Оттенок 48 - цвет свежей рыбы

Долгожданные выходные. Лентяй использует их, чтобы лишний часок поваляться в теплой постели. Гедонист приготовит или закажет в доставке новое блюдо, которое еще не волновало его вкусовые сосочки... Но Петрович не такой. Это на работу надо в восемь утра вставать, а на общение с природой — в шесть утра как штык.

Накануне были проверены все бамбуковые удочки, лакированные еще в эпоху застоя. Сбалансированы поплавки из гусиного пера. Выкопаны самые жирные, наглые черви. — Встречай, любимая речка! Добытчик идет! — торжественно объявил Петрович, застегивая рюкзак.

Карма нехотя лез на дно переноски, изображая глубочайшее одолжение. Вообще-то он любил те редкие дни, когда хозяин выбирался на природу. Был шанс сразу с крючка полакомиться свежими карасями. Еще живыми. Не уснувшими... Это вам не колючие ерши, после которых недельная изжога и отхаркивание какими-то иголками. И уж точно это в сто раз вкуснее того, что хозяин покупает в магазинах на «кладбище рыбов», которое продавцы с гордостью называют «холодильником». Карма был уверен: это называют «шоковой заморозкой» именно потому, что у любого нормального кота случается шок, когда он пробует этот ледяной суррогат.

Но когда они добрались до речки, праздник жизни закончился, не успев начаться. Там, где вчера еще шелестел камыш и была протоптана народная тропа к воде, теперь высился глухой забор из профнастила.

— Это что еще за новости? — Петрович опешил.

Из калитки, словно черт из табакерки, выкатился охранник в камуфляже «городской камыш» с кобурой на поясе.
— Мужчина, разворачиваемся. Здесь теперь частная территория. Объект «Лабуба-Продакшн».
— Какая еще Лабуба? — возмутился Петрович. — Тут испокон веков люди карася тягали! Речка общая, по закону двадцать метров от берега — народное достояние!

Охранник демонстративно положил ладонь на рукоятку пистолета. В его глазах не было ни грамма сочувствия, только холодная готовность исполнять приказ тех, кто платит.
— Законы в телевизоре, дед. А тут — приказ. Еще шаг — и будем оформлять проникновение. Понял?

Кулаки Петровича сжались так, что костяшки побелели. Он знал, что правда на его стороне. Нельзя перекрывать речку. Никак нельзя! Но смотреть в дуло огнестрела из-за ведра карасей... Что правильнее: быть самым правым в морге или временно отступить, чтобы вернуться с «тяжелой артиллерией»?

— Понял, — тихо сказал Петрович, глядя охраннику прямо в переносицу. — Всё я понял. Пошли, Карма. Рыба на сегодня отменяется.

Он развернулся и побрел обратно, чувствуя на спине колючий взгляд камеры наблюдения. За забором в это время кипела жизнь: там, под прикрытием патриотических лозунгов о производстве народной игрушки «Лабуба» (злой версии Чебурашки с косыми глазами), вовсю переклеивали этикетки на китайском пластике. А всё, что мешало процессу — обрезки, клей и продукты жизнедеятельности «эффективных менеджеров», — тишком сливалось в ту самую речку, где Петрович мечтал посидеть в тишине.

Вечер того же дня застал Петровича в кабинете Анны Сергеевны.
— Слушай, Ань... Там на «Лабубе» этой... у них же засор, да? — как бы между прочим спросил Иван, разглядывая график дежурств.
Анна Сергеевна подняла глаза от отчетов:
— Откуда знаешь? Да, звонили их снабженцы. Жалуются, что унитазы на втором этаже взбунтовались.
— А что, хочешь помочь? Ты же их ненавидишь.
— Помочь — нет, — Петрович криво усмехнулся, потирая мозолистую ладонь. — Я хочу провести плановую инспекцию объекта. Чтобы, так сказать, всё было по ГОСТу. Выпиши наряд.

На следующее утро Петрович, облаченный в свою самую суровую спецуху, с огромным чемоданом инструментов и видом инквизитора от ЖКХ, вошел на территорию заводика. Охранник на входе узнал его и хотел было что-то вякнуть, но Петрович предъявил наряд с печатью ЖЭКа так, будто это был ордер на арест.

Внутри пахло дешевой резиной и дорогим парфюмом начальства. Иван Петрович окинул взглядом эту богадельню: коробки с кривоглазыми Лабубами громоздились до потолка.
— Так, посторонитесь, — скомандовал он сопровождающему менеджеру, подходя к главному ревизионному люку в подвале. — Сейчас всё будет фонтан!

Менеджер не понял метафоры. Он думал, что мастер обещает быстрый результат. Петрович же был буквален. Он точно знал, где проходит стык старой городской сети и их незаконной врезки. Пару точных движений разводным ключом, установка специальной «умной» заглушки, которая срабатывает при нарастании давления, и небольшая корректировка уклона...

— Готово, — Петрович вытер руки ветошью. — Систему я «стабилизировал». Но предупреждаю: нагрузка сейчас пойдет пиковая. Вы свою музыку запускайте часа через два, не раньше. Чтобы всё... хм... утряслось.

Вечером того же дня все СМИ региона показывали эксклюзивные кадры. Над заводиком «Лабуба-Продакшн», прямо посреди их пафосного внутреннего дворика, в небо поднялся двадцатиметровый фонтан. В лучах закатного солнца он выглядел почти величественно... Если не учитывать, что основными компонентами этого «гейзера» были не вода, а обычный производственный мусор, обрывки китайских этикеток и всё то, что менеджеры так старательно пытались отправить в реку.

Говорят, директор завода в этот момент как раз проводил совещание о «чистоте помыслов».

Дома Петрович сидел на кухне и чистил одну-единственную завалявшуюся в морозилке рыбешку для кота.
— Что, Карма, через месяц скатаемся на наше место? — Иван Петрович подмигнул коту. — Рыбку половим. Что-то мне подсказывает, что там снова будет много карасей. И забора не будет — экологическая прокуратура после такого салюта их быстро по винтикам разберет. Я же знаю, ты карасей очень любишь.

Кот благодарно прищурился, мурча так громко, что заглушил шум воды в кране.

Через две недели Карма уже вовсю чавкал филе свежей семги, жмурясь от удовольствия и окончательно прощая хозяину прошлый «рыбный кризис». Они с Петровичем, как и собирались, снова скатались на речку — забор к тому времени уже снесли по предписанию прокуратуры, а завод «Лабуба» спешно переезжал в другое место, отмывая офисы от последствий «сантехнического салюта».

Правда, Ваня оказался не самым удачливым рыболовом в этот день. Чтобы кот не обиделся и не начал снова смотреть на него как на классового предателя, Петровичу пришлось зайти в магазин и на последние деньги купить филе красной рыбки.

А у самого Петровича на вечер была знатная уха. Из ершей. Колючих, мелких, зато своих, родных, выловленных в чистой (ну, относительно чистой) воде любимой речки. Иван Петрович хлебал горячий бульон, смотрел на довольного кота и думал: «Всё-таки справедливость — штука дорогая. Но она того стоит».