Сон

«Резон ли в этом или не резон —
Я за чужой не отвечаю сон!»
 А. К. Толстой

Не помню в каком году и какого числа, быть может даже во сне, а не наяву – пришел я с утра в институт. Будучи человеком прилежным, я провёл с усердием в его стенах несколько часов. Но близился конец учёбе и уж был готов я шагнуть за порог – срочная новость! Всем надлежало явиться при параде в наш просторный зал со сценой. Лукавствовать не буду - мне то было не по нраву. Узнать желал: «в чем дело?». Ответа нет.

И вот уж все готовы, и полон зал людей. Расселись по местам и свет притушили. А на сцене стоят три стула и три микрофона.

- На редкость нас ждет беседа, а не представленье – с облегчением подумал я.

Но где же наши гости? А вот, из-за кулис выходят двое: один широк и статен, быть может толстоват (но ведь и солнце не без пятен!), второй понурый и сутулый – и оба в скромненьких мундирах.

- Богатыри пришли с полей уж наших ратных, пришли поведать вам, студентам нежным и ленивым, как сегодня важен долг и воинская честь! – послышалась знакомая мне речь, зиц-заместитель ректора то был (уж сам, увы, он не явился).

- Но отчего их двое? – меня вопрос терзал, – ведь стула три!

И сели воины по местам. Тот, что был широкоплеч, вещал нам хриплым басом:
- Студенты, молодежь! Послушай наш рассказ…

О да простит меня читатель, не могу я вспомнить все речи той подробности и мыслей всех извивы, боюсь кому-то будет не по сердцу, но речь шла, как ей и подобало, о подвигах и штурмах, о битвах и сраженьях, о друге и враге, о чести и судьбе. Силен был наш оратор, он мудростью делился – что значит «в поле», «брать укреп», кидать «арту», и кто такие «штурмы» (иль, может, «что это такое» - я в этом несилен). Обогатили речь свою прекрасными словами! И это не всё – закончив речь, он взял гитару и соловьиные стал трели изливать. Дабы нам не повторятся: их содержание читателю уже известно.

Второй же воин был очень тих, возможно очень скромен - в пол смотрел он вечно. Признаться, страшно было на него смотреть – о его судьбе боялся думать я. Он был контраст первому борцу.

Его речи ждали мы, он поднял взгляд на нас.

- А это мой товарищ, Н., он тоже воин, просто «частный», его не родина, но контора на бой звала – его представили нам так, сам он молчал.

И вот услышали мы тихий голос:
- Все так… Все верно… – прерывист он – Своей я Родине служил… Бывало, что врагов «мочил» (уж метко слово!).

И вновь всего я передать не в силах. Помню, слышал я, он часто повторял: «враг» … «укреп» … «кассета» … Все мысли об одном, эти три слова он кружил, в разные места вставлял. Увы, мой дух он не поднял. Я был не одинок – его товарищ быстро поддержал:

- Вот-вот, Н., все так ладно ты нам говоришь, позволь же мне продолжить?

Меня ж терзали мысли: Наших мужей-защитников не счесть, но почему же слова честь досталась этим двум? Нет, нет, ведь по делам и честь, но эти двое… являют нам контраст живой: один улыбчив, светел, второй – с измученной душой.

Ох и не ведал я тогда, что значит истинный контраст! Вот, под бурные рукоплескания, входит третий гость: он был уж очень тощ и гладко выбрит, в костюме деловом.

- Ах писарь полковой! – подумал грешно я (о да простит меня начальство!).

- Простите же меня, я был во времени неточен, опоздал, увы! – серьезным голосом он нам вещал – Я был радист, связной, я помощь вызывал и грозные атаки направлял!

Покосился чей-то взгляд – то на него прищурившись смотрел наш статный воин. Он хотел уж что-то всем сказать, да не сказал.

Я лишь могу отметить – речь его была без афоризмов.

Еще немного пообщавшись, богатыри просили публики вопросов. И зал стал тих и бледен. Неуютная установилась тишина. Никто не проронил ни слова, никого и любопытство не терзало. Быть может, и вопросов нет, быть может это страх… быть может кто-то, невзначай, себя увидел в этих трёх? И грешен я - и я молчал.

Конечно, долго так не продолжалось – зиц-заместитель нас всех спас. Задал он каверзный вопрос: «как оставаться человечным?».

И тут не помню я ответов…

Мне стало горько, вышел я из зала. Почему из такого благородного начала вышла молчаливая трагедия? Я должен был запомнить храбрость, честь и доблесть. А я запомнил лишь угрюмый взгляд, что вечно в пол смотрел, запомнил новые слова, что повторяли их уста, запомнил тишину, что подвела итог, на злобу дня.

Вот такой приснился сон, не мне, конечно, я это вспомнил точно. Его поведал мне мой друг.