Фронтовой случай

Валерий  Буров





РАССКАЗЫ  И  ОЧЕРКИ













































                ФРОНТОВОЙ  СЛУЧАЙ

       В очередной раз я направился по личным делам в Москву. Вошел в купе, в котором находился пожилой мужчина, занял свое место. Мы познакомились. Разговорились. Мужчина оказался общительным. Я рассказал о цели моей поездки в стольный град, а он о своей:
- Хочу повидать моего фронтового друга. Эта встреча, очевидно, будет последней. Мне уже тяжело путешествовать, - посетовал он.
       - Вы выглядите еще достаточно бодро. Неужели Вы участник Великой Отечественной войны? - поинтересовался я.
       - Да, с первого дня. Был ранен под Москвой зимой сорок первого года.
       Воспоминания о войне нахлынули на Николая Ивановича, так представился мой попутчик. Это было заметно по его рукам, которым он не находил места и по задумчивому взгляду, направленному в пустоту темного окна.
       У меня создалось впечатление, что он хочет что-то поведать мне о своей жизни, о войне и я произнес:
       - Я никогда не слышал рассказы о войне от непосредственных участников тех событий. Написано много книг на эту тему, но, как мне кажется, не все в них достоверно. Скорее всего, в них много вымышленного.
       Николай Иванович посмотрел на меня, а затем сказал:
       - В жизни часто бывает так, что правда бывает поразительней любого вымысла, - после чего начал свое повествование, которое я хочу пересказать вам.
                х х х


                4
      
       Этот случай, произошедший в начале войны, не будь я сам его     свидетелем, можно было бы считать выдумкой, но, как говорится, правда бывает, иногда, поразительней любого вымысла.
       В октябре 1941 года наша часть, как и большинство войск западных округов и фронтов, планомерно отступала на Восток, правда, это уже не было то паническое бегство, какое наблюдалось в первые дни и месяцы войны.
       Люди были измотаны, голодны и злы, так как продовольствие не подвозили, полноценного отдыха не было. Начальство каждый раз обещало, что на новой точке дислокации будет и продовольствие, и отдых, но картина не менялась.
       Погода была на удивление теплая, солнечная, хотя до этого две недели лили не прекращающиеся дожди. Дороги, если их можно было так назвать, под ногами тысяч отступающих людей, повозок, запряженных лошадьми и колесами военной техники, затрудняли движение. Несмотря на крики и мат начальства, пытающегося ускорить движение колонны, темп не менялся, так как жидкая глина отнимала последние силы, не давая возможность двигаться быстрее не только людям, но и животным.
       Наша рота была замыкающей. В ее задачу входило прикрытие колонны с тыла, но, поскольку дело было уже к вечеру, мы понимали, что передовые силы немцев, идущие нам вслед, атаковать колонну не будут, а станут обустраиваться на ночлег и ждать подхода основных частей. Поэтому особой бдительности мы не проявляли, а больше искали в покинутых деревнях какое-либо продовольствие и собирали по огородам остатки урожая, пытаясь заполнить желудки хотя бы чем-нибудь съедобным.
       Перед очередным населенным пунктом прискакал посыльный из штаба и передал распоряжение командования об остановке движения и принятии мер к обороне и обустройстве на ночлег. Командир роты, младший лейтенант Василий Котельников отдал команду и мы начали занимать брошенные дома и готовиться к ночлегу, выставив часовых по периметру села. Несколько бойцов были направлены для разведки намерений противника. Ни о каких мероприятиях по обороне и отражению немецких атак не было и речи, так как все понимали, что эта остановка краткая и долго мы здесь не задержимся.

                5
       Часа через два разведчики вернулись и доложили, что немцы тоже остановились в деревне километрах в шести-семи от нашего лагеря. Такая близость смутила командира, он высказал мысль, что немецкая разведка хорошо знает о нашем местоположении, но приказ командования о расположении именно в этом селе не оставлял выбора.
        Ночь прошла спокойно. Утром часть бойцов продолжила обследование села на предмет пополнения продовольственных запасов, кто-то приводил в порядок обмундирование и оружие.
        Неожиданно от одного из часовых поступил сигнал, что в нашу сторону на малой скорости движется немецкий мотоцикл с пулеметчиком в коляске. Бойцы схватились за оружие и заняли огневые точки за домами и сараями. Вскоре часовой сообщил, что в руках пулеметчика белый флажок, которым он размахивает из стороны в сторону, давая нам понять, что он является парламентером от немецкого командования.
       Ротный и несколько бойцов покинули укрытие и вышли на дорогу навстречу немцам. Когда мотоцикл подъехал ближе, они   обратили внимание на то, что лента в затворе пулемета отсутствовала. Автоматы у водителя и пулеметчика в коляске висели на плечах дулом вниз, находясь   в небоевом положении.
       Остановившись перед командиром, пулеметчик покинул коляску, отдал честь, представился и на ломаном русском языке пояснил, что его часть находится недалеко от расположения русских, а их командиру, лейтенанту Курту Ринку срочно требуется медицинская помощь, так как он тяжело болен и находится в критическом состоянии, что господин Ринк   хороший человек, боевой командир и его подчиненные убедительно просят русского командира спасти их товарища.
х  х  х
       Следует сказать, что к нашей роте незадолго до описываемого события присоединился молоденький врач-хирург лейтенант Петя Орлов с медсестрой Зинаидой. Был он выпускником Московского медицинского института, отработал два года в больнице одного из самых отдаленных районов Вятки, где и получил хороший хирургический опыт.
       Когда началась война и объявили мобилизацию, Петя одним из первых записался добровольцем на фронт. Учитывая профессию и опыт, ему присвоили звание «лейтенант медицинской службы» и направили в район
                6
 боевых действий. До места назначения он не доехал. Волна беженцев, как гражданских, так и военных, подхватила его и понесла в обратную сторону. Так он оказался в нашей роте. Не знаю, чем мы понравилась ему, но видимо, что-то было, так как многие командиры приглашали Орлова к себе, обещая райские кущи, но он каждый раз вежливо отказывался и продолжал базироваться у нас.
       Возможно причиной такого выбора явилось то, что наш командир Вася Котельников   и Петя были родом из Вятки, хотя до войны им встречаться не довелось. Особой дружбы между ними не замечали, но, тем не менее, Орлов нас не покидал.
       Меня с Петром сблизила музыка. По вечерам я часто играл бойцам на гармони, с которой не расставался ни дома, ни на фронте. Они пели знакомые с детства песни, а Орлов, слушая пение, сам иногда подпевал.
      Следует отметить, что в этот период немцы еще не зверствовали так, как это будет после их крупных поражений под Сталинградом, Ржевом …
х х х
         Ротный, выслушав парламентера, не мог поверить услышанному. Как? Послать врача в стан врагов и спасать жизнь фашисту?...
       Послали за Петром Орловым, объяснили ему причину присутствия немцев в их расположении и их просьбу. 
       Что тут началось? Кто-то из бойцов предлагал сразу же расстрелять посольство. Кто-то отправить их назад без оказания медицинской помощи больному. Кто-то робко предлагал помощь немцу оказать, мотивируя это тем, что тот не ранен в бою, а болен.
        Успокоив бойцов, командир обратился к Петру и спросил его мнение    по данному вопросу? Подумав, Орлов ответил:
        - Я поеду. Посмотрю, чем можно помочь?
       На возмущенные возгласы и крики некоторых бойцов Петр добавил, что он дал клятву Гиппократа помогать всем страждущим вне зависимости от национальности.
        - Зинаида, собирайте инструменты и медикаменты, едем, - отдал Петя распоряжение медицинской сестре.
                7
       Когда немецкий парламентер   понял, что врач дал согласие на оказание помощи их командиру, но хочет взять с собой в качестве ассистента русскую медсестру, он запротестовал и заявил, что помогать русскому врачу будет немецкий фельдшер, однако   Петр Орлов заявил, что либо он оперирует со своей медсестрой, либо отказывается ехать. Немцу осталось только согласиться.
        Встал вопрос: как уместиться на мотоцикле всем четверым? Решение принял водитель мотоцикла. Он заявил, что повезет русских, а посол с белым флагом возвратится в часть пешком.
    Еще подъезжая к расположению немцев, Орлов увидел группу солдат и офицера, ожидающих возвращения парламентеров с результатами переговоров. Сойдя с мотоцикла Петр представился офицеру в звании обер-лейтенанта и попросил показать   больного.
       Проходя в помещение, Петр и Зинаида испытали противоречивые чувства под    взглядами немецких солдат. На лицах одних была написана благодарность за визит и надежда, на других – ненависть, на некоторых -  любопытство, но, опустив головы, они спрятали свои эмоции.  В стороне, недалеко от немцев, как заметил Петр, стояла группа крестьян, которая с любопытством наблюдала за происходящим.
       На столе, в здании бывшего сельсовета, лежал молодой, красивый мужчина в форме лейтенанта пехоты. Его бледное лицо покрывал пот, дыхание было прерывистым, он был без сознания. Рядом с ним стоял высокий мужчина в форме медицинского работника, с состраданием смотрящий на больного. Как понял Орлов, это был немецкий фельдшер.
       Не мешкая ни минуты, Петр приказал снять с офицера одежду, приготовить горячую воду и, если имеется, принести спирт. Дезинфицировав руки, он начал осматривать и пальпировать больного, наблюдая за его реакцией на свои манипуляции.    Сомнений не было:               
       - Это гнойный аппендицит, - вынес вердикт врач. - Необходима срочная операция, так как возможен перитонит.
       Переводчик перевел слова Орлова присутствующим. Посоветовавшись между собой, они обратились к фельдшеру, который   молча наблюдал за всем происходящим. Взвесив «за» и «против», фельдшер закрыл глаза и качнул головой, как бы давая свое согласие на операцию.
                8
       Так как в помещении было сумрачно, Петр попросил установить над столом дополнительное освещение, после чего начал готовиться к операции. Зинаида привычно обрабатывала и стерилизовала инструментарий и раскладывала его на соседнем столе.
       Когда все необходимое было готово, а дополнительный свет установлен, врач попросил посторонних покинуть помещение. Вышли все, кроме фельдшера и переводчика. Петр остановил свой взгляд на фельдшере, но тот невозмутимо, как скала стоял на месте.
       Сделав обезболивающую блокаду, хирург привычно стал отдавать Зинаиде команды: «Йод, скальпель, зажим, тампон»,…  которые переводчик сразу же переводил фельдшеру.      
        Сначала хирурга   несколько раздражало присутствие немецкого медика   и переводчика, но скоро он полностью погрузился в процесс операции и перестал обращать на них внимание.
       Добравшись до аппендикса Петр убедился, что   поставленный им диагноз оказался точным. Он был действительно воспален и переполнен гноем, поэтому вопрос жизни и смерти лейтенанта мог решиться в считанные часы и даже минуты.
       Никогда ранее оперируя больных Петр не испытывал такую ответственность как в этот раз, чувствуя на себе пристальный взгляд немецкого фельдшера. Удалив источник опасности, он тщательно продезинфицировал всю полость, чтобы исключить возможность осложнений в дальнейшем.               
      Наложив на разрез последний шов, хирург выпрямился, поблагодарил Зинаиду и пристально посмотрел на фельдшера, желая увидеть в его глазах реакцию на прошедшую операцию. Фельдшер, бесстрастно посмотрев на хирурга, сухо произнес: «Danke» - и покинул комнату. Только сейчас, провожая взглядом его фигуру, Петр Афанасьевич обратил внимание на то, что кобура, из которой торчала рукоять пистолета, была расстегнута.
       Вскоре в помещение вошли несколько солдат и обер-лейтенант. Через переводчика офицер спросил Орлова:
     - Как прошла операция и какие будут распоряжения относительно больного?

                9
        - Операция прошла успешно, никаких особых распоряжений не будет, больному нужен только покой.  Я задержусь на некоторое время для контроля за реакцией организма после операции, а затем передам наблюдение и уход за пациентом вашему фельдшеру, сделав соответствующие назначения. Надеюсь, он сможет, в случае необходимости, сделать укол или дать лекарство.
   - Хорошо. Я оставлю в помещении солдата, который будет охранять покой и наблюдать за больным. В случае надобности, он вызовет фельдшера.
      После этого офицер спросил хирурга:
     - Сколько мы вам должны за операцию?
     - Нисколько, - ответил П.А. Орлов. В нашей стране медицинская помощь всем гражданам осуществляется бесплатно. Кроме этого, я просто выполнил свой врачебный долг.
        Пока Зинаида собирала инструментарий, Петр наблюдал за пациентом и вскоре с удовлетворением отметил, что его дыхание стало ровным и спокойным, потоотделение прекратилось. Температура еще оставалась высокой, но все говорило о том, что операция прошла нормально и молодой организм отреагировал на удаление источника опасности.
       Сделав необходимые назначения для дальнейшего лечения, Петр попросил доставить их с Зинаидой обратно. Офицер предложил хирургу и его ассистентке остаться и отобедать вместе с ним, но Петр вежливо отказался, сославшись на то, что их ждут в части, беспокоятся и у него там тоже есть больные. 
       Подъехали два мотоцикла. Когда Петр и Зинаида уже садились в один из них, обер-лейтенант подошел и передал им большую коробку, сказав, что это знак его личной благодарности за спасение Курта.
       По дороге в часть Орлов никак не мог понять: зачем их сопровождает второй мотоцикл?   
        - Что это? Почетный караул или же на дороге появилась какая-то опасность?
х х х
       Подъезжая к месту расположения   своей роты, Орлов издалека увидел скопление бойцов, ожидающих их возвращения. Подъехав, один из
                10
 немецких солдат отдал честь командиру и доложил, что хирург и его ассистент доставлены в целости и сохранности, что командование части благодарит русского командира, командование части и хирурга с медицинской сестрой за операцию и акт гуманности к немецкому офицеру.
        Ротный и бойцы начали обнимать и поздравлять Петра и Зинаиду с возвращением. В это время два солдата со второго мотоцикла достали из люльки большой мешок и передали его командиру роты со словами, что это подарок ему и бойцам от командования их части.
        Прощание с немецкими солдатами было корректным и сдержанным, так как все понимали, что это наши враги и через какое-то время каждый мог встретиться с ними лицом к лицу в реальном бою, исход которого был неизвестен.
         После их отъезда, командир вскрыл мешок и коробку, подаренную Орлову. Оказалось, что в них продукты, о которых мы, голодные, и мечтать не могли. В них находились мясные и рыбные консервы, хлеб, шоколад, масло, сигареты, но самым приятным и неожиданным были несколько бутылок шнапса.
       Кто-то из бойцов засомневался в качестве продуктов и даже высказал мысль, что они могут быть отравлены, но эта версия, как незаслуживающая серьезного внимания, была сразу же отвергнута большинством. За ужином все разговоры были только об Орлове с Зинаидой, об успешной операции и таком неожиданном продовольственном подарке. Спать разошлись сытые, в отличном настроении.
х х х
       Утро началось с неприятной неожиданности. Не успели бойцы проснуться, как было объявлено общее построение. Приехал начальник особого отдела НКВД капитан Бойко с двумя бойцами сопровождения, мечтавший о погонах майора и разоблачении в части какого-нибудь преступного заговора. Кто и когда успел доложить ему об операции?
       Прохаживаясь перед строем бойцов, капитан начал клеймить позором Орлова с Зинаидой, и, конечно, командира роты, допустившего политическую близорукость и предательство, выразившиеся в оказании помощи врагам Советского государства и народа, после чего приказал сопровождавшим его бойцам взять всех троих под стражу и доставить в штаб полка, где будет проведена всесторонняя проверка их преступлений и
                11
состоится суд. Досталось и бойцам, проявившим политическую близорукость и съевшим «вражеские» продукты.
       В штабе полка, куда были доставлены виновные, начались допросы и проверки, а также выяснение скрытых причин оказания помощи заклятым врагам Советского Союза.  Зинаиду, как лицо подчиненное командиру роты и врачу, после первого допроса оставили в покое, не найдя в ее действиях преступных планов и намерений, но Петра Орлова и младшего лейтенанта Котельникова мучали долго. Капитан Бойко, упиваясь властью, требовал их немедленного расстрела на месте без суда и без следствия.
        Неизвестно, чем бы все это кончилось, но начальник штаба, боевой генерал, прошедший финскую войну и повидавший в жизни многое, нашел выход. Он поблагодарил капитана Бойко за проявленную бдительность, представил его к досрочному званию «майор», а ротного и хирурга предупредил о недопустимости политической близорукости и недопущения подобных случаев в будущем.  К счастью, на этом история «предательства и измены» закончилась.
х х х
       Когда наша часть оторвалась от немцев, бойцов нашей роты перевели в другие полки и батальоны. Я попал на участок обороны подступов к Москве, куда так яростно стремились фашисты. В одном из наступательных боев апреля сорок второго года меня ранило. Несколько осколков попали в нежизненно важные органы, при этом контузило взрывом. Пропала и моя гармонь.
      В госпитале меня месяц «латали», а потом отправили долечиваться в тыл, где я пролежал еще три месяца. Жене сообщили адрес госпиталя и просили забрать меня домой, что она и сделала.
       Дома сидеть без дела я не привык, а деньги в семье требуются всегда.  Дочка, родившаяся перед самой войной, подрастала и тоже требовала увеличения расходов, поэтому, немного отдохнув, я направился на тот же завод, где после ремесленного училища работал наладчиком станков.
       Начальство, посмотрев медицинские документы и заключение комиссии, дали распоряжение принять меня, так как до войны я хорошо зарекомендовал себя.
                х х х

                12
       На протяжении всей войны Петра Афанасьевича   Орлова переводили из одного фронтового госпиталя в другой. День Победы он встретил в звании «подполковник медицинской службы» в Берлине. Два года госпиталь, которым он руководил, базировался в одном из пригородов Берлина. Здесь он женился, здесь родился сын, в свидетельстве о рождении которого записали: «Место рождения: Германия. Берлин». Вскоре   подполковник медицинской службы П. А. Орлов был переведен в Подмосковье, где был назначен начальником госпиталя и получил   очередное воинское звание «полковник медицинской службы».
       К концу сороковых - началу пятидесятых годов контингент военных госпиталей стал сокращаться. Часть пациентов, пройдя курс реабилитации, возвращалась домой, часть переводилась в дома инвалидов. Ожидала подобная участь и госпиталь, которым руководил полковник Петр Орлов. В это время он получил неожиданное предложение от руководства Московского медицинского института, которое сочло его знания и опыт работы в качестве военного хирурга достаточными для передачи их молодому поколению.
х х х
       Так началась новая эпоха в деятельности бывшего военного хирурга, а ныне преподавателя кафедры практической хирургии Петра Афанасьевича Орлова. Шли день за днем и год за годом. Педагогическая деятельность увлекла его, но требовала новых знаний. Пришлось вновь учиться, защитить кандидатскую диссертацию, затем докторскую.
       Война и все связанное с ней уходило в прошлое и память о ней с каждым годом    покрывалась тонкой пеленой забвения. Казалось, что ее отзвуки никогда не долетят до дня сегодняшнего.
       В суете повседневных дел и забот стал все реже и реже вспоминать о войне и я.  Дочь, после окончания средней школы пошла работать санитаркой в один из военных госпиталей и через несколько лет поступила в Московский медицинский институт. На очередных каникулах она упомянула фамилию их преподавателя хирургии – П. А. Орлов. Я попросил ее уточнить у профессора: «Не оперировал ли он в сорок первом году немецкого офицера»? Каково же было мое удивление, когда вскоре я получил от Петра Орлова письмо, в котором он приглашал меня навестить его в Москве.
                13
       Сделав неотложные дела и отпросившись на три дня, я поехал в Москву. По вечерам мы вспоминали с Петром войну, товарищей и обязались писать друг другу письма.
х х х
        В один из майских дней, когда Петр Афанасьевич читал очередную лекцию студентам, в аудиторию зашла секретарь института и попросила его срочно явиться к ректору института. 
        - Что   случилось и в чем причина такой спешки»? - рассуждал профессор, направляясь в кабинет руководителя.                Постучав в дверь и войдя в кабинет, П.А. Орлов застал в нем ректора, его заместителя, секретаря партийного комитета института и незнакомого мужчину своего возраста. Не успев дойти до огромного стола, Петр Афанасьевич увидел, что незнакомец стремительно бросился к нему и, заключив в свои объятья, с большим акцентом повторял: «Это он! Это Петя! Это он!».
       Ошеломленный таким приемом, Петр Афанасьевич обратил свой взор к ректору, давая понять, что он не понимает причину столь бурного выражения незнакомцем своей радости.
      - Знакомьтесь, хотя Вы давно знакомы, - сказал Орлову ректор. - Курт Ринк, гражданин Германии. Специально приехал в Советский Союз для встречи с Вами.
       Что-то давно знакомое мелькнуло в памяти. Он посмотрел на незнакомца и вдруг вспомнил осень 1941 года, умирающего немецкого офицера и операцию, которая спасла тому жизнь.
       - Господин Курт Ринк приехал всего на два дня ради встречи с Вами, поэтому отменяйте лекции, забирайте Вашего гостя и покажите ему нашу красавицу Москву, - сказал ректор.
       Конечно, за два дня всю Москву не увидеть, но Курт и не стремился к этому. Главным для него было общение с Петром, который в далеком 41 году спас ему жизнь, за что он был безмерно благодарен ему.      
       - После операции, - рассказывал Курт, - требовался качественный медицинский уход и его эвакуировали в Берлин для восстановления здоровья. После реабилитации был оставлен служить в Берлине в одном из военных ведомств.
                14
       После окончания войны он оказался не у дел. Военное ведомство сократили, пришлось адаптироваться к новым условиям и гражданской жизни. Закончил курсы по ремонту электро-  и радиотехники, открыл свою небольшую мастерскую, в которой работал сам, но эта работа позволила ему не только зарабатывать на «хлеб», но встать на ноги. Женился, обзавелся тремя детьми.
       Курт достал фотографию в рамке со стеклом, на которой была вся его семья: он, жена, двое сыновей и дочь. Сделав дарственную надпись, Курт вручил ее Петру Афанасьевичу, который   был растроган этим подарком.
          Орлова очень интересовал вопрос о том, как же Курт нашел его?
        - О, это очень интересная и длинная история, - ответил немецкий гость.
х х х
     Уже в начале 50-х годов, я занялся поисками моего спасителя. Мой друг Генрих, второй офицер нашей роты, запомнил имя и фамилию хирурга и сообщил мне.
        Я начал писать запросы во многие ведомства Советского Союза, к которым ты, после окончания войны, мог иметь отношения, но все мои запросы оставались без ответа.
       В 1957 году прошел Всемирный фестиваль молодежи и студентов в Москве, о котором газеты всего мира писали как о грандиозном политическом и культурном событии, несущем человечеству мир, прогресс и дружбу народов, Я вновь отправил в СССР десятки запросов, но и на этот раз ответом на них было молчание. Я понял тщетность моих поисков и отказался от них.
       Многие мои друзья и знакомые знали о моем стремлении найти тебя, поддерживали меня, но оказать какую-либо помощь были не в состоянии. Все решил случай.
        В середине 60-х годов один из моих родственников, врач по профессии, прочитал в зарубежном научном медицинском журнале статью, подписанную русским ученым-хирургом. Фамилия автора статьи была Орлов.
       Я нашел эту статью, прочитал ее и убедился, что имя и фамилия автора соответствовала фамилии врача, оперировавшему меня в 1941 году. Написал в редакцию журнала, описал мою историю и причину поиска, попросил
                15
сообщить любые дополнительные сведения об авторе. Вскоре получил ответ, что профессор П. А. Орлов преподает в Московском медицинском институте.  Эту информацию мне подтвердили и в медицинском ведомстве Москвы. Я уточнил адрес института и, не откладывая дело в долгий ящик, купил путевку в Советский Союз и вот я здесь.
       Петр Афанасьевич был очень растроган рассказом Курта о его поисках, которые не смотря на упорство не давали результаты многие годы.

х х х

         В день отъезда Курт настоятельно просил Петра Афанасьевича и его супругу приехать в Берлин и погостить в их имении. Орлов хотя и дал обещание приехать, но понимал, что выполнить его он вряд ли когда-нибудь сможет, так как поездка за рубеж, тем более в капиталистическую страну, была маловероятна, да и финансы для этого требовались немалые, поэтому единственным средством общения оставались письма. Их переписка была активной. Они делились радостями жизни, успехами детей, обменивались фотографиями, а поездка все откладывалась и откладывалась на неопределенный срок.
х х х
       Вскоре я получил письмо от Петра Афанасьевича, в котором он просил меня приехать хотя бы на пару дней, так как у него имеются интересные новости. Я приехал, и он поведал мне о неожиданном визите бывшего пациента и о его приглашении посетить Берлин. На вопрос: стоит ли ему ехать, я ответил, что приглашение сделано искренне, а отказ от поездки может обидеть Курта. Орлов согласился со мной, но посетовал на то, что выехать в капиталистическую страну будет сложно, кроме того, на билеты потребуются дополнительные деньги, так как он приглашен с супругой.
       Незадолго перед Новым 1968 годом Петр Афанасьевич получил заказное письмо, в котором лежали два билета до Берлина и обратно. В письме Курт писал, что он с нетерпением ждет его с супругой на новогодние каникулы. Откладывать поездку больше было нельзя, это было бы не вежливо по отношению к немецкому другу.

                16
       Началась суета с оформлением документов, приобретением подарков Курту и его родным. Встал вопрос: что взять с собой, как одеться? Эта суета сказалась на здоровье супруги и она отказалась от поездки в пользу сына, который был рожден в Берлине после войны.
х х х
       Курт встретил их на своей машине, познакомил с семьей, показал большой и удобный для проживания дом.  Весь вечер в кругу семьи они делились воспоминаниями о войне, ее тяготах и ужасах, о восстановлении городов, промышленности, о трудностях, которые пришлось пережить обоим за эти годы.
       На следующий день гостям была устроена экскурсия по Берлину и его окрестностям, развалины которого Петр Афанасьевич видел последний раз в 1946 году. Все удивляло и поражало Орловых. Город и его здания, возрожденные из пепла и руин, поражали красотой и архитектурным вкусом. Жилые дома тоже не были похожи на стандартные московские многоэтажки. Дороги вызывали восхищали и не могли сравниться с московскими. Везде и во всем чувствовался порядок, чистота и ухоженность не только улиц, но и дворов, а праздничная иллюминация превратила Берлин в настоящую новогоднюю сказку.
       Петр выразил Курту свое восхищение возрожденным Берлином, на что тот ответил, что во многом помог ленд-лиз США. Помолчав, он добавил, что среди политиков и военных до сих пор не утихают споры о варварских бомбардировках Берлина и Дрездена и была ли военная необходимость разрушения их до основания?
        Показал берлинский друг и свою мастерскую, которая за эти годы выросла в достаточно большое предприятие, так как количество электроприборов и аппаратов домашней электроники в Германии росло с каждым днем. В мастерской трудилось около двадцати мастеров, а он, как ее владелец, осуществлял общее руководство, бухгалтерскую и иную отчетность, а также снабжал предприятие запасными частями. Все это позволяло ему и семье жить на широкую ногу.
       Возвращаясь домой, Курт предложил гостям зайти в магазин и купить что-нибудь к ужину. Войдя в него и увидев огромнейший ассортимент различных продуктов со всего света, отец и сын были поражены как громом. Переходя от витрины к витрине и рассматривая их содержимое, сын тихо
                17
спросил: «Папа, а за что вы воевали?».
       Немного помолчав отец ответил:
       - Мы воевали за Родину, сынок…
       - А почему проигравшая войну Германия живет лучше победителей?
       На этот вопрос Петр Афанасьевич ответ не знал. За небольшой период страна, разрушенная до основания как с Востока, так и Запада, восстала из пепла как волшебная птица Феникс.      
         На следующий день московские гости были приглашены к родственнику Курта, который обнаружил статью Павла Афанасьевича в медицинском журнале и помог Курту отыскать своего спасителя. Здесь их тоже ожидал сюрприз. Квартира была большой, просторной. Кроме мебели, она была наполнена всевозможной электронной техникой, включая телевизор. Кухня была просторной, с массой электроприборов, облегчающих хозяйке приготовление пищи. Здесь были миксеры, мешалка теста и даже кухонный комбайн, способный выполнять десять операций, начиная от нарезки колбасы, сыра и хлеба до приготовления соков из различных фруктов и овощей. Теперь Орлов понял, почему дела мастерской Курта по ремонту различной бытовой техники и электроники идут так хорошо.
       В последний день чета Ринков устроила прощальный вечер, на который были приглашены их родственники и друзья. Произносилось много тостов, а когда дали слово Петру Афанасьевичу, он встал и предложил выпить за дружбу и мир между народами и чтобы никогда не было войн.  Все дружно осушили бокалы.
       Покидали гости Берлин со смешанными чувствами. Их, конечно, радовало то, как живет семья Ринков, но это сравнение показало огромную пропасть, лежащую между двумя мирами.
       Это сравнение болезненно отразилось на Петре Афанасьевиче. По возвращению, он слег и три дня не разговаривал и не отвечал на звонки родственников и коллег, которые хотели услышать от него отчет о поездке. Супруге пришлось объяснять звонившим, что он болен.
       Когда хандра прошла Петр рассказал о поездке и о том, что он увидел в Берлине и как там живут люди. Выслушав отчет, супруга поняла причину его душевного состояния и добавила:   
18
   - Хорошо, что я не смогла поехать. Увиденное могло отразиться на мне еще сильнее.
х х х
        Жизнь после возвращения постепенно вошла в свою колею: работа отвлекала от воспоминаний и впечатлений от посещения Берлина и семьи Ринка, а окружающая действительность вернула его чувства в прежнее русло.
       Переписка между Куртом и Петром Афанасьевичем продолжалась. Они по- прежнему делились семейными радостями, обсуждали их. Впоследствии Курт несколько раз приглашал Орловых вновь посетить Берлин, но Петр каждый раз находил вескую причину отказа, стараясь не обидеть друга и, в свою очередь, приглашал его с супругой посетить   Москву. 
       Что касалось внутренних стрессов, которые могли нарушить душевный покой, то Петр Афанасьевич решил эту проблему, найдя оригинальный выход. Он отказался от подписок на газеты и их чтения, сосредоточившись на педагогической работе и, в связи с рождением внучки, на семейных делах.   
Февраль 2022 г.