Одиссея капитана Гранта Глава 3 Девочка в белом

Глава 3 Девочка в белом платье

В десять лет я влюбился.
До этого я уже был знаком с девочками. Дружил с дочкой фермера, играл с Джинни – нашей соседкой. Ее мама приходила брать воду из нашего колодца, она работала в булочной. Джинни приходила в наш садик играть с куклой и иногда угощала меня вчерашним бубликом.
Нет, это было другое.
В тот раз, я пришел с мамой в нашу церковь на воскресную службу, и увидел Эйлин.
Она пела в хоре, единственная девочка в белом платье, которое светилось в солнечном луче, проникшим сквозь оконный витраж.
Пока шла служба, я рассматривал новенькую. Как она попала в нашу церковь? Наша церковь не самая большая в городе и не самая старая. Ее построили на месте монастыря из красного огнеупорного кирпича больше ста лет назад еще при короле Георге I. Над входной дверью можно различить цифры 1727. Кое-где старые кирпичи треснули и осыпались. Только что был ремонт, и на их место вложили новые, которые выглядели, как заплаты на старой рясе отца. Когда я смотрел, как работали каменщики, я представлял себя новым кирпичом и говорил старому кирпичу:
– Тебе пора на отдых, дружище, дай дорогу молодым.
Моего отца привел в эту церковь протоиерей, когда прежний священник завербовался на судно капелланом и ушел в плавание.
Когда мой отец стал священником, мы поселились в маленьком, примыкающем к церкви, домике, и я облазил всю церковь. Даже в те дни, когда входная дверь была заперта, я мог пройти в базилику прямо из дома и исследовать все здание. Однажды, через царские врата с бьющимся сердцем я пробрался в алтарь, куда может заходить только священник. Дотрагивался до престола, рассматривал лежащие на нем священные книги и залез на кафедру, с которой отец читал проповеди. Глядя на пустые скамейки, я представлял себе заполненный прихожанами зал и, поклонившись, как это делал отец, громко произнес:
– Любезные братья и сестры!
Сестры… отозвался эхом пустой зал. Может я стану священником? Меня уже отец спрашивал, кем я хочу быть. Сначала я хотел быть фонарщиком, потом пожарным. Из зала можно было пройти в трапезную, посидеть в исповедальне и в ризнице примерить одежду для богослужения. Дверца в подземный ход, который вел на кладбище, была замурована, отец сказал, что во время землетрясения подземный ход обвалился, и прятавшихся там людей засыпало. Заходить в эту живую могилу запрещено. Потом я поднимался на клирос, где поет хор и стояло пианино. Нажимал клавиши и прислушивался к звукам.
– Мама, кто эта девочка? – спроси я.
– Новенькая? Ее зовут Эйлин, – шепнула мама, – у нее очаровательное сопрано. Потом расскажу, во время службы в церкви разговаривать нельзя.
Хор исполнил несколько псалмов под аккомпанемент пианино. Отец собирал деньги на орган, и иногда поручал мне обходить с подписным листом соседние дома. Он уже присмотрел английский духовой орган фирмы «Бриндли и Форстер», но нужной суммы пока собрать не удалось.
Когда окончилась служба, дети с родителями расходились по домам, а за новенькой приехала карета.
– Папа, – сказа я вечером отцу, – я хочу петь в хоре.
– Похвально, – удивился отец, – я не слышал, чтобы ты пел. Завтра я попрошу регента тебя послушать.
Регентом был немолодой бородатый мужчина в черном сюртуке и белой рубашке с бабочкой. Отец сказал, что он окончил консерваторию и даже играл в большом симфоническом оркестре. Потом неожиданно умерла его жена, и он бросил свой оркестр и стал работать в церкви. Получал он, наверное, мало. Этот сюртук с протертыми локтями он носил с тех пор, как я его увидел. Он открыл пианино и сказал:
– Я сейчас нажму клавишу, и ты повторишь этот звук.
Он нажал клавишу. «Бом!» Я повторил «Бом!»
– Неплохо. Попробуем еще раз. Он нажал другую клавишу «Бим!» Я повторил «Бим!»
– В пять приходи на репетицию, нам мальчики нужны.
Когда мне впервые разрешили стать в хоре, я протиснулся, стал рядом с Эйлин и дотронулся до ее локтя. Она внимательно посмотрела на меня и отодвинулась. Мне нравились, завязанные лентой ее кудрявые черные волосы. Концы ленты свисали у нее за спиной и если дернуть за один из них, узел бы распался и волосы рассыпались по плечам. Я это сделаю, но не сейчас. Мне нравились ее розовые ушки, с золотыми сережками, другие девочки сережек еще не носили. Мне нравился ее прямой носик и яркие губки. Мне нравились ее карие глаза и белые ручки, нравилось, как она поет, в общем, я влюбился.