На белом свете живи от простых людей чуда жди

На белом свете живи — от простых людей чуда жди
(Сказка или быль про домового 8)


С тех пор как Аня в доме поселилась, Антипушка будто второе дыхание обрёл, энергию неиссякаемую. Вместе с хозяйкой они и дом обживали, и красили, и сад разводили. А потом и радость привалила — родилась у Анны дочка Галинка.

И началась для Антипа пора хоть и суетная, но приятная. То пеленку уронит дитё, он поднимет, шепнув: "Упало — не пропало, красивее выросло". То игрушка за кровать закатится, он её осторожно выкатит, будто ненароком. Ох, и любил он смотреть, как малышка с солнечным зайчиком на полу играет, да приговаривал про себя: "Красота приглядится, а ум вперёд пригодится".

Росла Галя наблюдательной и чуткой. Глаз острый, сердце доброе. Частенько ей чудилось, будто кто-то невидимый помогает: то книжка на нужной странице сама откроется, то пропавший носок вдруг на видном месте лежать будет. Мама ей про домового, конечно, не рассказывала — мала ещё, всему своё время.

А время-то подошло непростое. По соседству, за старым забором, началась великая громкая возня — стройка. Загрохотали машины, загудели моторы, задрожала земля. И стал Антип чахнуть. Не от лени, нет! А от шума-гама, от скверных слов, да чужой, злой суеты. Будто ослабела нить, связующая его с домом и его обитателями. Силы его таяли, как снег на весеннем солнышке. "Не кручинься. И это пройдёт", — пытался он сам себя философски утешить, только не больно-то слова помогали.

И вот однажды, когда от грохота голова трещала и даже пыль столбом вилась, случилась с Антипом беда. Пытался он унять дрожь в стенах, всю свою домовую мощь собрал, но перестарался. Силушку свою последнюю потратил и замер... Застрял меж мирами, будто тень на стене при ярком свете. Ни пошевелиться, ни позвать никого не может. Лишь только смотреть да слушать. "Сила по силе — осилишь, а сила не под силу — осядешь", — горько подумал он. — "Ой, не по силам я дело взял".

А Галинке в ту ночь спалось неспокойно. Проснулась от странной, звенящей тишины, будто сам дом затаился и замер. И увидела она на лунной полоске у камина неясный, дрожащий силуэт, будто пятно света с большими грустными глазами. Не испугалась, подошла, наклонилась. "Ты кто?" — шёпотом спросила. — "Тебе плохо?"

Антип не мог ответить. Лишь в глазах его мелькнула надежда да беспомощность. И поняла маленькая Галинка сердцем — это тот самый, невидимый помощник. И беда с ним приключилась от той жуткой стройки, что за забором. Волшебных сил у неё не было, но была чуткая душа,  руки, ум да любовь к дому.

"Беда не страшит, а путь кажет", — вспомнила она мамину поговорку. И начала действовать. Сначала обошла весь дом, касаясь ладошкой стен, как бы успокаивая их: "Пусть всё будет ладно да складно. Все хорошо, я с тобой". Потом разожгла камин, хоть и лето на дворе, чтобы живой огонь дом согрел при ночной прохладе. Напоила травами совсем старого кота Филю, который тревожно мяукал. Достала из аптечки коробочку с берушами. И села на пол рядом с дрожащей тенью, начала говорить о том, как любит этот дом, как помнит все его уголки, как будет его защищать. Говорила тихо и уверенно, будто заговаривая болезнь. Даже не заметила, как беруши исчезли.

А потом взяла семейный альбом и стала листать его перед лунным светом, где дрожал Антип. "Смотри, это мама, когда совсем-совсем молодая была. Это я ещё маленькая. А это дом наш и рядом вишни в цвету. Мы тут все — цепь. И ты в этой цепи — очень важное звено".

Говорила она, не зная, что её простые, искренние слова и спокойные действия, как чистый родник, омывают ослабевшую душу домового. Она не колдовала — она поддерживала. По-детски наивно и интуитивно по-взрослому мудро. Не волшебством, а пониманием и ласковым словом.

И случилось чудо, не волшебное, а душевное. От тепла печки, от тихого голоса, от любви, что лилась рекой, дрожь Антипа стала утихать. Контуры его прояснились, стали плотнее. И наконец он вздохнул полной грудью, будто из воды на поверхность вынырнул.

"Ох! Чуть было не отправился к прадедам", — выдохнул он, и голос его звучал, как шелест страниц. Сел на пол рядом с Галинкой, вытер воображаемый пот со лба. Взял коробочку с берушами, повертел в руках, изучая, и положил в карман. "Спасибо тебе, хозяюшка. Выручила, как ни крути. Силу мою та сатанинская стройка иссушила, а ты её ключевой водой напоила. Вроде ещё маленькая, да удаленькая! Доброе у тебя сердечко".

Галинка улыбнулась, глаза заблестели.
— Так это ты… Антипушка? О котором мама в альбоме на фотографии дома написала?
— Он самый, родимая, он самый, — кивнул домовой. — Старичок я букой, да душой незлюкой. Теперь-то, с твоей помощью, отойду. Понял я сегодня главное: не тем сила сильна, что может горы свернуть, а тем, что знает, когда попросить о помощи, и может то сделать". И у вас, у людей, эта сила — самая что ни на есть крепкая.

С той поры у них зародилась самая настоящая дружба. И хотя стройка за забором ещё буйствовала, дом стоял незыблемо, будто его охраняла двойная защита — древняя домовая и молодая человеческая. А Антип, глядя на Аннушкину дочку, часто думал: "Мала меньшая, но душой с разумом большая. Пусть живёт, поживает, да добра наживает". И добро это — не в сундуках, а в мире и в ладе, что обитали под крышей старого дома.

* Картинка создана в Шедеврум.

5 февраля 2026 г.