Старина Штирлиц и русский чемоданчик

Написано в жанре: черно-красно-белый юмор.

13.3.1945 (9 ЧАСОВ 11 МИНУТ) по московскому времени.

– А вас, Штирлиц, я попрошу остаться! – загадочно произнёс обергруппенфюрер СС Генрих Мюллер.
Посиделки четвертого отдела РСХА часто проходили в его кабинете, который одним видом располагал к непринужденной и дружеской обстановке.
На стенах висели веселенькие фотографии пыточных камер, мистические ландшафты Дахау, групповые снимки лагерных узников возле дымящихся крематориев, и другие, приятные сердцу каждого фашиста картинки.

Офицеры, толпясь, начали расходиться, и только советский разведчик Максим Максимович Исаев, маскировавшийся под личиной штандартенфюрера СС Макса Отто фон Штирлица, без особого желания повернул обратно.
Сегодняшний капустник у шефа тайной полиции Мюллера проходил без особого веселья. В этот раз старина Мюллер не рассказывал сослуживцам бородатый анекдот про Гитлера в женской бане, не угощал американскими сигаретами "Кэмел" и свежей мацой, присланной ему бабушкой Сарой, сбежавшей от нацистских заигрываний в Лондон.

Генриху Мюллеру было не до шуток. Вчера его вызвали на ковёр к Кальтенбруннеру, где тот вставил ему пистон за развал дисциплины и русскую разведку, нахально орудовавшую в Берлине.
Сегодня на пятиминутке Мюллер вспомнил вчерашний позор у Кальтенбруннера, и отвязался на подчиненных. Он долго гнал на обнаглевших русских, которые дошли до того, что уже в открытую разгуливали по Берлину в советской военной форме и нечищеных  кирзовых сапогах, пили крепчайший самогон из горла, и бросали вонючие самокрутки из махорки на выметенные мостовые, привыкших к идеальному порядку немцев. Из врождённого такта воспитанные берлинцы не делали замечания наглым русским, хотя иногда, когда те не слышали, злобно шипели им вслед: "руссиш швайне!"...

...Досталось тогда от Мюллера всем, и правым и виноватым. Нагоняй получила даже хорошенькая уборщица Грета, которая ежедневно подметала его кабинет в обнажённом виде. Красотке Грете влетело из-за сущего пустяка. Она по ошибке выбросила из сейфа Мюллера все секретные документы в мусорную корзину и даже пыталась сжечь их во дворе возле мусорного бака. Хорошо, что её случайно остановил охранник, который нагнулся к кострику прикурить. Он внимательно прочитал всю секретную информацию в папках и отругал нерадивую уборщицу!

Потрепал Мюллер нервы и нашему Штирлицу. Проходя мимо него на собрании, шеф гестапо постоянно склонялся к нему поближе, шутливо трепал его нестриженные за 4 года войны волосы, и шептал в крупное ухо советского разведчика: "Надеюсь, хоть вы со мной согласны, хер Исаев?!"

Штирлиц машинально кивал головой и задумчиво рисовал на листе служебной бумаги с печатью карикатуру на Гитлера, совершающего совокупление с Евой Браун. Мюллер заглянул из-за спины и почтительно хихикнул в кулак. Картинка выглядела профессионально и очень смешно. Особенно хорошо получился у Штирлица фюрер с приспущенными галифе, прыщавой задницей и высунутым в порыве страсти языком. Ева с раскинутыми ногами в чёрных сетчатых чулках тоже смотрелась весьма пикантно...
 
- Вы какое художественное училище заканчивали, хер дружище? Берлинское или венское? - заинтересовался Мюллер, разглядывая рисунок.
- Московский ВХУТЕМАС, - рассеянно ответил Штирлиц, прорабатывая карандашом светотень на аппетитных ляжках Евы Браун.
- Прикольненько у вас получается, - похвалил Мюллер, закуривая "Марлборо".

Интуиция разведчика подсказывала Штирлицу, что хитрый гестаповский лис начал его в чём-то подозревать. Он затруднялся ответить, когда у него появилось это странное ощущение. Может, с того дня, когда они с Мюллером выпивали у него в кабинете, и он, Штирлиц не подумав, рассказал Мюллеру русский анекдот про Молотова и Риббентропа.

Мюллер заразительно хохотал тогда, но ощущение какой-то недоговоренности между ними так и осталось.
Эти отношения не могли продолжаться долго, и однажды Мюллер спросил напрямую у Штирлица, откуда он знает русский язык.
Хитрюга Штирлиц как обычно выкрутился, спросив в ответ, почему сам Мюллер смеялся над русским анекдотом, если ни слова не понимает по-русски.
После этого старина Мюллер понял, что Штирлица голыми руками не возьмешь, и с ним нужно держать ухо востро.

Сейчас Мюллер сидел за массивным столом и в упор смотрел на Штирлица своими красно-черными (от бессонницы и бабушки Сары) глазами. Он бессмысленно ерошил отросшие седые пейсики на висках, прихлёбывал холодный яблочный шнапс из бутылки с надписью "Столичная", и настойчиво сверлил взглядом Максима Исаева.

- Ну, Штирлиц, или, как там вас зовут в НКВД, присаживайтесь. Ведь в русских ногах истины нет! Так кажется, говорят в России? У меня к вам имеется несколько вопросов.
- В Сибири...
- Что в Сибири?!
- "В валенках правды нет" - так говорят у нас в Сибири. Сибирь - это не Россия!
- Не цепляйтесь к словам, Штирлиц! В конце концов я старше вас по званию! - буркнул обиженный Мюллер.

Штирлиц присел в кожаное кресло и задумчиво похитил со стола Мюллера дорогую японскую авторучку. Затем он вытащил из кармана блокнот для карикатур, который всегда носил с собой, и попытался заняться любимым делом. Теперь ему захотелось изобразить Рэма, совершающего гомосексуальный акт с Гессом.

- Перестаньте малевать, чёрт вас возьми, когда я с вами разговариваю! - рявкнул на него Мюллер, - и без того весь кафель в туалете изрисован вашей похабщиной. Превратили гестапо в бордель какой-то! А кафель между прочим, импортный, и немалых денег стоит! Итак, отвечайте мне как на духу:
- Откуда на чемодане русской радистки взялись отпечатки ваших пальчиков? 

- На чемодане? - округлил глаза Штирлиц, - честное арийское, убейте не помню! Домой к Кэт приходил, - было. Пили самогон, - не отрицаю. Потом трахались на подоконнике, рояле, в ванной и на кухонном столе. Но чемодан с рацией я не открывал даже! Да и для чего мне чужая рация? Азбуку Морзе я почти не знаю. Ну, может только разок щёлкнул выключателем и покрутил ручки из любопытства. И что с того! Я сразу понял, что - это не моё! Ну не разбираюсь я в радиоэлектронике!

- Ага, - злобно прошипел Мюллер, - значит, не разбираетесь в радиоэлектронике? А кто разбирается?
От предчувствия удачи у него заломил затылок, и он сильно помассировал его крепкими морщинистыми пальцами, чтобы не поднималось давление.
- Ну предположим, не разбираетесь, но ручки на рации вы всё-таки крутили?
- Ну, немножко. Самую малость... Но не стоит раздувать из мухи слона, обергруппенфюрер. Я честно вам всё рассказал. У нас в советском уголовном розыске это называется: "явка с повинной". Даже поговорка такая есть: "Повинную голову гильотина не сечет!"
- Штирлиц, не путайте, не французская гильотина, а меч! Русский меч! Какое военное училище вы заканчивали? Берлинское?
- Рязанское, - машинально поправил Штирлиц.
- И я рязанское, - блеснула ностальгическая слеза в опухших глазах Мюллера.
- Так, - разозлился шеф гестапо, неожиданно вспомнив про служебный долг, - заболтался я с тобой! Ну-ка быстро пиши мне объяснительную, сукин сын, откуда на чемоданчике взялись твои пальцы! Иначе ты со своей грёбаной пианисткой у меня под расстрельную статью пойдешь!

- Ша, начальник! - по-одесски шутливо поднял руки Штирлиц, задумчиво пряча в карман, взятую со стола еще одну дорогую японскую ручку, - уже пишу! И таки да, уже никто никуда не идет! Лишь одна убедительная просьба, предоставьте мне отдельную камеру, хер Мюллер, и я вам такую объяснительную состряпаю, что пальчики оближете, как говорят у нас в Одессе!

Штирлиц знал, что старина Мюллер подрабатывает почасовой сдачей камер в аренду, и занимается этим давно.   
- 100 марок в час, - сухо произнёс Мюллер, - и то исключительно из-за симпатии к вам. Не пожалеете! Это лучшая камера у нас в гестапо, и она пока не занята, старина.
- Дорого как-то ... Даже в лучших берлинских отелях от 50 марок в сутки. А скидку сделаете? - попытался сбить цену Штирлиц.
- Торг здесь неуместен, хер Штирлиц. Вы не в деревне у своей бабушки.

Тут Мюллер внезапно вспомнил любимую бабушку Сару, прозябающую в холодном и неприветливом Лондоне, и глаза его увлажнились.
Но старина Мюллер почему-то был уверен, что деньги у Штирлица водятся, и торговаться он не станет.
Наконец, взяв у Штирлица хрустящие марки и тщательно их пересчитав 2 раза, Мюллер наконец выкатился из кабинета.
Штирлиц вполголоса выругался, и спрятал в карман пачку сигарет, в спешке забытых Мюллером на столе...
 
Зайдя в камеру, Штирлиц обвёл глазами помещение. Оно было просторным, сухим и тёплым. 
Посередине камеры стояла дубовая, ручной полировки кровать, обитая натуральной кожей узников Бухенвальда и Освенцима. Человеческая кожа была разукрашена изящными татуировками, которые выбирал сам Мюллер.
Штирлиц даже загляделся на серию рисунков, изображающих гениталии лиц различных национальностей и возрастов.
"Настоящие произведения искусства, - восхищенно подумал Штирлиц, - Не хуже, чем у нас в Эрмитаже". 
Не снимая сапог, он с разбегу бухнулся на кровать и задумался, пытаясь найти выход из этой непростой ситуации.
Через пару часов Штирлиц понял, что проголодался. Он постучал в дверь.
- Часовой, доложите вашему херу, то есть обергруппенфюреру, что я если я снял камеру, то имею право на бесплатный обед за счет заведения!
- Так точно, хер штандартенфюрер! Сейчас сообщу!
За дверью послышались удаляющиеся шаги.
Через полчаса в камеру вошёл ухмыляющийся Мюллер.
- Вы созрели, дружище? Готовы покаяться?
- Я не груша, и нахожусь не на исповеди, - резонно ответил Штирлиц, - просто чертовски хочется жрать, и я подумал, что имею на это право!
- Я дико извиняюсь, хер дружище, но индюк тоже думал и в суп попал! За обед у нас идёт дополнительная оплата. Если это стандартная закуска: пара бутербродов и кофе с коньяком, то обойдётся от 30 марок! Если закажете горячий комплексный обед из 4-х блюд с фруктовым десертом, тогда - от 50 до 100! - холодно произнёс Мюллер.
- Ну, однако у вас и аппетиты, хер обергруппенфюрер! - возмутился Штирлиц.
- Это у вас аппетит, хер дружище. Впрочем если - это дорого, то сидите голодным. Скорее расколетесь!
Мюллер рассмеялся, и уже хотел было выходить.
- Хорошо, хорошо, я согласен, - испугался Штирлиц. Принесите мне стандартную закуску и 150 грамм "Камю", пожалуйста.
- Я распоряжусь. Охрана принесёт!
Через 15 минут в камеру зашёл охранник с подносом, на котором стояла чашка с эрзац-кофе, тарелка с парой бутербродов с эрзац-колбасой, и графинчик с хрустальной эрзац-рюмкой и янтарным французским коньяком "Камю". Коньяк почему-то оказался настоящим.
Штирлиц подошёл к умывальнику, открыл воду и намылил руки эрзац-мылом, сваренным из непонятно каких узников.
Еда не произвела на старину Штирлица должного впечатления, но чего можно было ожидать от тюремной кухни Мюллера? В последнее время так питалась вся Германия. Натуральных деревенских продуктов было мало, и доставались они, в основном, нацистской элите.



 Продолжение следует.