Необычайные приключения живописца Глава 3

         Глава третья

Керавн с гостями вел беседу
На пире дружеском. Один
Сказал солидный господин:
«Скажи, Керавн, никак не въеду –
Какая выпала нужда
В палестре делать роспись снова?
Была такая красота.
Теперь же пишут все наново».
Керавн ответил: «Это да,
Красиво было, тем не менье
Никак остаться не могло,
Поскольку автора уменье
Бездарно очень и мало».
«Кому такое в ум пришло?» –
Спросил Минехм. «Такое мненье
Большого мастера о нем.
Он мой любимый эконом».
«А где же тот сейчас художник,
Который вам не угодил?
В какую службу угодил?»
«В скорняцкой, кажется». «Катор-
                жник?
Не гоже, чтобы раб такой
Работал, жил среди ничтожеств.
Керавн, послушай, дорогой,
Тебе не нужен для художеств,
Тогда его ты мне продай,
Не очень дорого отдай.
Такой мне раб сейчас и нужен,
Который с музой этой дружен.
А то мой раб, что мастерил
Для драм моих неплохо маски,
Нежданно в мир иной убыл.
А этот знает также краски
И для любого мифа-сказки
Сумеет задник расписать,
Что тоже надобно для сцены».
«Ну что ж, Минехм, могу продать
Тебе как другу за пол-цены».
(Задником в древнегреческом те-атре являлась настенная роспись задней театральной постройки,
проскения. – П. Г.).


Герой наш очень, очень рад,
Что уж несчастным не собрат.
Теперь в рабах у драматурга,
Среды актерской демиурга.
Минехм привел его туда,
Где масок множество актерских
И средств для действий бутофор-
                ских,
Отнюдь не легкого труда,
И молвил: «Будешь делать маски.
Освоишь сам, как делать их,
На этих масках, вон, других.
Отнюдь не жди моей подсказки –
Работу дай уму, глазам.
Уж если любит тебя муза,
Не будет тягостного груза
Твоим не знающим рукам.
Не сможешь если, то обратно
Тебя в скорняцкую продам.
Не очень, думаю, приятно
Тебе трудиться было там.
Минехм ушел. Даллин не смело
Вникать стал мыслью в это дело.
С вниманьем маски рассмотрел
И средств рабочих бутафорских
Набор большой. Повеселел
Во власти мыслей фантазерских.
Пришел Минехм и говорит:
«Мне маску сводника сработай,
Чтоб было видно, что заботой
Своею занят он, бандит».
Минехм ушел. Даллин поохал,
Но все же сделал и не плохо.
Хозяин даже похвалил.
И дал еще ему заданье.
Опять немалое старанье
Работник сцены приложил
И после дела завершенья
Минехма больше одобренья
Работой новой заслужил.
Что вновь отправят в эргастерий
Забыл боязнь уж наш герой.
Не только маски для мистерий
Теперь он делает. Порой
Для сцены пишет кистью задник
И это даже для его
Души большой желанный
                праздник:
Все это очень в нем живо.
Как будто ногу ставит в стремя,
И конь фантазии вперед
Его в мир образов несет.
Покуда пишет, в это время
Артисты роли говорят,
Обман сценический творят.
И как актер Минехм играет,
Свои же драмы исполняет.
Домой с Даллином он идет
Порою с этих репитиций
И речь с ним дружески ведет.
Красивой чистою водицей
Слова писателя текут:
Язык в стилистику обут.
Герой наш умно отвечает,
И речью грамотной своей
Ему едва ли уступает.
«Во время лучших своих дней,
Когда от рабства был свободным, –
Минехм спросил, – принадлежал,
Наверно, к людям благородным?»
Герой наш хмуро отвечал:
«Да нет, простым я был солдатом,
Ни знатным не был, ни богатым.
Кормил меня мой острый меч».
«Откуда ж правильная речь?»
«Учитель был хороший в школе,
Вполне достаточно пороли».

Даллин однажды уведен
Хозяином с театра ране,
Чем каждый раз. Им объяснен
Поступок этот тем, что в стане
Артистов начался раздор.
Минехм сказал: «У этих ссор
Всегда причина – только зависть,
Она рождает гнев, ненависть,
В душе сокрытый вечный спор,
Кто лучше роли исполняет.
Хотя речь часто о другом
В ругне такой: актер кусает
Кого-то мелочно со злом,
Но все же дело только в том –
В обычной зависти. И меры
Не знают в склоках. Не люблю
Я это – просто не терплю».
Минехм Даллина на премьеры
Водил нередко. Как-то раз
Спросил его: «Какой у нас
Артист сильнейший – твое
                мненье?»
Даллин ответил без сомненья:
«Конечно, славный Палеймон –
Талант ему дал Аполлон».
Минехм приходит в ярость сразу:
«Да что ты смыслишь?! Ух, зараза!
Глупейший раб! Не он! Не он!
Не очень громки его фразы
И в жестах тоже не силен!»
Прошло три месяца, и снова
Минехм такой же задает
Вопрос Даллину, ну а тот
Ответил то же слово в слово.
Опять хозяин был взбешен.
Велит сейчас же эконому:
«Продай его ты в дом к Аному –
Скорее там загнется он,
Чем даже в пагубной скорняцкой,
На каторге почти что адской».
Даллин на мельницу попал.
Аном воскликнул в удивленье:
«Так ты же фрески создавал!
Тебя в палестре я видал.
И тоже прислан на мученье!»
«Его не ставить к жерновам, –
Велит хозяин здешней страже –
Беречь такого надо. Я же
Его задорого продам».
(«…прислан на мученье…» – так говорилось о рабах, которых хозя-ева в наказанье продавали или от-давали в аренду на мельницу, где условия труда были чрезвычайно тяжелыми. – П. Г.).
И он ушел. Два-три, не боле
Часов прошло. Пришел Аном,
Довольный, в мельничий свой дом.
Сказал: «Большую я по воле
Гермеса прибыль получу!
На крыльях будто бы лечу.
(Бог Гермес считался покровите-лем ораторов, воров, боксеров, купцов. Любая прибыль считалась посланием Гермеса. – П. Г.).
Известно всем, что наш суровый
Тиран дворец построил новый
И, чтобы стены оживить,
Решил их росписью покрыть.
Керавн услуги предлагает,
Однако царь их отвергает,
Сказав, что только даст заказ
Тому, кто сделал в первый раз
В палестре роспись – те, что после,
До той искусством не доросли.
Его ему я предложил,
Царя приятно удивил,
И он опять сказал, что только
Желает мастера того,
И я продал ему его.
Причем вы знаете за сколько?
Талант мне даст он золотой,
Когда товар получит мой».
 

Керавн ярился на Анома,
Еще сильней на эконома –
Какой упущен им заказ!
К тому ж лишил его таланта,
Продав раба как дилетанта,
Имевшего высокий класс.
Выходит он, Ахаг, тупица!
И был им прогнан со двора,
Считая, что поторопиться
Давно уж было с тем пора.