Элегантная жажда глава 3

Оператор, поняв, что снимает чистую драму, придвинул камеру крупнее. Зрители в прямом эфире видели: таинственная диджея в бархате, её экзотический зверёк, срывающий парик с элегантной гостьи, немое узнавание, шёпот... Это было идеальное, сюрреалистичное телевидение.

Но для Кассиопеи иллюзии не осталось. Воздух в студии сгустился, стал тягучим и ядовитым. Каждое слово Лилии, каждый её шрам кричали об опасности, которая уже не была призраком прошлого. Она ступила на порог настоящего.

«В эфире! Мы всё ещё в эфире!» — шипящим шепотом проскрежетал за пультом звукорежиссёр, его лицо было меловым от ужаса перед начальством.

Этот шепот стал толчком. Кассиопея резко выпрямилась. Маска невозмутимости, стоившая ей вековой тренировки, упала. В глазах вспыхнул холодный, ясный огонь — не паники, а молниеносного расчёта.

«Эфир окончен. Сейчас же, — её голос, усиленный микрофоном, прозвучал в динамиках как металлический удар гонга. Она сорвала с себя петличку, и микрофон с глухим стуком упал на пол. — Люди, простите. Неожиданное обстоятельство.»

Не слушая бормотания режиссёра и не глядя на пылающее от стыда и отчаяния лицо Лилии, она накинула капюшон, полностью скрыв лицо в тени бархата. Орфей, почуяв адреналин, вцепился в складки её одежды. Она двинулась к выходу не шагом, а стремительным скольжением, словно её несли собственные тени.

«Касси, подожди!» — крикнула Лилия, пытаясь поправить парик.

«Ты уже всё сказала, — бросила Касси через плечо, не оборачиваясь. — Теперь молчи. И исчезни.»

Студийная дверь захлопнулась за ней, отсекая шум, свет и прошлое. Коридор за ней был пуст и освещён мерцающими люминесцентными лампами. Она почти бежала, бархатный шлейф развевался за ней как чёрное знамя. Ей нужно было в свое логово. Не в уютную квартиру для виду, а в настоящую берлогу — звуконепроницаемую студию-пентхаус на самой вершине телебашни, её крепость.

Через десять минут, заперев за собой стальную дверь на три кодовых замка, она позволила себе выдохнуть. Воздух пахл знакомой смесью старого дерева, ладана и пыли на виниловых пластинках. Но покоя не было. Слова Лилии жужжали в висках: «Они ищут тебя».

Кто «они»? Охотники, пережившие века? Новые фанатики, нашедшие старые diaries? Неважно. Игра в прятки закончилась. Её лицо, её связь с Лилей, её существование — всё это только что ушло в цифровой эфир, в память серверов, откуда ничего не исчезает.

Она должна была ехать. Сейчас же.

Кассиопея ринулась в гардеробную — не ту, что для показов, а потайную, за стенкой со стеллажами редких пластинок. Она сбросила студийный бархат, тяжелый от чужих взглядов. Вместо него на тело легли практичные, но безупречно скроенные вещи: тончайший водолазный костюм из чёрного кашемира, плотно облегающий, как вторая кожа. Поверх — брюки и длинный кафтан из вощёной хлопчатобумажной ткани цвета древесного угля, без единой блестящей фурнитуры. Одежда для движения, для тени, для долгой дороги.

На ноги — мягкие, бесшумные ботинки на резиновой подошве. Она собрала волосы в тугой узел и спрятала под шерстяной чёрный берет. В дорожный рюкзак из прочной ткани, выложенный изнутри серебряной нитью (простая, но эффективная защита), полетели: старый кожаный кошелёк с деньгами и документами разных эпох, несколько телефонов, фляга, небольшой сверток с землёй с родного порога — дань старой привычке. И главное — плоский футляр с несколькими виниловыми пластинками. Не для музыки. Для памяти. Для силы.

Орфей, наблюдавший суету, беспокойно перепархивал с вешалки на вешалку. Он понимал.

«Летишь со мной, старый друг, — сказала она, и крылан устроился у неё на плече, укрывшись складками кафтана. — На север. Туда, где холодно и где длинные ночи. Туда, где есть старые камни, которые помнят молчание.»

Она бросила последний взгляд на свою студию, на пульт, на библиотеку музыки, которая была её голосом и щитом. Это оставалось здесь. Как и Лилия. Как и прежняя жизнь.

Она спешила, потому что время, всегда бывшее её союзником, внезапно обернулось против неё. Каждая минута давала «ним» возможность навести справки, выследить сигнал, протянуть нить. Прямой эфир был маяком, и теперь к этому маяку неслись корабли с тёмными флагами.

Через чёрный ход, ведущий в служебный лифт и дальше — в подземный гараж, она вышла к своей машине. Не броской, а старой, неприметной, с затемнёнными стёклами и двигателем, который мог молчать и мчать. Перед тем как сесть за руль, Кассиопея на секунду задрала голову, ловя сквозь бетонный потолок гаража призрачные волны города, его шум, его ритм. Элегантная жажда, мучившая её веками — жажда смысла, связи, выхода из тени — теперь сменилась другой. Жаждой сохранения самой себя. Жаждой дожить до рассвета, который будет принадлежать только ей.

Мотор взвыл, и машина выскользнула из гаража, растворившись в вечернем потоке машин, унося её на север — в туман, в холод, в неизвестность, прочь от разоблачающего света софитов и обжигающих воспоминаний. Глава «Элегантной жажды» завершалась. Начиналась глава бегства.