Учение Дона Бомжана. Глава 2

Прошла неделя. Я не передумал. Наоборот, мое желание учиться у Дона Бомжана только окрепло. Я снова отправился к нему, на этот раз с более скромными дарами – бутылкой дешевого вина и пачкой сигарет.
Дон Бомжан сидел на том же месте, но выглядел еще более уставшим. Его глаза, обычно проницательные, казались потухшими.
-Здравствуй, Дон Бомжан, - сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно.
Он медленно поднял голову.
-Ты вернулся. Значит, не испугался.
-Я готов учиться, - ответил я.
Он усмехнулся, и эта усмешка была полна горечи.
-Учиться, говоришь? А чему ты хочешь учиться, домашний? Как выживать на улице? Как находить еду? Или как не замечать презрительных взглядов прохожих?
-Я хочу понять вашу мудрость, - настаивал я,- я хочу постичь то, что скрыто за вашей внешностью.
Дон Бомжан долго молчал, глядя куда-то вдаль. Затем он произнес:
Мудрость, говоришь? Она не в книгах, которые ты видел у меня. Книги – это лишь отражение, пыль веков. Истинная мудрость – она здесь, - он постучал пальцем по своей груди, - и здесь, - он указал на землю под ногами.
-Но как мне ее постичь? - спросил я.
-Ты уже сделал первый шаг, - сказал он. - ты пришел ко мне, несмотря на мой вид. Ты не отвернулся. Это уже немало. Но этого недостаточно. Чтобы постичь нашу мудрость, ты должен стать одним из нас. Не внешне, а внутренне. Ты должен научиться видеть мир нашими глазами.
-Как это? - не понял я.
-Ты должен научиться видеть красоту в уродстве, - ответил Дон Бомжан. - ты должен научиться находить свет в самой кромешной тьме. Ты должен научиться любить тех, кого презирает мир. И самое главное – ты должен научиться любить себя таким, какой ты есть, даже если ты никто в глазах общества.
Он снова замолчал, и я почувствовал, как тяжесть его слов давит на меня. Это было не то учение, которое я ожидал. Это было нечто гораздо более глубокое и сложное.
-Я готов, - сказал я, хотя в глубине души чувствовал страх.
Дон Бомжан кивнул.
-Хорошо. Тогда слушай. Начнем с простого. Сегодня ты проведешь ночь здесь, со мной. Ты увидишь, как мы живем. Ты почувствуешь холод и голод.И ты поймешь, что это не конец света, а лишь начало пути.
Я кивнул, чувствуя, как мое сердце начинает биться быстрее. Я знал, что эта ночь изменит мою жизнь навсегда.

Мы сидели рядом, на старых картонках, под тусклым светом уличного фонаря. Воздух был пропитан запахом сырости, мусора и чего-то еще, неуловимого, но проникающего в самую душу – запахом отчаяния и смирения. Дон Бомжан не говорил, просто сидел, устремив взгляд в пустоту. Я же пытался осмыслить происходящее, впитывая каждый звук, каждый шорох этой ночной улицы.
Мимо проносились редкие машины, их фары выхватывали из темноты обрывки нашей реальности, а затем снова погружали нас в полумрак. Изредка проходили люди, спешащие по своим делам, и каждый из них старался не смотреть в нашу сторону, словно мы были невидимыми призраками. Я чувствовал их взгляды, полные брезгливости и страха, и впервые в жизни ощутил себя частью этого отверженного мира.
Холод пробирал до костей, несмотря на то, что я был одет теплее, чем Дон Бомжан. Я кутался в свою куртку, пытаясь согреться, но холод был не только снаружи, он проникал внутрь, замораживая мысли и чувства. Голод тоже давал о себе знать, желудок сводило от непривычной пустоты. Я привык к комфорту, к горячей еде, к мягкой постели. А здесь… здесь не было ничего, кроме жесткого картона и пронизывающего ветра.
Я посмотрел на Дона Бомжана. Он сидел неподвижно, словно статуя, его лицо было непроницаемым. Казалось, ни холод, ни голод не могли пробить его броню. Или он просто научился не замечать их?
-Дон Бомжан, - тихо сказал я, нарушая тишину. - как вы это выдерживаете?
Он медленно повернул голову, его глаза блеснули в полумраке.
-Выдерживаю? - повторил он. - Это не то слово, домашний. Мы не выдерживаем. Мы живевем. Это наша жизнь. И в ней есть своя красота, если ты научишься ее видеть.
-Красота? - я не мог скрыть своего удивления. - Какая красота может быть здесь?
Дон Бомжан усмехнулся.
-Красота свободы, - ответил он. - свободы от условностей, от чужих ожиданий, от погони за тем, что тебе на самом деле не нужно. Красота простоты, когда ты ценишь каждый кусок хлеба, каждую минуту тепла. Красота человечности, когда ты видишь истинное лицо людей, без масок и притворства.
Я задумался над его словами. Свобода… Простота… Человечность… Звучало красиво, но на деле это было так далеко от моей привычной жизни.
-Но ведь это тяжело, - сказал я. - очень тяжело.
-Тяжело, - согласился Дон Бомжан. - но что в этом мире легко? Жизнь домашнего человека тоже тяжела, только по-другому. Вы привязаны к своим вещам, к своим работам, к своим страхам. Вы боитесь потерять то, что имеете, и поэтому не можете быть по-настоящему свободными. Мы же… мы уже все потеряли. И поэтому нам нечего бояться.
Его слова пронзили меня. Я действительно боялся. Боялся потерять свой дом, свою работу, свой статус. И этот страх держал меня в плену, не давая дышать полной грудью.
-Значит, чтобы стать свободным, нужно все потерять? - спросил я.
-Не обязательно потерять, - ответил Дон Бомжан. - достаточно понять, что все это – лишь иллюзия. Что истинная ценность не в том, что ты имеешь, а в том, кто ты есть. И в том, как ты относишься к миру и к себе.
Он снова замолчал, погрузившись в свои мысли. Я же продолжал сидеть, пытаясь переварить услышанное. Эта ночь была не просто испытанием холодом и голодом. Это было испытание моей души, моих убеждений, моего понимания жизни. И я чувствовал, что эта ночь только начало.

Когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь серые облака, окрашивая небо в нежные розовые и оранжевые тона, я почувствовал, как в моей душе что-то изменилось. Холод и голод никуда не делись, но они уже не казались такими невыносимыми. Я посмотрел на Дона Бомжана. Он спал, свернувшись калачиком, его лицо было спокойным, почти безмятежным. В этот момент он не казался мне ни мудрецом, ни отверженным. Он был просто человеком, спящим под открытым небом.
Я встал, разминая затекшие конечности. Тело ныло, но в голове была удивительная ясность. Я огляделся. Улица, еще недавно казавшаяся враждебной и чужой, теперь предстала в ином свете. Я заметил, как солнечный луч играет на осколках стекла, как ветер шелестит в сухих листьях, как маленькая птичка ищет крошки на асфальте. Все это было частью жизни, такой, какая она есть, без прикрас и без осуждения.
Дон Бомжан проснулся, потянулся и открыл глаза. Он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидел что-то новое – не строгость, не горечь, а легкое одобрение.
-Ну что, домашний, - сказал он хриплым голосом. - Как тебе первая ночь?
-Тяжело, - признался я. - но… с другой стороны... Я многое понял.
-Что же ты понял? - спросил он, приподняв бровь.
-Я понял, что страх – это тюрьма, - ответил я. - и что свобода не в том, чтобы иметь все, а в том, чтобы не бояться ничего потерять .
Дон Бомжан кивнул.
-Хорошо. Это уже что-то. Но это только начало. Истинная мудрость не приходит за одну ночь. Она требует времени, терпения и готовности видеть то, что другие не хотят видеть.
-Я готов, - сказал я, чувствуя, что говорю это искренне.
Он встал, отряхивая свою одежду.
-Тогда слушай. Сегодня ты будешь учиться видеть. Не глазами, а сердцем. Ты будешь искать красоту там, где ее, казалось бы, нет. Ты будешь искать доброту в тех, кого считают злыми. И ты будешь искать надежду там, где царит отчаяние.
-Как мне это сделать? - спросил я.
-Ты будешь ходить по городу, - ответил Дон Бомжан. - но не как раньше. Ты будешь идти медленно, внимательно. Ты будешь смотреть на людей, на здания, на мусор. И ты будешь задавать себе вопрос: что скрывается за этим? Какая история? Какая правда?
Он протянул мне небольшой, помятый блокнот и огрызок карандаша.
-Все, что ты увидишь и почувствуешь, записывай. Не пытайся анализировать, просто фиксируй. Это будет твоим первым уроком – уроком наблюдения без осуждения.
Я взял блокнот. Он был старым, с пожелтевшими страницами, но в моих руках он казался бесценным сокровищем.
-И еще одно, - добавил Дон Бомжан,-сегодня ты не будешь есть. Ты будешь чувствовать голод. И ты поймешь, что голод – это не только физическое ощущение. Это и голод по смыслу, по истине, по человеческому теплу.
Я кивнул. Это было новое испытание, но я чувствовал себя готовым к нему. Я попрощался с Доном Бомжаном и отправился в путь, в этот новый, незнакомый мне город, который теперь предстояло увидеть совершенно другим.