревьев и громко разговаривали. Один из надсмотрщиков решил подогнать рабов. Встал, оставил автомат, взял палку, вразвалку, не спеша пошел к работающим. Угрюмый незаметно подполз вплотную к оставшемуся под деревом и тихо убил, сломав шею. Затем затаился невдалеке и терпеливо дождался возвращения отошедшего. Тот, решив, что напарник уснул, наклонился, смеясь. Снайпер бросился ему на спину, сдавил шею захватом, сковал дёргающееся тело, обхватив ногами, перевернул на себя, напрягся и хладнокровно удушил. Затем скинул обмякший труп, собрал трофеи и пошел к аулу. Там, кидал во дворы и окна домов гранаты, расстреливал из автомата скотину, домашнюю птицу и мужчин. За несколько минут убил несколько человек и ушел в горы. В ауле остались трупы, злоба и паника.
  Шайтана долго искали, но безрезультатно. Он словно растворился в горах. Более того, часто сам нападал на поисковые группы. Убивал одного-двоих и уходил далеко в горы, путая следы. Шайтан двигался самыми непроходимыми и опасными путями. Бывало, боевики организовывали на него охоту. Настоящую облаву. Пытались окружить, загоняли в болото или к вершинам гор, устраивали засады, ставили капканы и растяжки, привлекали к поискам помощников из других банд, но Шайтан всегда уходил. В этом было что-то мистическое, необъяснимое…
 Наконец, поиски Шайтана прекратились. Да и не до него теперь было – против боевиков бросили всю мощь государства, и ситуация на Кавказе изменилась. Теперь сами боевики стали объектами серьезной охоты, но Угрюмый этого не знал.
    Мягкая поступь слышалась совсем рядом. Сквозь листву снайпер смог различить человека, двигающегося пригнувшись. Тот крался, останавливался, прислушиваясь. Опять крался, осматриваясь, словно ожидая засады. Угрюмый плавно изменил положение, выводя автомат к плечу. Шаги ближе. Еще. Под ногой идущего хрустнуло. Снайпер щелкнул переводчиком огня и коротким движением вставил приклад в плечо. Идущий замер. В воздухе, сгустившись до видимости, повис страх. Снайпер чувствовал, что ужас сковывал остановившегося. Шумное, напряженное дыхание выдавало местоположение головы. Оставалось около метра. Небольшие кусты и… Угрюмый потихоньку полез за ножом. Тут человек не выдержал и побежал прочь. Напролом. Забыв об осторожности. Снайпер последовал за ним. Человек бежал, громко топая, спотыкаясь и часто дыша. Казалось, сейчас закричит. Угрюмый, ориентируясь по звуку, преследовал бегущего на некотором удалении. Внезапно человек остановился и, тяжело дыша, сел на землю. Рассвело. Снайпер подобрался ближе. Беглец сидел, прислонившись спиной к дереву. Это был Усман.
Снайпер ухмыльнулся, хищно оскалившись. Так-так! Что это мы здесь делаем? Тут снова возникло ощущение опасности. Угрюмый подобрался, слившись с землей. Медленно внимательно осмотрелся. Ага! Нашел! Метрах в трех от мальчишки лежал замаскированный человек. Рядом еще один. А вот там… сколько же их тут? Угрюмый немного сместился. Один, два, три… четвертый обнаружился сзади. Это не боевики! Неужели наши? Ещё раз внимательно осмотрелся. Ну и ну! Рядом база боевиков! Вон схрон. Тут второй. Из-под земли вылез боевик. Он положил руку на плечо мальчика. Тот встал, сделал несколько шагов за дерево и исчез. Боевик сел на место Усмана. Привалился спиной к дереву, положил автомат, закурил. До него было метров пять. Угрюмый достал нож и скользнул по земле. Подкрался сзади. Табачный дым плыл, окружая задремавшего бандита. Он тихо сопел… Мелькнула тень. Короткий взмах, несколько ударов, сдавленный вздох и фонтанчик крови. Боевик неуклюже валится на бок. Угрюмый осмотрелся. Костерок, чуть теплится, кругом следы, три замаскированных входа в земляные пещеры…а кто на охране? Странно! Какие-то расслабленные боевики! Впрочем, здесь их территория. Угрюмый повернулся к замаскированным бойцам, показал рукой где входы в схроны. Вытянул три пальца обозначая три количество входов… еще один боевик вылез из-под земли, увидал Угрюмого и застыл. В наступившей паузе прозвучало несколько клацающих звуков - стреляли из бесшумного оружия. Бандит качнулся, захрипел, упал навзничь, скорчив злобную гримасу. Следующего, выскочившего на звук, Угрюмый убил несколькими ударами ножа в горло. Отскочил в сторону, перекатился, приготовил автомат. Боевики, услышав шум, стали быстро выскакивать. Стреляли на ходу, пытались разбежаться. Угрюмый из-за толстого дерева длинной очередью срезал троих, выпрыгнувших на него.
 Мирная утренняя, сладко пахнущая тишина закончилась. Уступила место грохоту войны. Звуки боя рвали воздух горного Кавказа, пугали все живое в эпицентре смертельной круговерти. Тут уж не до красоты окружающего мира – прочь слезливые сантименты. Шел простой, примитивный диалог. В нем каждый участник даёт короткий и точный ответ на вопрос, кто выживет. Если не убьешь, то убьют тебя – элементарная формула войны! В умении правильно и точно отвечать на этот вопрос, проявляется мастерство профессии солдата. Сегодня, боевики оказались не готовыми к правильному ответу.
 Бой закончился быстро, как и любая, хорошо организованная засада. Угрюмый сидел на земле слегка оглохший и наслаждался тишиной. Смотрел, как разведчики быстро, без суеты делают свое дело: осматривают трупы, собирают трофеи, складывают документы. Это выглядело буднично, словно ежедневная уборка расположения или чистка оружия. Командир группы вполголоса, по-военному просто спросил:
– Ты кто? Бежал из плена? Ну и видок у тебя - чистый чёрт! Какой части? Кто командир? Позывной? Как? Угрюмый? – глаза командира насторожились. – Ты же подтвержденный двухсотый!
– Кто это подтвердил? – Угрюмый взволновался.
– Погодь, – вспомнил командир, – со мной друган твой, тоже снайпер – Гога.
– Здесь? – Угрюмый оглядывал бойцов.
– Гога! – негромко позвал командир. Один из разведчиков быстро подошел. Угрюмый сразу узнал товарища:
– Гога! Братан! – но разведчик отшатнулся в легком замешательстве. Он внимательно всматривался в лицо Угрюмого. Пауза затягивалась. Гога растерянно посмотрел на командира. Неуверенно, полувопросительно произнес:
– Угрюмый?! – затем взял товарища за плечи, повернул, рассматривая со всех сторон. И уже с утверждением говоря самому себе, воскликнул: – Колян! Угрюмый! Не понял! – повернулся к командиру и с радостью в голосе объявил: – Да это же Угрюмый! Братан! Живой! – Гога крепко обнял друга. Выругался и весело добавил: – Да-а! Выглядишь, как натуральный шайтан! – друзья снова обнялись.
– Командир, – нарушил радостную сцену медик, – тут «духовский» пацан ранен. Я всё необходимое сделал, но если здесь его оставить, то умрет.
Командир нахмурился, размышляя.
– Я знаю его, – сказал Угрюмый, –  он из аула неподалёку. Там «духи» часто отсиживаются.
Все помолчали. Снайпер предложил: – Может, отнести его к дому? Заодно и аул зачистить?
– У нас другие задачи, – командир пощипал бороду. – Далеко до аула?
– Час-полтора ходу.
– Далековато! Да и райончик здесь… просто кишит «духами». Мальчишку жалко, конечно, но он же здесь не случайно оказался. Наверняка информатор, – командир подумал, взглянул на часы. Провел ладонью по лбу.
– Слушай, брат, – снова подал голос Угрюмый, – я по этим горам уже почти полжизни шляюсь. Оставь мне кого-нибудь из бойцов - для прикрытия. А я отнесу пацана в село, потом выйду, куда скажешь.
– Зачем тебе прикрытие, если ты здесь как дома?
– Чтоб свои с испуга не завалили!
– Да уж! Выглядишь страшнее «духа», – командир засмеялся. – Кого же тебе оставить?
Тут в разговор вступил Гога:
– Оставь меня!
– Добро!
  К середине ночи Угрюмый принес Усмана в аул. Положил перед входной дверью. Мальчик дышал тяжело и часто, с легкой хрипотцой. Открыл глаза. Слезы скатились по щекам: – Спасибо, Шайтан! Иди! Я не выдам тебя! Только не убивай моего отца, когда опять придешь сюда.
– Хорошо! – тихо ответил Угрюмый и растворился в темноте.
Через горы Гога и Угрюмый вышли на дагестанский блокпост возле Герзеля. Уже к вечеру того же дня были в Ханкале. И началось… доклады, баня, бритва, хорошая еда и водка. Наконец, чистая постель в хозяйстве Толь Толича. Угрюмого определили в медбат – для отдыха и лечения. Через неделю обещали отпуск.

  На третий день снайпера посетил полковник Мартынов, возглавляющий разведку. Он долго говорил всякие слова восхищения, рассуждал о героизме и самопожертвовании, о патриотизме и взаимовыручке. Предлагал выпить по сто за Россию… Угрюмый перебил его:
– Товарищ полковник! Ну что вы меня все агитируете за советскую власть! Может, скажите, в чем дело?
В ответ, полковник хмыкнул, качнул головой, погрозил пальцем. Нахмурил угрожающе брови и … развел руками:
– Ну что тут скажешь, – понизил голос, как бы соблюдая секретность. Заговорил просто и обстоятельно, в точных выражениях лаконичного военного языка: разведка сообщила, что в аул, где был в плену снайпер, прибыл саудовский эмиссар Абдул - он же Джамаль. Там отдыхает и подбирает боевиков. Планирует нападения и террористические акты. Останавливается в доме некоего Вахи – пособника сепаратистов. Сыновья которого воюют на стороне боевиков. Задача – ликвидация Джамаля и зачистка селения от боевиков. Угрюмый хорошо знает район. Командование просит помощи. В случае согласия после выполнения задания снайпер с двумя серьезными наградами отправится в длительный отпуск домой.
Недолго подумав Угрюмый согласился.
- Благодарю! – выдохнул полковник. – Поступаете в распоряжение командира группы майора Волкова - позывной Варяг.
- Есть!
Получив нужное, Мартынов удалился. Через час пришел Варяг и забрал Угрюмого в свое расположение – палатку.


                Часть 2. Она
               
    Глава первая

  Она стояла посреди поля. Кругом в беспорядке валялись трупы солдат. Над ними плыли клубы черного дыма. В свинцовых облаках кружили большие черные птицы и зловеще каркали. Она поняла, что это поле, где только что закончился бой. Среди искалеченных, обезглавленных, обуглившихся тел бродили, склонив головы, женщины. Грязная, влажная от крови земля хлюпала и чвакала под их ногами. Женщины были разного возраста, но одинаково траурно одеты –  в тёмные длинные платья. Головы покрывали чёрные платки. Этих женщин - тысячи. На лицах - гнетущая скорбь. Лиза недоуменно осматривалась.
– Что это? Зачем я здесь? – высокий, почти детский голос Елизаветы терялся в низком вое, идущем от земли мрачного поля смерти. Несколько женщин остановились и повернулись на живой звук. Лизе стало страшно.
– Зачем я здесь? – повторила она. Издалека прозвучал протяжный ответ-стон: «Ищи-и-и! Он где-то зде-е-е-есь!»
Лиза вздрогнула, услыхав громкий детский вскрик: «Папа!»
Она проснулась. Сердце ныло в печали. Рядом плакал трехлетний Артемка, лёжа на боку в детской кроватке. Он повернул лицо к маме и рыдал. Елизавета взяла сына на руки. В её сердце звучали страшные слова: «Коля погиб!» Голова кружилась, горький спазм давил горло, тошнило. Нервная судорога дёргала красивое, немного детское лицо. Женщина зарыдала, прижимая к себе сына. Они вместе плакали, думая об одном человеке. Вошла Вера Николаевна, мать Николая. Она Лизу и сказала:
– Я вчера тоже видела страшный сон – поле мертвых солдат. Я ходила по нему и искала своего сына, но так и нашла. А раз не нашла, значит, он жив! – она говорила спокойно и уверенно. Тихий голос звучал так убедительно, что Лиза перестала плакать. Артёмка, несколько раз всхлипнул, успокоился и заснул. Вера Николаевна погладила Лизу по голове, поцеловала в лоб: – Поспи, дочка. Завтра могут прийти плохие вести… нам нужны силы, чтобы мужественно встретить их.
Елизавета послушно кивнула и прилегла.
 Вернулся тот же сон.  Но теперь она знала, зачем на этом поле. Молодая женщина опустила голову и побрела, внимательно рассматривая погибших воинов. Ища, ища, ища…

   Плохие новости пришли через три дня, в виде двоих мужчин в военной форме: «Ваш муж… при исполнении… жертвуя собой… представлен к высшей государственной награде… посмертно… глубокие соболезнования…» –   всё выглядело как в героическом кино. Лиза отчаянно сопротивлялась, не пуская в себя информацию. Нет! Это не про её Колю! Это ошибка! Не может быть! Слова резали сердце, разум отказывался верить… нет! Лиза посмотрела на Веру Николаевну. Та стояла бледная, сильно сжав пальцами спинку стула, но не проронила ни слова. В глазах - ни слезинки! Стоит, подняв подбородок. И эта поза, этот вид русской женщины, спокойно и прямо встречающей горе, сильно подействовали на Елизавету. Она удержалась от истерики, рвущейся изнутри. Лиза только крепче обняла, прижала к себе сына. Артёмка с любопытством, глядел на нахмуренных, покашливающих от волнения мужчин в военной форме.

  Слова были сказаны. Наступила неловкая пауза.
– Где забирать его? – будничным голосом спросила Вера Николаевна.
– Тело… – говорящий запнулся, – вы сможете забрать сына в Ростове. Когда его туда доставят, вам сообщат дополнительно, – представители стали разворачиваться к выходу.
– А что - тело ещё не нашли? – резко спросила Вера Николаевна. Молодой лейтенантик повернулся:
– Если честно, то… пока нет. Но есть очевидцы. Этих очевидцев несколько, и все подтверждают…
– Спасибо, – оборвала Вера Николаевна, – до свидания! Благодарим за соболезнования.

Когда свекровь захлопнула дверь, Лиза отпустила сына, оперлась спиной о стену и медленно сползла на пол. Уронила голову в ладони, тихо заплакала. Вера Николаевна некоторое время смотрела на невестку. Лицо пожилой женщины выражало трудную внутреннюю борьбу, на глазах проступили слезы. Она шумно сглотнула. Вздохнула: – Не реви! Еще ничего не известно! Вставай, приведи себя в порядок - пойдем в церковь!

 Лиза побеседовала со священником. Он дал небольшую икону: – Это Божия Матерь. Сын умирал на её глазах, но она стойко перенесла потерю… сын воскрес из мертвых! Теперь она помогает всем, кто её просит! Не горюй раньше времени! Молись Богородице и верь в Ее помощь. Главное – не унывай! – после разговора со священником, Лизе стало легче.
   Потянулись длинные вечера и ночи. Неизвестность сильно мучила. Лиза повесила над детской кроваткой икону и сказала сыну: – Тёма, сынок, попроси Богородицу, чтобы наш папка скорее вернулся! – мальчик серьезно, по-взрослому обратился к иконе: – Матель Бозия, помоги моему папе! Пусть он сколо плиедет! – Лиза смотрела на сына и плакала.

  Время шло. Чувство пустоты и безнадежности постоянно давило Лизу. Вера Николаевна поддерживала, вдохновляла молодую женщину, говорила, что Николай жив, вселяла надежду. Лиза терпела и ждала.
  Снова тот же сон – мрачное поле смерти, усеянное трупами. Лиза бродит и ищет мужа. Внезапно что-то тёплое коснулось руки. Лиза приподняла голову. В ярком белом свете увидела женщину. Она держит на руках мальчика Артёмкиного возраста.  Женщина улыбается и приветливо кивает. Лиза остановилась. По телу прошла тёплая волна. Тихая, спокойная радость согрела грудь. По щекам потекли горячие слезы и сердце наполнилось светом. Это было странное состояние -– радость, покой, нежность… и слёзы. Лиза пыталась найти объяснение своим ощущениям и понимала, что словами не объяснить. Мальчик на руках женщины вдруг потянулся к Елизавете, улыбаясь. Она услышала мягкий женский голос внутри себя:
– Радуйся, Елизавета! Он жив! – Лиза ахнула и проснулась. Долго лежала в темноте ночи, улыбалась, пыталась удержать теплоту и радость в сердце. Плакала, крестилась и шептала:
– Спасибо тебе, Богородица!

   Как-то вечером, перед отходом ко сну, Вера Николаевна поцеловала Лизу, внимательно посмотрела в глаза, вздохнула и сказала требовательно: – Ну, давай рассказывай – что задумала?
– Нужно найти его! Я поеду туда, – Лиза чуть помедлила, – туда, где он… пропал. Найду его! – и твёрдо, совсем как свекровь, поджала губы. Вера Николаевна ненадолго задумалась.
– Может, лучше я поеду? Все-таки Кавказ! Я там была – знаю местные нравы, обычаи. У меня там есть друзья… – смолкла, глядя на Лизу, вздохнула: – Поняла! Ну что ж, давай собираться.

Глава вторая

  Моздок встретил Лизу дождём. Город жил в напряжении и страхе. Воздух пах войной и ненавистью. По дорогам двигались специальная техника, санитарные машины и люди в камуфляже. Давили невзрачная серость неба и уныние. Поплутав по городу, Лиза познакомилась с женщиной средних лет. Её сын пропал без вести в первую кампанию. Женщину звали Валентиной. Невысокого роста, с крашенными по-старомодному рыжеватыми волосами и добрыми глазами, чрезвычайно энергичная, легкая в общении. Валентина устроила Лизу на временное проживание в спортзале городского техникума. Там было темно и сыро. Ножки кроватей ставили в банки с водой, чтобы ночью в постель не лезли крысы. Здесь жили около тридцати женщин. Дружные, скрепленные общей бедой и желанием найти своих сыновей.  Женщины помогали друг другу, поддерживали, горевали вместе с теми, кто уже нашёл своего сына среди убитых. Ободряли ищущих.
   Елизавета прожила тут несколько дней. Потом, с группой солдатских матерей на самосвалах с щебенкой перебралась в Грозный. Оттуда хотела попасть в Ханкалу, в расположение федеральных войск. В Грозном пришлось переодеться в чеченское платье-халат, чтобы стать похожей на местных женщин и не раздражать мусульманское население вульгарной одеждой. Особенно брюками. В городе Лиза, неожиданно встретила свою школьную подругу, Жанну. Крупную, черноволосую, с выразительными темными глазами, резкую в движениях, говорливую. Они не виделись лет десять. Жанна затараторила, рассказывая о себе. Елизавета была очень рада встретить в этом разбитом, ослепленном войной чужом городе, родную душу. Слушала подругу, отчего-то волнуясь, и ностальгические слёзы блестели в глазах.
 Жанна журналистка. С недавнего времени работает на телевидении. В составе съемочной группы одного из ведущих каналов едет в Ханкалу. Оттуда в горы, к боевикам. Надо взять интервью у одного известного полевого командира. Есть его предварительное согласие и осталось только, уладить некоторые формальности с нашими военными. Этим занимается руководитель съемочной группы, он же и режиссёр. Через полчаса выезжать. «Представляешь, какая это будет бомба - взять интервью у боевика!» – Жанна вся вибрировала от нетерпения.
 Сердце Елизаветы застучало. Вот она - возможность попасть в Ханкалу! Лиза остановила словоохотливую подругу и кратко рассказала свою историю. Та захлопала в ладоши: «Как романтично! Ну ты, и авантюристка, подруга!» Жанне очень понравилась острая интрига в истории одноклассницы, и она взялась помочь. Но окончательное решение по поездке Лизы со съемочной группой, может принять только Роман – руководитель и режиссер. Немного поболтав, подруги отправились к офису съемочной группы.
  Руководитель оказался черноволосым мужчиной, с крупными чертами лица и рыхлой, почти женской фигурой. На вид ему было около сорока.  Он постоянно курил и матюгался, вёл себя развязно, хвалился небрежным отношением к опасности. Черные глаза слегка бегали. Лизе он показался двуличным. Высокий, почти женский голос Романа совсем не подходил к нарочито грубому поведению. Режиссер бесцеремонно рассматривал Елизавету, вызывая неуютное чувство.
– До Ханкалы доставим, а там будем действовать по обстановке, – подражая военным, объявил режиссер, прибавив матерное ругательство.
– Рома! – укоризненно-умоляюще сказала Жанна, – прекрати ругаться, как солдафон. Уже уши вянут, – указала на подругу, – Лиза совсем гражданский человек… ну и мы всё-таки женщины!
Сравнение с солдафоном ласкало самолюбие Романа. Он ухмыльнулся и сказал надменно:
– Привыкайте к военному языку, барышни.
– Мой муж военный, из спецназа, но он никогда не ругался при женщинах, – робко сказала Лиза. Рома хмыкнул, но сквернословить перестал.
  В Ханкалу прибыли без приключений. Для съемочной группы по распоряжению из Москвы выделили отдельную и просторную армейскую палатку. Лиза ночевала там. Роман с оператором Стасом куда-то ушли и вернулись под утро совершенно пьяные. Роман завалился спать. Более трезвый Стас отправился к друзьям, разведчикам, с которыми познакомился в первую кампанию. Полдня Елизавета ходила по расположению федеральных сил. Пыталась найти хоть кого-нибудь, кто знал мужа. Многих спрашивала, показывала фото, но все безрезультатно. Наконец, один из офицеров, взглянув на фото, сказал:
– Это Угрюмый. Говорят, что он погиб на… – осекся, глядя на Елизавету, – ну, в общем… спрашивай у снайперов, – офицер козырнул и быстро удалился.
Утомленная поисками и нервным напряжением, Лиза вернулась в палатку. Там был Рома. Он сидел на табурете. На столе стояла початая бутылка водки, две металлические кружки, вскрытые консервы. Лежали полбатона сухой колбасы и серый армейский хлеб.
– О-о-о! – протянул сильно хмельной режиссер, вынимая сигарету. – С добрым утром,  … – матерное слово в конце.
– Уже почти вечер, – с улыбкой ответила Лиза.
– О как! – удивляясь, крякнул Роман. Качнулся, шумно вздохнул. Встал. Медленно подошел к Лизе, дыхнул на нее смрадом, положил руку на плечо. Самодовольно заявил заплетающимся языком:
– Все форм… мальности улажены.. ик!.. достигнуто понимание с-с… командованием.. ик!... в ближайшее время… с местным проводником… выдвигаемся в район соср… ик! ...доточения. К полевому командиру. Снимаем, интервьюир… – так и не смог выговорить и продолжил, после каждого слова вставлял матерное ругательство, – снова снимаем… возвращаемся… ик! Далее… монтируем, … выпускаем… и – вуаля! – режиссер вскинул руки в торжестве. – У нас самый высокий рейтинг… и, – щелкнул пальцами, – бабло! – закончил свою речь. Недолго постоял, качаясь. Жадно затянулся, бросил сигарету, на пол, неуклюже затоптал. Подмигнул:
– Слушай, ты молодая, красивая женщина…, можно сказать, вдова, – громко икнул, – перестань искать того, кого нет. …Выбери меня… я гот… тов побыть твоим… временным мужем… – женщина с размаху ударила режиссера по щеке. Он качнулся. Ударила другой рукой. Рома отшатнулся. Лиза, еле сдерживая ярость, произнесла сильно и твердо:
– Не смей никогда так говорить! Мой муж жив! И я найду его! Если ты еще раз… –  сорвалась с места и схватила со стола нож. Режиссер поднял в испуге руки.
– Все, все, хватит, хватит… я всё понял! – чтобы разрядить обстановку, он смешно выпятил губы. Покорно, как провинившийся ребенок, склонил голову и плаксиво протянул: – Тетенька-а-а! Прости-и-и засранца-а-а!
 Рома стал так смешон и неуклюж, что Лиза засмеялась, подыграла, грозя пальцем, сказала строгим голосом: – Так, мальчик Рома, становись в угол! И больше никакой водки! – Режиссер кивнул, вздохнул, беспомощно развел руками и завалился спать.
  Елизавета вышла из палатки и присела на пустой снарядный ящик. Слова, брошенные пьяным режиссером, смутили ее. Сомнения посещали Лизу, неизвестность держала в напряжении, давила, повергая в уныние. Женщина сидела, погрузясь в переживания, и тихо плакала.
– Эй, сестренка, что случилось? – чуть хриплый голос заставил вздрогнуть. Лиза подняла глаза. Военный, среднего роста, широкоплечий, жилистый, высушен буднями войны, в заношенном камуфляже. Жесткое загорелое лицо, губы сжаты. Наклонился к плачущей. Тёмные внимательные глаза смотрят с вопросом.
– Ничего… так… просто ищу мужа.
– Срочник? – военный, обратил внимание на юный вид женщины. Она выглядела моложе своих тридцати.
– Нет, – Лиза пыталась вспомнить слово, –… контрактник. По-вашему, контрабас.
Военный улыбнулся.
– Где служит? – спросил он.
– Где-то здесь.
– Номер части не знаешь?
– Нет.
– Как хоть зовут?
– Коля, то есть Тимофеев Николай. У меня есть фото, – засуетилась, ища фотографию.
– Может, позывной знаешь? –  спросил без надежды на утвердительный ответ.
–Угрюмый, – тихо сказала женщина.
Улыбка сошла с лица. Заходили желваки.
– Вы знаете его? – горло перехватил спазм. Сердце захолонуло в предчувствии.
Военный сдержанно кивнул:
– Так точно, – и замолчал. Возникла тяжелая пауза. Лиза испуганно смотрела в глаза.
– Угрюмый прикрывал наш отход, – хрипловатый голос звучал с болью. Говорил медленно, с паузами, – духи окружили его. Он подорвал себя гранатой. Мы вышли без потерь, – снова бесконечное молчание. – Никто не видел, как он погиб… если Угрюмый попал к духам…  они снайперов не жалуют - отрезают голову. Но…  при обмене «двухсот»… погибшими твоего мужа не было.
– Значит, он жив! – воскликнула Лиза. – Просто в плену! – военный пристально взглянул на женщину. Пересиливая себя, произнес: – Возможно, – встал с ящика, на котором сидел во время разговора. Ободряюще кивнул: – Бог в помощь тебе, сестренка! – повернулся и ушел, не оглядываясь. Лиза осталась сидеть…

  Глава третья

Утром съемочная группа с проводником выехала с Ханкалинского блокпоста. Остановились на повороте узкой горной дороги. Здесь их ждала группа мрачных бородатых вооруженных людей. Завязали глаза, пересадили в УАЗ «Буханку». В сопровождении джипов двинулись в горы. Долго тряслись на неровной дороге. Лиза сидела в обнимку с Жанной стараясь удержаться на деревянной лавочке.
  Наконец, машина остановилась и телевизионщиков высадили. Не снимая повязок с глаз, повели куда-то вверх. Путешествие, казавшееся бесконечным, завершилось в небольшом селении посреди двора каменного дома. Развязали глаза. Роман боязливо покосился на невозмутимого проводника. Лиза с любопытством оглядывала добротный дом, небольшой сарай, овчарню. Поняла, что люди здесь живут не бедные. Невдалеке обнаружила глубокую квадратную яму, накрытую деревянной решеткой. Возле калитки стоял крупный бородатый мужчина в национальном головном уборе. Слегка насмешливо улыбался.
– Салам алейкум! – нарочито приветливо и громко поздоровался Роман. Мужчина молча кивнул. Оператор Стас расчехлял камеру, готовясь к съемке. Жанна села на раскладной стульчик. Закинула ногу на ногу. Достала блокнот с планом интервью. Из дома вышла группа вооруженных бородачей. От них веяло опасностью. Жанна, не вставая со стульчика, помахала рукой, крикнула: «Привет!»
 Вместо ответа один из боевиков, невысокий, с черной и аккуратно подстриженной бородой, что-то сказал проводнику. Тот подскочил к журналистке и зашипел, коверкая слова:
– Ты что делаешь, женщина! Сейчас быстро вставай! Женщина встречать мужчина стоя! – он взял ее за локоть и рывком поднял со стула.
Перепуганная Жанна промямлила, пытаясь отшутиться:
– Так он не вошел, а вышел! – проводник посмотрел так, что журналистка съежилась.
Лиза склонила голову, глядя немного исподлобья. Страх холодил низ живота, предчувствие беды сжало сердце. Чтобы как-то отвлечься, ободриться, зашептала молитву Богородице.
– Салам алейкум! – поздоровался Роман, обращаясь боевику в темных очках с бритой наголо головой.  Режиссёр признал в нём полевого командира.
– Это вы Абдул? – тот засмеялся и заговорил по-арабски. Огромный рыжий боевик за спиной перевел:
– Может, Абдул, может, Абу, а может, и Салман: у меня много имен. Вы называйте меня Джамаль. Иншалла, – главарь сделал многозначительную паузу. – Сегодня вы принесете пользу моим братьям, томящимся в неволе у кафиров, иншалла, – переводчик хорошо говорил по-русски. Легкий восточный акцент смягчал твердые согласные. – Вы останетесь здесь до тех пор, пока не будут освобождены мои моджахеддины, иншалла, – он прибавлял это «иншалла» после каждой фразы, как Роман матерные слова. – Я знаю, что за представителей прессы хорошо платят. Вот и узнаем, как оценят вас, – закончил и улыбнулся. Пленники замерли. Смысл сказанных слов не сразу проник в сознание.

– Вы не можете так поступать! Согласно международной конвенции… – начал было Роман. Джамаль перебил его:
– Конвенция – не наш закон. Мы живем по закону шариата. Несогласные будут казнены, иншалла.
Роман поперхнулся. Сильно побелев, трясущимися руками полез за сигаретами. Пораженная Жанна замерла с открытым ртом. Оператор Стас вздохнул, зло сплюнул сквозь стиснутые зубы и зачехлил камеру. Лиза стояла чуть в стороне. Размышляла, как и кого спросить о муже. Она растерялась, но почему-то, совершенно не испытывала страха. Скорее переживала за подругу, сломленную положением пленницы.
 
  Рыжий боевик гортанно прорычал. К пленникам подбежали. Отобрали сумки, расчески, сигареты, деньги документы и все металлические предметы. Потом, спустили по лестнице в глубокую, зловонную яму посреди двора и накрыли деревянной решеткой. Подавленное безмолвие охватило пленников. Всегда словоохотливая Жанна молчала, глядя обреченно.
  Ночью никто не спал. Роман постоянно матерился, бубнил о своей значимости для страны. Ждал спецназ, который за отправят. Придумывал, как всех убьет, а этого Джамаля - с «особым цинизмом». Ругал себя, называя разными нехорошими словами. Каялся, что погубил ни в чем не повинных людей. Режиссёр говорил тихо, как бы причитывая, словно бабка, плачущая на похоронах.
 Жанна, не вышедшая из шока, сидела в одной позе, совершенно потерянная. Шептала себе под нос: «Нас убьют! Нас убьют! Нас изнасилуют и убьют». Сорокалетний оператор Стас, самый старший, повидавший не одну войну, спокойно сидел рядом с Жанной. Иногда прерывал. Успокаивал, гладил по голове, пытался шутить, поднимая дух. Но его голос тонул во всеобщем унынии.
 Лиза не испытывала уныния или страха. На женщину нахлынуло странное ощущение, будто она уже была здесь. Тошнотворный запах смерти и сырость, темнота и скрежет земляных насекомых… квадратный кусок неба, перекрытый решеткой, – это знакомо ей… она видела это в снах. Да, да – это один из тех кошмарных снов… то поле с трупами, то яма с решёткой. Смутные воспоминания захватили сознание. Откуда они? Лиза сидела, находясь во власти необъяснимых впечатлений…
   Потянулись дни и ночи. Время уныло ползло. В одну ночь Елизавета глубоко уснула под бормотание режиссера и всхлипывания Жанны, как вдруг проснулась от толчка в плечо. Лиза вздрогнула и открыла глаза. В углу ямы, между глубоко спящими Стасом и Романом, стоял муж. Живой, хорошо видимый в сильном лунном свете, он смотрел на Лизу и широко улыбался.
– Коля… – прошептала изумленная женщина. И с этим выдохом, выплеснулись радостные слезы.
– Лизонька, милая, – тихо заговорил Николай, – держись, родная, надо потерпеть!
– Где искать тебя?
– Потерпи… – образ мужа поплыл, стал прозрачным и растворился в темноте.
– Подожди! Не уходи! – Лиза протянула руки.
– Ты с кем разговариваешь? – голос Романа. Лиза молчала, закрыв глаза и плакала. Говорить не хотелось.
– Что такое? – испуганно вскрикнула Жанна.
– Подруга твоя сама с собой разговаривает, – пробурчал Роман, – крышу ей, похоже, снесло.
– Лиза! – позвала Жанна, но Елизавета не ответила, – У тебя самого крышу снесло. Она спит.

  Через несколько голодных, длинных, страшных дней пленников вывели наружу. Яркое солнце слепило, затекшие суставы болели. Голова кружилась от простора и чистого, душистого воздуха. Боевики окружили заложников. Вышел Джамаль с рыжим переводчиком. Объявил:
– Переговоры прошли хорошо, слава Аллаху. Сегодня трое из вас вернутся домой.
– Почему трое? – недоуменно спросил Роман. Главарь помедлил с ответом, осматривая пленников.
– Нам сказали трое - это вся группа. Четвертый чужой, – Джамаль хитро прищурился, – Кто лишний? – Наступило молчание.
– Я! – шагнул вперед Стас;
– Нет! Это ошибка! – поспешно и немного истерично заговорил Роман, – Он мой оператор! Жанна – директор и ведущая, Лиза – моя ассистентка. Её тоже надо отпустить! Мы без Лизы не уедем!
– Зря ты меня сдал! – бросил Роману Стас.
– Ваши кафиры, – произнес Джамаль, – не хотят менять моих братьев на этого четвертого. Сказали – мы не знаем – в группе только трое! Видите - для больших кафиров только богатый и известный становится братом. А мусульмане – все братья! Принимай ислам и у тебя сразу станет много братьев. Они не дадут тебя в обиду, – командир боевиков отвечал Роману, но обращался ко всем пленникам. Ожидание заполнило пространство. Лиза сделала шаг в сторону Джамаля.
– Отпусти журналистов! Я – лишний! Напросилась в Ханкале.
– Зачем? – спросил рыжий переводчик.
– Я мужа ищу!
– Твой муж солдат или офицер?
– Солдат. Зовут Николай.
– Фото есть?
– Да.
– Покажи! – Она достала старую фотографию. Николай был снят широко улыбающимся, в полный рост. На фоне свадебного автомобиля и в гражданской одежде. С букетом цветов. Боевики внимательно рассматривали фотографию, передавая из рук в руки. Качали головами в знак отрицания: «Этого не видели!» Последним смотрел горец, встречавший пленников у калитки в день прибытия. Повертел фото, глядя с разных сторон.  «Нет!» – помотал головой, странно взглянул на Лизу и отошел.
– Машалла! – воскликнул Джамаль. – Этих троих везите к кафирам. Маленькую женщину оставим у себя, – он улыбнулся краем рта. – Иншалла, покупатель найдется!
Жанна, рыдая, бросилась к Елизавете:
– Лизочек! –  судорожно обняла.
Елизавета погладила её по спине. Отстранила, разворачивая:
– Успокойся, слёзы здесь ни к чему. Поезжай с Богом, пока они не передумали.
Жанна кивнула и бросила тихо:
– Держись, сестренка, я все сделаю, чтобы вытащить тебя! – вытирая слезы, шагнула прочь, поджав губы.
Подошел Роман. Понурый, виновато опустив голову, в глазах слезы. Глядит сбоку. Голос тихий:
– Прости меня… я трус и подлец! Мне очень стыдно… прости! – его вид вызывал жалость.  Лиза ободряюще кивнула. Повернулась к угрюмому Стасу.
– Спасибо тебе, брат! – по-мужски вытянула ладонь для рукопожатия. Стас молча обнял ее, похлопал по спине. Отвернулся, пряча глаза.

  Через несколько минут боевики увезли телевизионщиков. Джамаль удалился в дом. Пленницу заперли в сарае. Вечером пришел хозяин дома. Принес кружку молока и кусок хлеба. Лиза прижалась к стене, сжимая в кулаке большой ржавый гвоздь. Из глаз летела решимость. Хозяин мрачно ухмыльнулся в бороду.
– Э-эй, не волнуйся! В моем доме тебя не тронут! Ты – женщина воина! Он враг мой… был… теперь – нет!
Лиза остолбенела.
– Вы знаете его? – голос хрипел от волнения.
– Фотография…  я узнал…
– Где он?
– Он был здесь…  – мужчина помолчал, – теперь его нет.
– Его убили? – Лиза побледнела.
Хозяин покачал головой:
– Его нельзя убить. Он… шайтан!

               


Часть третья. Они

Глава первая
  Подготовка операции захватила Угрюмого. За боевиков взялись основательно, не то что в первую кампанию - ежедневные доклады наверх, отработка действий смежных подразделений, группы прикрытия, поддержка с воздуха, авиация, артиллерия… одним словом, все по-взрослому! Угрюмому выдали американскую снайперскую винтовку. Короткая, с тяжелым стволом, прикладистая. Сильная оптика, удобная дальномерная сетка. Высокая кучность. Снайпер непатриотично влюбился в американку. Вздыхал, сетуя на отсутствие такого чуда в России.
 Время шло незаметно. И вот – началось: высадка с вертолета и привычное скрытное хождение по горам. Угрюмый вел группу знакомыми тропами. Подошли к нужному селению, залегли, стали наблюдать. Аул выглядел мирным. Несколько часов было тихо. У Вахи во дворе ходил забинтованный боевик. На крыльце появился мальчишка, Усман. Грудь перевязана, ноги слабенькие – последствия ранения. Сел на камень. Глядит в небо, задрав голову.
Поздним вечером Варяг отрядил Угрюмого с тремя бойцами проверить дом Вахи.
                ****    ****    ****
  Обычно дни в неволе тянутся, но Лизе не до тоски. Хозяин определил женщину сиделкой к своему сыну. Мальчик лежал в тяжелом состоянии после ранения в область груди. Пробито легкое. Смертельно бледный, лежал без сознания, и хрипло дышал. Отец, убитый горем, беспомощно разводил руками и тихо причитал. Временами мальчик бредил. Лиза клала свою прохладную ладонь на лоб раненого, тихонько пела ту же песню, что и своему сыну, когда тот болел или не мог уснуть: «Сте-епь да сте-епь круго-ом...» Усман улыбался и засыпал. Дни и ночи неусыпно проводила русская женщина возле маленького горца. Перевязывала рану, бережно поворачивая с боку на бок. Поила целебным отваром, делала уколы, стирала окровавленное бельё. Молилась о выздоровлении ребенка.
  Ваха приносил еду. Благодарно смотрел и беззлобно ворчал, что женщина мало ест.
– Кушай, пожалуйста, – басом говорил он, – тебе сила нужен.
В ответ Лиза устало улыбалась покрасневшими от бессонных ночей глазами.

   Через неделю мальчик пришел в себя, увидел незнакомую женщину и застыл в удивлении.
– Очнулся! – вскрикнула Лиза. Ваха прибежал, склонился, заговорил на своем языке. Сын отвечал. Напряжение бессонных ночей взяло свое. Лиза расслабилась и заснула, уронив голову на грудь. Ненадолго - на несколько секунд. Тревога прошлых дней сделала сон чутким. Открыла глаза. Ваха гладил Усмана по голове и мальчик слабо улыбался.
– Ты сделала моего сына живым!  – воскликнул благодарно Ваха.
– А где же мать Усмана?
– Несколько лет назад погибла в Грозном. Случайная пуля!
– Идет война, – тихо произнесла Лиза.
– Я не люблю войну совсем, – откровенно продолжил горец. – Она забрала у меня жену и двоих сыновей. Не хочу отдать ей младшего! – помолчал тягостно. – Мой дед говорил мне: «Не слушай никаких проповедников! Война не нужна Аллаху. Она всем приносит горе!» – Ваха рыкнул и вышел из дома.
 Вечером пришли боевики. Очень возбужденные, они громко и со злобой разговаривали, размахивали руками, споря, хватались за оружие.  Ваха спустил Лизу в яму, закрыв решеткой.
– Так будет спокойней, – сказал он.
 Прошла ночь. Утром Елизавету поставили перед Джамалем.
– Почему женщина сидит в яме? –  грозно спросил главарь. – Почему не бережешь мой товар?
Ваха молчал.
– Пусть помоется и переоденется, – распорядился араб, – вечером будем уходить. Женщина пойдет со мной.
– Зачем она тебе?
– Будет наложницей!
– Оставь ее мне, прошу тебя! Мне нужна хозяйка!
– Хочешь оставить себе – покупай! – хитро засмеялся Джамаль. Ваха опустил голову и сжал кулаки.
 Из их разговора Лиза, стоявшая рядом с Вахой, не поняла ни слова. Но догадалась, о ком речь. Нехорошее предчувствие кольнуло сердце. Лиза сжалась, обняв себя за плечи.

                ****    ****    ****
 Под покровом темноты бойцы проникли во двор. В доме горел свет. Снайпер проверил сарай и яму. Никого. Оставив двоих возле окон, Угрюмый с молодым разведчиком, ударив в дверь, ворвались в дом.
Ваха сидел за столом. Рядом с ним перевязанный боевик. В углу спал Усман.
– Ас-салам алейкум! – тихо сказал Угрюмый, держа Ваху на мушке. Хозяин открыл рот, чтобы ответить. Перевязанный боевик выхватил пистолет. Две пули из ВСС сразили его. Тело бандита громко упало, опрокинув посуду. Усман проснулся, вскочил, стоял, пошатываясь от слабости и часто дыша. Не мигая, глядел на Угрюмого.
Ваха посмотрел на убитого собрата, вздохнул. Хрипло сказал по-русски:
– Здравствуй, Шайтан!
– Кто еще в доме?
– Уже никого, – Ваха был спокоен.
– Когда ушли?
– День назад.
– В каком направлении?
– В сторону Дагестана.
– Джамаль повёл?
– Да. Он главный.
– Сколько их?
– Двенадцать… – горец замолчал, считая в уме, поправился, – тринадцать. С ним…
– Неважно, – влез молодой разведчик, – с какой целью ушли в Дагестан? – Ваха взглянул  на автомат у своей головы и промолчал.
– Ты чё, дух, не понял вопроса? Что за акция планируется? Где? Какими силами? – затвор лязгнул. Пуля, обдав горячей волной щеку Вахи, ударилась в стену. Брызнула каменная крошка.
– Не горячись! – осадил стрелявшего снайпер. – Ты пришел в дом уважаемого человека. Не веди себя как мальчишка! Будь повежливее. Ты, – кивнул Усману, – иди к отцу. Если тяжело стоять, можешь сесть, – мальчик повиновался.
– Знаешь про акцию? – снова вопрос Вахе.
– Особо нет. Что-то очень серьезное, наверное.
– Почему так решил?
– Джамаль несколько раз через спутник по телефону говорил. Раньше так не делал.
– Своих сдаешь? Не верь ему! – снова вмешался молодой. Ваха вздрогнул. Гордо взвился. Черные глаза сверкнули: – Не свой мне Джамаль! И те… кто за деньги воюет. Аллахом прикрывается, –  вдруг ссутулился, обмяк. Горестно и тихо продолжил: – Устал я... люди устали… слишком много крови и горя… мира хочется!
– Мира хочешь? А террористам служишь! Людей в рабстве держишь! – разведчик распалялся яростью. – У тебя зиндан посреди двора! Это что – подготовка к миру? Давай его в расход, – он поднял ствол, – все равно ничего не знает! Шакаленок пусть уходит… – боец шагнул вперед. Усман обхватил отца, прижался к нему всем телом, слился крепким, неразлучным объятием, плечи затряслись, но он не заплакал.

 Угрюмый окаменелым, страшным лицом повернулся к напарнику. Вырвал из рук оружие. Упёрся взглядом и произнес:
– Мы не убьем Ваху - я дал слово его сыну! – молодой боец в крайней степени удивления смотрел на снайпера. Затем до него дошло. Указал рукой на Усмана:
 – Вот этому зверьку? Мальчишке? Дал слово?
– Да!
– Не понимаю!
– Молодой ты! Многого еще не понимаешь, – спокойно сказал снайпер. – Поверь мне – лучше одну жизнь спасти, чем забрать две! Понял? – разведчик кивнул, но в глазах читалась досада.
– Не выходи из дома, – обратился Угрюмый к Вахе, – и не звони никому! Сиди тихо! – горец согласно кивнул. Усман тоже. Снайпер и напарник выскользнули в темноту.
– Шайтан! – спохватился Ваха, но…

Глава вторая

Ваха принес в сарай камуфляжный костюм.
– Переоденься, – сказал горец, – уходишь с ними. Джамаль забирает тебя. Я не могу быть против него!
Перед уходом протянул небольшой нож в чехле с ремешками.
– Возьми! Спрячь под одеждой. Закрепи на ноге. Никому не показывай. Поняла? – она благодарно кивнула.

 Вечером Джамаль собрал боевиков. Проверил готовность к выходу. Лизу вывели из сарая. В большом камуфляже, стоптанных кроссовках она была похожа на подростка, донашивающего отцовскую одежду. Увидев женщину, бандиты засмеялись, гогоча по-гусиному. Лиза вспыхнула, гневно поджала губы. На неё повесили небольшой, легкий рюкзак. Вручили СВД без патронов.
– Будешь носить оружие и медикаменты. Для своего повелителя, – заметил рыжий переводчик.
В сумерках отряд вышел из аула. Двигались по горам всю ночь. На рассвете остановились, расположились на отдых, поставили палатку. Джамаль с кем-то связался по радио, отдал распоряжения и лег спать. Лиза села, прислонившись к дереву. Вытянула уставшие, болезненно гудящие ноги, положила винтовку и мгновенно погрузилась в глубокий сон.
                ****     ****    ****
  Вернувшись из аула, Угрюмый доложился Варягу. Командир недолго размышлял, потом шёпотом дал команду:
 – Связь! – развернули станцию. После коротких переговоров Варяг подозвал Угрюмого. – На встречный перехват Джамаля, со стороны Дагестана вышла усиленная группа. Где мы сможем нагнать банду?
– Думаю, всей группой мы боевиков не догоним. Я тут знаю одну тропу… – снайпер в раздумьях замолчал. Командир терпеливо ждал. – Если только через самый верх… но там сложная тропа и … очень холодно!
– Добро, – сказал Варяг, – ты иди через гору. Мы – вслед Джамалю. Как догонишь духов, выйди на связь. В бой не вступать – спугнешь! Только наблюдение! – он положил руку на плечо снайпера. – Хотя… если что… не забывай: Джамаль –  цель номер один!
– Принял! – отозвался Угрюмый. Группа разделилась. Двоих оставили наблюдать за аулом. Снайпер ушел к вершине. Варяг с остальными бойцами двинулся по следу боевиков.
                ****    ****    ****
 Лиза проснулась от запаха еды и открыла глаза. Рыжий переводчик держал перед носом женщины котелок с горячей консервированной кашей, от неё шел такой аромат, что Лиза непроизвольно сглотнула слюну. Рыжий, посмеиваясь, поставил котелок и отошел.
Горячая тяжелая пища разморила, и женщина снова провалилась в сон. Там увидела мужа, гуляющего с Артемкой по лесу. Улыбалась, наблюдая за ними, помахала рукой, шагнула навстречу…
Мощное гудение разбудило. Огляделась. Солнце освещало боевиков, замерших под деревьями. Гул приближался, усиливаясь. Над стоянкой отряда низко летели два вертолета. Хлопающий звук винтов бил по ушам. Лизу потянуло выбежать на поляну и кричать, размахивая руками: «Помогите! Я здесь!» Она дёрнулась, повернула голову и замерла под взглядом сидящего невдалеке боевика. Он поднял автомат, и Лиза осталась на месте, только стиснула зубы и незаметно тронула рукой нож, прикреплённый к лодыжке.
 Вертолеты улетели. Боевик одобрительно кивнул. Лиза выдохнула, сбрасывая напряжение в груди.
  День завершился. В наступившей темноте отряд продолжил путь. Часа четыре медленно, осторожно шли по горам. Лес редел, справа доносился шум реки. Боевики остановились. Джамаль переговорил с кем-то по рации. Разбили лагерь. Лиза скинула рюкзак, винтовку, упала на землю и выключилась. Через несколько часов проснулась, поела горячей каши, выпила чаю и опять погрузилась в сон.
 Проснулась Лиза к концу дня. Открыла глаза и осмотрелась. Пока она спала, к боевикам подошло подкрепление. Вновь прибывшие бандиты –  сплошь молодые, сидели в кружке, разговаривая громче обычного. Они что-то курили, окутываясь сладковатым, вонючим дымом. Один из них, лет двадцати, неприятными мутными глазами пристально разглядывал молодую женщину. Лиза отвернулась, съежившись. Бандит вдруг решительно подошел к пленнице, грубо взял её за подбородок, потянул к себе. Лиза ударила его по руке. Бандит разъярился, рыкнул, замахнулся кулаком, но резкий окрик остановил его. То был рыжий переводчик. Он сказал длинную фразу на своём языке. Лиза поняла слово «Джамаль». Молодой отпустил женщину и вернулся в кружок. Лиза вздохнула и убрала руку от чехла с ножом, но расслабиться так и не смогла. Следующую ночь, спала тревожно, вздрагивая и просыпаясь на любой резкий звук.
                ****    ****    ****
  Угрюмый перебрался через холодный перевал, обогнал отряд Джамаля, нашел хорошую позицию и сел в засаду. Через некоторое время снайпер услышал осторожные шаги нескольких человек, потом увидел их. Боевиков было двенадцать. Они двигались по-походному, соблюдая необходимую осторожность. Угрюмый внимательно рассматривал бандитов. Молодые, крепкие, хорошо вооружены, отлично экипированы. Они прошли мимо. Угрюмый последовал за ними на небольшом удалении. Боевики остановились, и один из них крикнул совой. Ему ответили тихим свистом, и на полянку вышел бандит, приветственно взмахнул автоматом, показал направление и скрылся в зелёнке.
  Отряд вышел к стоянке Джамаля. Угрюмый незаметно обошел лагерь боевиков, прислушиваясь и присматриваясь. Вскоре нашёл Джамаля.  Рядом с главарем – крупный рыжий телохранитель. Вот он отошёл - понёс еду подростку-снайперу, привалившемуся спиной к дереву. Что-то неуловимо знакомое было в юном бандите, но лица разобрать не удалось, и снайпер продолжил наблюдение за лагерем. Насчитал двадцать пять бандитов. Вероятнее всего, они готовили налет с захватом объекта. Теперь нужно связаться с Варягом. Угрюмый отошел от лагеря, включил рацию и услышал слабый хруст - кто-то двигался по лесу…
                ****    ****    ****
Лиза ела из котелка и рассматривала боевиков, готовая в любой момент выхватить нож. После случая с молодым боевиком к ней никто не подходил, кроме рыжего переводчика, но спокойствия не было. Страх и нехорошие предчувствия одолевали женщину.
– Эй, Лейла! – позвал рыжий.
– Я не Лейла!
– Теперь ты Лейла, – объявил переводчик. – Иди к Джамалю! Он ждет!
 Лиза потрогала спрятанный нож, восстановила дыхание и встала. Ноги дрожали. Лиза подвернула штанину, выпрямилась и сжав губы пошла за переводчиком.
Джамаль полулежал возле небольшой военной палатки и его лицо выражало озабоченность. Увидел женщину, оживился, сел по-турецки.
– Ас-салам алейкум, Лейла! – Джамаль – сама учтивость. Елизавета промолчала. Джамаль сделал повелительный жест и что-то сказал. Переводчик повернулся к женщине:
– Сейчас ты разденешься и будешь танцевать перед своим повелителем. Умеешь танцевать?
 Лиза сжала кулаки:
– Этот хмырь – не мой повелитель! Обойдется без танцев и голых баб! – сердце громко стучало, мышцы напряглись, Лиза наклонила голову и смотрела исподлобья.
Рыжий, со страшным лицом метнулся к Лизе, схватил за волосы и рывком поставил на колени. Женщина дёрнула штанину вверх, выхватила нож, дико крикнула и ударила переводчика в бедро, потом в низ живота, затем ещё раз… ещё… вскочила и бросилась в густой подлесок. Следом грохнул выстрел… Лиза упала.



Глава третья

   Медленное, осторожное движение не ускользнуло от внимания снайпера. Крадётся… та-ак! Вот и ещё один. Ну-ну! Опять боевики? Н-е-ет. Экипировка другая! Наши? Похоже… точно свои! Да! Угрюмый подобрался к бойцу головного дозора, почти вплотную…
 – Псст! – выдохнул снайпер.
  Разведчик вздрогну и вскинул автомат. Угрюмый шепотом произнес кодовое слово. Добавил от себя:
 – Свои, брат!

   Через несколько минут Угрюмый докладывал обстановку. Испанец, командир группы -  товарищ снайпера по первой чеченской кампании. С ним двадцать бойцов. Вышли из Дагестана, для перехвата Джамаля, если уйдёт от первой группы.
  Посовещались, решили совершить налет на лагерь бандитов сейчас. Обсудили детали, вышли на связь с Центром и получили добро. Быстро подобрались к лагерю боевиков, тихо убрали охранение, окружили стоянку и заняли позиции. Угрюмый с американской винтовкой засел невдалеке от палатки Джамаля. Рядом с ним, для прикрытия, расположился пулеметчик. Сигнал к атаке - выстрел снайпера в главаря.

    Угрюмый приник к окуляру прицела и нашел Джамаля. Тот вылез из палатки, отдал приказ рыжему телохранителю и лёг, положив руки под голову, выйдя из поля зрения прицела. «Давай… хотя бы сядь!» – думал снайпер. Главарь повернулся на бок и приподнялся на локте. Рыжий телохранитель привел подростка-снайпера. Тот заслонил цель. «Полшага в сторону!» – просительно думал Угрюмый. Главарь сел по-турецки, что-то сказал. Рыжий перевёл. Затем возникла суета, и подросток побежал. Снайпер увидел Джамаля, выхватывающего пистолет. Угрюмый сосредоточился и потянул спуск...
   Грохнул выстрел, эхо побежало по горам, и природа пришла в движение. Снайпер не отрывался вниманием от цели. Он видел, как Джамаль валится на спину. Второй выстрел. Первая пуля пришла точно в сердце, вторая разворотила голову, брызнув красным на зелень листвы. Угрюмый удовлетворенно выдохнул, перезарядил винтовку, повел стволом в поисках новой цели.
  В прицел попал рыжий телохранитель. Весь в крови, он стоял на одном колене и стрелял из автомата сквозь кусты. Снайпер прицелился и выжал спуск. Пуля пробила рыжему висок. Угрюмый повёл винтовкой, ища куда же стрелял Рыжий.
   Нашел. Это был юный боевик. Опираясь на локти, задрав голову, мелькая подошвой кроссовок, он суетливо ёрзал по земле пытаясь двигаться вперёд, но напрасно – пряжка ремня зацепилась за корягу и не пускала. «Кто тебя, дурака, ползать учил?» – весело подумал снайпер, прицеливаясь…
                ****    ****    ****
    Лиза пришла в себя. Кругом стоял страшный грохот. Ужасающие звуки, головокружение, тошнота. Лиза потрогала лоб и нашла огромную шишку. Ясно – ударилась при падении. Лиза оглянулась и сквозь листву увидела страшное лицо рыжего переводчика, который прицеливался в неё. Женщина в ужасе упала на землю и поползла. Пули ударялись рядом и громко вжикали... Она яростно заработала руками и ногами, но что-то схватило женщину за штаны и не пускало. Лиза закричала, не слыша своего голоса, холодный пот выступил на спине… она вскочила и побежала, не разбирая дороги – со всех сил, спотыкаясь, крича на ходу, отталкивая руками ветки, больно хлеставшие по лицу и груди. Лиза неслась, стараясь убежать как можно дальше от страшного лица с рыжей бородой, нестерпимого грохота и смертельного вжикания пуль.
 Женщина долго не останавливалась, но силы кончились и головокружение, тошнота и тяжелая усталость свалили её, уронили на мягкую землю и погрузили в глубокий обморок…
                ****    ****    ****               
 Снайпер взглянул на убегающего в гору юного боевика, улыбнулся краем губы и переключился на другую цель. Бой продолжался. Угрюмый целился и стрелял, стрелял и целился.
Через несколько минут банда Джамаля была уничтожена. Разведчики обошлись без потерь, только трое легко ранены.
  Испанец докладывал по рации в центр, запрашивая эвакуацию. Бойцы обыскивали убитых боевиков, собирали документы и трофеи, оказывали помощь раненым, делали свою обычную работу.
– Сколько двухсотых боевиков? – спросил снайпера один из разведчиков.
– Должно быть двадцать пять.
–Тут только двадцать четыре.
– Пойдем, посмотрим, – Угрюмый обошел сложенные трупы бандитов. Посчитал. – Та-ак, двадцать два… двое еще там… да – одного точно не хватает, – секунду помолчал. – У них еще мальчишка был. Но он так улепётывал…  жалко стало…  – снайпер махнул рукой. Подошел пулеметчик:
– Проблемы?
– Да пацан ушел, который был с духами, – кивнул снайпер.
Пулеметчик хмыкнул:
– Какой пацан – баба ! И судя по лицу – не местная.
– Не понял, – откликнулся Испанец, – докладывай!
– Ну, я со снайпером сижу. Наблюдаю. Пришел рыжий с этим… этой бабой. Джамаль ей что-то сказал по-ихнему. Рыжий на русский переводит. Слышал плохо, чё сказал, но слово «раздевайся» разобрал. Я так понял - она рыжему отказала по-жёсткому. Тут рыжий смахнул ей кепку да за волосы. И сильно дернул! Когда кепка слетела, я сразу увидал, что это баба, – пулеметчик сделал движение руками, – она ножом рыжему сначала в ногу, потом в кишки… раза три воткнула и…  побежала! Рыжий согнулся. Тут снайпер бахнул, и я переключился… пошла работа, – пулеметчик закончил.
Все молчали.
– Точно не местная? – спросил Испанец.
– Сто процентов!
– Может быть, заложница какая… не заплатили и Джамаль сделал её своей типа рабыней, – предположил один из разведчиков – переводчик. Он знал местные обычаи.
– А чего она с рюкзаком и эсвэдэшкой таскалась? – спросил Угрюмый.
– Нагрузили, чтоб не убежала!
– Чего делать будем, командир? – спросил снайпер. – Может поищем её?
– Пока не знаю. Через полчаса вертушки придут, скоро стемнеет. И духи могут прийти, – помолчал. Подумал, принял решение: – Будем эвакуироваться! Вертолетчикам ещё и Варяга забирать!
                ****    ****    ****
   Лиза очнулась в темноте, её бил озноб, сильно тошнило. Женщина села, озираясь, вздрогнула от крика ночной птицы, трясущимися руками схватилась за голову и заплакала: «Что же делать, что же делать?»
                ****    ****    ****
    Прилетели вертушки и началась эвакуация. Угрюмый встал в боевое охранение на периметре. Подошла его очередь. Снайпер подбежал к Испанцу.
– Брат! Не могу я так! Бросить живого, не приспособленного человека в горах… тем более бабу! Я тут прожил несколько месяцев дикарем и то еле выжил… – Угрюмый рубанул воздух рукой. – Прошу, брат – оставь меня! Если найду её – выведу к Герзельскому блокпосту. Не найду – выйду там же. Только предупредите тамошних вояк, а то меня прошлый раз там, с испуга - чуть не завалили!
– А если она ранена или «двухсотая»? – спросил Испанец.
– Рацию оставь. Самую заряженную. Связь – каждые три часа. По обстановке сориентируемся!
– Добро! Еще что?
– Винтовку американскую забери, только никому не отдавай! – Испанец улыбнулся и понимающе кивнул, – Автомат возьму… дай гранат несколько… остальное всё есть.
– Добро! – Испанец исполнил просьбу. Обнял снайпера. – Давай, брат! Удачи тебе!
– Спасибо, брат! – отвечал снайпер
  Вертолеты улетели. Угрюмый подождал, привыкая к наступившей тишине. Достал из нагрудного кармана фото с иконой, обратился к изображению:
– Что ж, Мама Бога, давай найдем эту женщину! Может, она тоже чья-то мать! – перекрестился, убрал фото, проверил снаряжение и двинулся в горы…
                ****    ****    ****
   Лиза просидела, обхватив голову и плача, несколько часов. Потом уснула от усталости.
И вновь увидела тот сон...
   На страшном поле, среди трупов, воронья и горя снова она бродит с другими скорбными женщинами… но сейчас…  всё было по-другому! Елизавета шла по полю, не опуская головы. Зачем смотреть на мертвых, если мужа среди них нет! Она всматривалась вдаль, предчувствуя радость... ещё недолго... уже скоро... и тут Лиза увидела Николая – он брел с дальнего края поля. Сердце Лизы сильно забилось! Её мужа вела за руку женщина, и Лиза узнала её – это она в тоскливые дни была рядом. Это она утешала в горе. Это она спасала от уныния и давала силы терпеть. На лице женщины добрая материнская улыбка. Николай тоже улыбается. Вот они подходят… всё ближе и ближе… скоро встреча! На душе Лизы теплеет. Дрожь совсем прошла, исчезла тревога… но отчего так колотится сердце? Почему так кружится голова? Лиза присела, взмахнула рукой, подзывая, и легла в мягкую, душистую траву. Закрыла глаза и стала проваливаться в темноту… кто-то больно толкнул в плечо: «Э-эй! Ты живая?». Она встрепенулась, открыла глаза…
                ****    ****    ****

 … долго Угрюмый бродил по горам в поисках убежавшей женщины. К концу ночи, снайпер присел под деревом, расслабился и чутко задремал. Во сне увидел дом и жену: Лиза склонилась над детской кроваткой, тихонько напевает сыну колыбельную...
    Угрюмый смотрел и улыбался. Как хорошо и уютно... Внезапно кольнуло в сердце. Кто-то позвал. Снайпер встрепенулся, вскинул автомат, осмотрелся и застыл, широко открыв глаза. Метрах в десяти стояла женщина, которую он видел на иконе. Она светилась в лучах восходящего солнца, печально улыбалась и подзывала рукой... затем развернулась и двинулась прочь…  Угрюмый встал и пошел следом, стараясь не отстать.
   Снайпер шагал и удивлялся отсутствию напряжения в душе и теле. Двигаться было легко, он ощущал своё ровное дыхание и уверенную бесстрашную походку. Вокруг -  стояла удивительная тишина, а под ногами… как будто нет земли – всё так мягко и упруго. И сердце стучит по-особенному –  очень тихо. И на лицо лезет глупая детская улыбка… что –то течёт по щекам… тёплая вода… что происходит? Надо спросить женщину. Но она идёт так быстро и не оборачивается. Угрюмый пытался позвать её, но не решился и просто следовал, стараясь не отстать, шёл и радовался непонятно чему.
   
  Рассвело и женщина внезапно исчезла. Снайпер остановился и помотал головой. Пришёл в себя, огляделся. На бугорке, возле куста лежала та, которую он искал. Свернулась калачиком и обхватила голову руками. Угрюмый вытянулся лицом. Как она здесь оказалась? Подошёл, наклонился и слегка толкнул женщину в плечо:
 – Э-эй! Ты живая?
Женщина вздрогнула, резко подняла голову и повернулась на голос. Их взгляды встретились – и небо взорвалось! Раскололось на тысячи ярких осколков. Вспыхнула красотой природа, земля колыхнулась, и засмеялись птицы и звери, закружил ветер, подхватил тёплый воздух, коснулся лиц, и вытек из глаз счастливыми слезами. Кавказские горы запели, льды зазвенели колокольчиками…
  Вскинулась Лиза, обхватила за шею застывшего мужа, крепко-крепко прижалась к груди, соединила этим объятием две души и два сердца воедино, зашептала ласково:
– Колюшка… Колюшка… родненький мой… живой… я нашла тебя…


  Закружилось, завертелось все вокруг. Опрокинулась планета, и рухнули они, не разжимая объятий, задохнувшиеся радостью… утонули в глубине распахнувшихся навстречу друг другу любящих глаз, улыбались, сливаясь двумя сердцами в одно, сразу всё понимая так, что уже и не надо слов.
  Все вопросы и объяснения придут потом, когда придёт время. А сейчас всего этого нет –  только огромная, во всю ширь неба, радость! Наконец-то встретились две родные души, две половинки одного сердца, две маленькие частички одной необъятной, всемогущей, жертвенной любви...

    Чувство опасности кольнуло сердце и, он повернул голову к зарослям. Лиза сразу всё поняла. Угрюмый моргнул, прикрыл жену ветками и тихо отполз. Женщина прижалась к земле, скрытая кустами. Угрюмый затаился метрах в десяти, слившись с подлеском.  Два боевика вышли, внезапно проявившись на фоне деревьев. Они двигались тихо, но несколько резковато – торопились. Снайпер огляделся. Вот и третий. Головной дозор? Похоже. Угрюмый посмотрел в сторону бугорка, где лежала Лиза. Ничего не заметно... молодец! Так, а там что? Ого! Еще боевики! Остановились, тихо разговаривают, сверяются с направлением... ушли. Подождём! Прошло несколько напряженных минут, и на снайпера вышел целый отряд.
   Он успел насчитать сорок два человека, затем уткнулся лицом в землю и замер. Судя по звукам и другим признакам, боевиков было около сотни. Только бы Лиза не проявила себя! Лежи! Не шевелись! Угрюмый очень медленно приподнял голову и посмотрел на кусты. Движения нет. Выдохнул пытаясь снять напряжение…
  Елизавета же ничего не видела и не слышала – она безмятежно спала тем глубоким сном, который наступает после долгой, изнурительной нагрузки…
  Счастливая женщина лежала на животе, положив лоб на локтевой сгиб согнутой руки, и тихо посапывала, безмятежно улыбаясь, словно младенец на руках матери…
   Боевики прошли. Угрюмый подождал ещё полчаса, встал, улыбнулся уголками рта, тихо разбудил Лизу взял её за руку и повёл в гору, навстречу вызванному для эвакуации вертолету. Снайпер шел, часто оглядываясь на жену, ощущая теплоту её ладони своей, глубоко дышал, глупо улыбался и сдерживал себя, чтобы не побежать…
 В вертолёте к нему пришла мысль: «А может ну её – эту войну! Кругом такая красота!  А дома ждут мама и сын… всё – домой! Домой!»


Эпилог
– Алло!
– Здравствуй, мам!
– Здравствуй, сынок!
– Ну, как вам отдыхается за границей?
– Хорошо, сынок! Отдыхать – не работать! Артёмка из моря не вылезает – уже весь черный! – Вера Николаевна помолчала. – А как вы? Как Лиза?
– Лиза сегодня родила!
– Ну? Не томи, кого?
– Девчонку!
– Радость-то какая! Подумали, как назовете?
–  Назвали Марией, – уверенно заявил Угрюмый.
Вера Николаевна задумалась, перебирая в уме имена предков и родственников, затем спросила:
–  В честь кого? Что-то не припоминаю женщин с таким именем в нашем роду.
– Да как-то само получилось, мам!


Николай Брест
Москва. Городец. 2017 г.